Право на счастье

Машина подъехала к самому крыльцу. Открылась дверца, и женщина, сопровождающая нас из приёмника-распределителя, где мы с братом жили последние три недели, выпрыгнула на улицу, звонко цокнув каблуками об асфальт. – Ждите, – коротко бросила она, прихватила папку с документами и скрылась в здании. Мы с Егором сидели сзади и разглядывали через опущенное стекло то немногое, что можно было увидеть: металлические решётки забора, огораживающего четырёхэтажное здание детского дома, кусты, растущие вдоль этого забора и несколько скамеек, стоящих по бокам площадки перед крыльцом. Вокруг было тихо и безлюдно. Странно. Я думала, что в детском доме много детей, и мы услышим их голоса и увидим гуляющие фигуры. Вскоре на крыльце показались двое: наша сопровождающая и солидная женщина в очках, видимо, работающая здесь. Наша знакомая взмахом руки показала, что мы можем выходить из машины. Я потянулась к ручке, но, дрожащие от волнения руки, будто не слушались. Я дёргала за неё, но она не поддавалась. Водитель хмуро посмотрел в мою сторону, нервно вздохнул, медленно вывалился из машины и, обогнув её, сам открыл дверь. – Выходите и вещи не забудьте, – бросил он и зевнул, будто для убедительности равнодушия, сквозившего в его голосе. Яркий солнечный глаз, наблюдавший за нами, заставил прищуриться. Раньше я радовалась солнечным денёчкам, но сейчас не чувствовала ничего, кроме тревожного ожидания – что будет дальше? Мы с Егором с сумками в руках, в которых лежала наша одежда и кое-какие вещи, медленно поднялись по ступенькам крыльца и встали напротив женщин. – Знакомьтесь, это Анна Сергеевна – директор детского дома, а это – Катя и Егор, – сухо представила нас сопровождающая. Директриса, казалось, выдавила дежурную улыбку и кивнула нам головой. – Идите за мной, – она попрощалась с сопровождающей, развернулась и быстро направилась в здание. Мы поспешили следом. Внутри всё казалось каким-то безжизненным: стены, покрашенные в серый цвет, кое-где облупились от краски, немногочисленные цветы, стоящие на подоконниках, выглядели сиротливо, даже картины на стенах казались бледными, словно выгорели на солнце. Анна Сергеевна повела нас по длинному переходу, соединяющему два корпуса, объясняя по дороге, что один из них называется спальный, потому что в нём ребята живут и соответственно спят, а другой – учебный, там располагаются классы, библиотека, спортзал и столовая. Рассказала, что в этом детском доме живут те, кто окончили начальную школу. Нам повезло. Если бы это случилось год назад, нас с Егоркой распределили бы по разным местам… Столовая, в которую мы пришли, находилась на первом этаже. – Лидочка, накорми, пожалуйста, этих двоих, – обратилась директриса к полной женщине в белой куртке – работнице столовой. – Новенькие, только что поступили, – уточнила она. – Садитесь за стол, кушайте, – строго произнесла Анна Сергеевна, указывая на ближайший стол. – Скоро за вами придёт воспитательница и покажет ваши комнаты. Она подождала, пока мы усядемся, кивнула Лидочке и, развернувшись, торопливо покинула столовую. Лидочка – это имя ей явно не подходило ни по возрасту, ни по комплекции. Раньше я думала, что все полные люди добрые. Полные они потому, что любят сладкое, а сладкое может любить только добрый человек. Лидочка не вписывалась в мои представления. Она с хмурым лицом, пошаркивая тапками по плиточночу полу, принесла на подносе по тарелке каши, стакану какао и бутерброду с сыром. Недовольно вздохнув, поставила всё это перед нами. – Вот. Добавки не будет, – составив с подноса тарелки и стаканы, женщина вытерла руки о фартук. – Ложки там, – уже возвращаясь, кивнула она в сторону стола, на котором стояли ящички с ложками и вилками. Я сходила за ложками. Егор сразу принялся уплетать кашу, аппетит у него всегда был отменный. Я же вяло ковырялась в тарелке, решая, стоит ли хотя бы попробовать эту размазню. – Хочешь ещё? – пододвинула я свою кашу Егору, когда он покончил со своей порцией и вылизывал тарелку. – Ага, – с довольным видом он пододвинул её к себе. – Кормят тут лучше, чем в приёмнике. Я съела бутерброд, запивая его какао, и терпеливо ждала брата. Какой он всё-таки глупый. Разве может быть хорошо там, где нет родителей? После их смерти Егор плакал два дня, успокаиваясь только на время сна, потом около недели ни с кем не разговаривал, но в приёмнике его направили к психологу, и вскоре мальчишка стал похож на себя прежнего. Сказали, что психика в таком возрасте поддаётся лечению легче… Послышалось цоканье каблуков, и мы, обернувшись, увидели, что к нам направляется молодая женщина, в моём представлении напоминающая пальму: её высокие и стройные ноги и худощавое туловище увенчивала голова с замысловатой, чересчур пышной причёской. – Ну что, давайте знакомиться, – улыбаясь, начала она. – Меня зовут Ольга Юрьевна. Я ваша воспитательница. – Она быстрым взглядом пробежала по мне и по брату. Брат ещё допивал какао, поэтому в ожидании его, она присела на рядом стоящий стул. – Основные сведения о вас я возьму из личных дел. А пока скажите, как вас зовут и сколько вам лет? На правах старшей сестры я коротко поведала о нас: – Я – Катя, мне пока пятнадцать, в конце лета шестнадцать исполнится, буду учиться в десятом классе. Это мой брат – Егор. Он закончил четвёртый, ему одиннадцать… Потаповы мы. – Замечательно, – снова улыбнулась она, но и её слова, и улыбка почему-то вызвали во мне неприязнь. Чего уж тут замечательного? – Пойдёмте, я покажу ваши комнаты. Хорошо, что сейчас каникулы, успеете попривыкнуть и познакомиться с ребятами. Правда, их сейчас немного. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Такие же серые стены, как и внизу. Узкий коридор, по краям которого располагались двери. Перед дверью с номером 28 мы остановились. – Здесь будешь жить ты, Егор, – Ольга Юрьевна толкнула дверь и пропустила нас вперёд. – Вот эта кровать твоя. Вещи можешь положить в тумбочку или в шкаф. Кроватей было четыре, на трёх из них покрывала были помяты, видимо, кто-то лежал, но в комнате никого не было. – А я здесь один жить буду? – оглядевшись, испуганно спросил Егор. – Нет, что ты, – женщина быстрым движением провела по волосам брата. – Мальчишки после завтрака ушли со вторым воспитателем в кино. Скоро вернутся, познакомитесь. Ты пока обживайся, а я сестру твою провожу. Она на третьем этаже будет жить. – Я сейчас вернусь, – пообещала я Егору, печально провожающего меня глазами. – Помогу тебе вещи разобрать.

