Miraculous MisterBug & Chat Noir

***

Мягкий свет студийных ламп, привычная заставка программы — музыка звучит чуть бодрее, чем уместно в такой день. Телеведущая сидит за столом, чашка кофе рядом, но к ней она так и не притронулась. В голосе — вежливое напряжение, которое слышно даже сквозь улыбку. — Доброе утро, Москва… — говорит она, делая короткую паузу, будто сама сомневается в этом приветствии. — Сегодняшнее утро выдалось… необычным. По всему городу жители сообщают о появлении странных каменных фигур. Их замечают во дворах, у станций метро, даже на крышах домов. На экране позади — фотографии, присланные зрителями: пустынный двор на Преображенке, где стоит каменный силуэт; набережная с фигурой, будто глядящей на реку. Она поправляет листы, переводит дыхание. В ухе тихо шипит наушник — режиссёр подсказывает, что включаются другие каналы. — Похоже, вся Москва говорит только об этом. На всех телеканалах идут прямые эфиры, в соцсетях сотни видео и фотографий. Некоторые пользователи утверждают, что фигуры… появляются там, где люди вчера спорили или ссорились, но пока это неподтверждённая информация.А так же некоторые упоминали фиолетовые бабочки. Она делает натянутую улыбку: — Мы обязательно узнаем больше и будем держать вас в курсе событий. А пока — постарайтесь сохранять спокойствие. Илья нажал на кнопку пульта, уткнувшись в подушку. Он со вздохом встал с кровати, засовывая ноги в теплые тапочки. Парень и не заметил, как уснул вчера, за просмотром новостей. Голова раскалилась от против липких мыслей. Нужно отвлечься. Он включил музыку, и тихий поток звука заполнил комнату, растекаясь по стенам и углам. С первых аккордов утро начало просыпаться вместе с ним, лёгкое и бодрящее. Первым делом, направился в ванную, движения привычны и точны: шаг за шагом, взгляд на зеркало, тихий скрип дверей под ногами. Вода струилась по ладоням, смывая остатки сна, а пар окутывал лицо, делая черты чуть мягче, чуть яснее. Юноша умывался, расчёсывал волосы, приводил внешний вид в порядок — каждое движение было почти механическим, но в этом была уверенность, которая вырабатывается годами привычки. Когда он вышел из ванной, воздух комнаты казался другим — свежим, холодным, готовым к новому дню. Он аккуратно выбирал одежду, надевал её с лёгкой сосредоточенностью: рубашка, джинсы, застёжки, рукава — всё точно, без лишних движений. Каждый жест завершал утренний ритуал, делал его готовым встретить день. Музыка ещё играла, словно тихо сопровождая его, а он, уже одетый и собранный, делал шаг за шагом в новый день, где всё только начиналось. Яцкевич взял свой рюкзак и накинул на плечи Он выключил мелодию на телефоне, решив для себя что пока музыки достаточно. Его взгляд упал на шкатулочку на столе и неприятные воспоминания вернулись. Весь вчерашний ужас окатил его будто холодной водой. Пальцы ввели пароль, а глаза нашли новости про вчерашних героев и статуи. Он сделал пару шагов к выходу из комнаты, прежде чем остановиться и задуматься: Кот Нуар не может ловить акум, а значит ему нужен напарник. Но если Илья не может выполнять свои обязанности нормально – надо сделать Коту услугу и найти себе хорошую замену. –Илья, ты так опоздаешь в школу! Послышался голос матери, он даже дернулся от резкого тона. Он, быстро проверив и выдохнув мат, схватил шкатулку и запихнул её на дно своего рюкзака. –Бегу!