***

Поднявшись на этаж выше, мы зашли в комнату, где предстояло жить мне. Она была похожа на ту, куда разместили брата. Такие же четыре кровати, рядом с каждой – тумбочка, такой же шкаф, стол у окна и четыре стула. Как под копирку. В комнате за столом сидели две девчонки. – Здрасте, – одна слегка улыбнулась и махнула рукой Ольге Юрьевне. Кажется, даже хотела привстать. – Не дёргайся, – грубый голос другой убрал с лица подруги улыбку. – Намажу сейчас мимо, и будешь потом ходить чучелом. – Она, даже не поздоровавшись, бросила быстрый взгляд на воспитательницу, и снова её внимание обратилось к ногтям подруги. Странно, но Ольга Юрьевна восприняла происходящее, как обычное явление: не рассердилась, не обиделась, не сделала замечания. – Твоя у окна, – она торопливо указала рукой на кровать и поспешно направилась к выходу. – Я пойду. Если что-то нужно, девочки покажут мою комнату. Она на первом этаже. Дверь за ней закрылась, а я продолжала стоять. Всё происходящее казалось сном. Я зажмурила на секунду глаза, представив, что сейчас проснусь в своей комнате, и мама позовёт пить чай. Но чуда не произошло. Я по-прежнему стояла там, где мне предстояло провести почти два года жизни в компании этих девчонок. Я незаметно начала разглядывать их. Выглядели они, как две противоположности. Одна – светловолосая, с короткой стрижкой была похожа на мальчишку. Серые глаза, обрамлённые светлыми, почти не заметными, ресницами и тонкие губы усиливали это впечатление. Вторая на фоне подруги выглядела мрачной. Тёмно-каштановые волосы были завязаны в тугой хвост, только несколько прядей выбились и падали на смуглое лицо. Хмурый взгляд карих глаз усиливал неприятное впечатление. – Чего встала, как вкопанная? – грубо прозвучал вопрос от тёмноволосой. – Проходи. Приземляйся. Как зовут-то тебя? – Катя, – тихо отозвалась я и прошла к теперь уже своей кровати, ощущая на себе взгляды моих соседок. – Я – Аня, а это – Вика, – заговорила блондинка, потрясывая руками, чтобы лак поскорее высох. – Слушай, а у тебя не найдётся что-нибудь пожрать? – У меня нет еды. Мы с братом только что в столовой были, – робко объяснила я, пожимая плечами. – Плохо, – вздохнула Аня. – Утром в столовой накормили какой-то дерьмовой кашей, а до обеда ещё долго. А может деньги есть? Мы бы сейчас в магазин сгонзали, – питая надежду на положительный ответ, она с лёгкой улыбкой пристально смотрела на меня. – Нет. И денег тоже нет, – мои слова, казалось, разочаровали девочек, и они на короткое время утратили ко мне интерес. Я вытряхнула на кровать из сумки свои вещи и принялась складывать их в тумбочку. – А кофточка-то ничего, клёвая, – кивнула Аня на вишнёвый джемпер, который мне на последний день рождения связала мама. – Если что, дашь поносить? – Она быстрым движением прошлась по коротким волосам, которые стояли чуть ли не торчком. – Дам, – согласилась я, понимая, что мы теперь, как одна семья, и прослыть жадиной среди девчонок не хотелось. – Хотя, Олеська, наверно, у тебя эту вещичку заберёт себе, – огорчённо вздохнула Аня. – Её размер. – Точно, – кивком головы подтвердила Вика, до этого молча слушая наш разговор. – Как это заберёт? – я не до конца поняла смысл услышанного. Посмотрев на моё удивлённое лицо, девчонки громко рассмеялись. – Как-как. Было ваше – стало наше, вот как. Вернее, Олеськино, – сквозь смех пояснила Аня. – А кто такая Олеська? – я, ещё не познакомившись, начала бояться эту отсутствующую пока соседку. – Да это подруга Клыка. Она сейчас в город умотнула, – махнула рукой Аня, и взглянула так, будто перед ней сидит полная дура и не понимает очевидного. – Она тут правит среди девчонок. Её все слушаются. Так что и ты с ней не спорь, а то тебе же дороже выйдет. А подружишься, вообще – ништяк. Вот мы с ней дружим, – гордо закончила она. Я запуталась окончательно. Олеська, Клык – как в каком-то страшном фильме ужасов. Решив, что сумею разобраться в этих странных отношениях чуть позднее, я поспешила к Егору. Ведь обещала, что приду, наверно, он ждёт…