***

Утро в классе было странно тихим — таким, каким бывает воздух перед дождём, когда звуки словно прячутся между стенами.Свет из окон падал бледными полосами на парты, и в этом свете плавала пыль — медленно, будто время тоже решило не спешить. Ученики входили по одному, осторожно, как будто шагали в чужое пространство. Никто не говорил громко. Даже те, кто обычно смеялся первым, сегодня лишь переглядывались и садились молча. Скрип стула звучал громче, чем следовало, а шелест страниц — почти как шёпот. На доске ещё оставались следы мела с прошлого дня, бледные линии, похожие на недосказанные слова. В углу тикали часы — медленно, отчётливо, и каждый удар казался чем-то большим, чем просто временем. Даже учитель, войдя, словно почувствовал что-то необычное. Он не сразу заговорил, просто прошёл к своему столу, открыл журнал, будто проверяя не присутствие учеников, а саму реальность этого утра. И в этой тишине было нечто живое — не пугающее, но настораживающее, будто сам класс затаил дыхание, ожидая, что вот-вот произойдёт что-то важное, что нельзя спугнуть ни словом, ни взглядом. Саша кинул взгляд на Данилу. Парень молча уткнулся в учебник, не желая ни с кем разговаривать. Шабельников сегодня в школу не пришел, что было не удивительно, ведь его вчера чуть не убили. Казалось все сегодня были на взводе, кроме двух людей: Парадеев уткнулся в телефон, листая ленту Инстаграма, его будто вообще не заботил вчерашний день; Алексей же рядом просто спал, он выглядел уставшим, будто всю энергию забрали. Дверь приоткрылась и в класс заглянул юноша. Его волосы чуть растрёпаны, словно он только что вышел на улицу из тёплого, шумного помещения, где звучала музыка и смех. Чёрная куртка поглощает свет, делая фигуру собранной, чёткой. Белая футболка под ней кажется полосой чистого воздуха, где нет ни тени, ни усталости. На груди — тонкая цепочка с крестом, она едва двигается, когда он выдыхает. Этот жест — простой, но в нём есть ритм жизни: размеренный, уверенный, без показного блеска. В лице — спокойствие, но не холодное; скорее, то, что приходит, когда человек уже многое понял о себе. Глаза за стеклом очков отражают свет, как вода отражает небо — не ярко, но честно. Уголки губ слегка приподняты, будто он держит в себе не высказанную мысль, почти улыбку, почти воспоминание. –Здраствуйте, я к вам! Я Илья Яцкевич, новенький. Директор отправил к вам! В груди Саши что-то дрогнуло — не громко, не резко, а будто сердце на миг споткнулось о собственный ритм. Этот стук разошёлся по телу тёплой волной, странной и чуть тревожной. Он не ожидал ничего подобного: просто встретил взгляд — мимолётно, случайно — и вдруг внутри всё стало слишком живым. Мир будто замедлился. Звуки вокруг потускнели, остался только свет, дыхание и тот другой парень напротив — с чуть прищуренным взглядом, с какой-то тихой уверенностью в осанке. Между ними не было слов, но воздух казался натянутым, как струна, готовая сорваться звуком, если один из них хоть чуть-чуть отведёт глаза. Он почувствовал странное сопротивление — не внешнее, внутреннее: будто тело само не позволяло отвернуться. В груди снова — лёгкий толчок, уже сильнее. Сердце билось слишком быстро, как будто не могло выбрать, это страх или что-то другое, не менее пугающее. Он не понимал, почему так — просто знал: не хочет отводить взгляд. И в этом простом, молчаливом мгновении было что-то большее, чем смущение. Что-то живое, настоящее, как первый вдох после долгого сна. В тот миг все заботы, словно по щелчку, растворились.Шум мыслей, привычное беспокойство, нити вчерашних дел — всё исчезло, будто их смыло мягкой волной. Остались только он и тот другой парень, взгляд в взгляд, дыхание в дыхание. Сердце билось неровно, чуть громче, чем нужно, и каждый удар отдавался где-то глубже, чем просто в груди. Всё вокруг стало размытым фоном — стены, голоса, свет. Мир сузился до этого мгновения, до того странного притяжения, где не нужно слов, не нужно объяснений. На его бледном лице медленно проступил румянец — сначала едва заметный, как отражение заката на стекле. Щёки чуть потеплели, словно кожа вспомнила, что под ней течёт кровь. Этот цвет появился не сразу — он будто колебался, боялся показаться, а потом всё-таки раскрылся мягким, живым оттенком. Он не попытался скрыть это — только чуть опустил глаза, и в этом движении было что-то смущённое, но настоящее. Румянец заиграл сильнее, как от внезапного тепла, пробежавшего по телу. Казалось, будто сама жизнь, тихая и тёплая, коснулась его изнутри — и теперь выдаёт то, что он ещё не успел понять словами. –Саш, ты чего красный такой? Заболел что-ли? Как на зло, проснулся Деревяшкин, от чего Саша цокнул языком и отвернулся от друга, чтобы скрыть румянец. Алексей лишь недоверчиво прищурился, будто знал, что чувствует Ермолаев. –Приятно с тобой познакомиться Илья, Я Людмила Андреевна, преподаю у тебя зарубежную литературу, а также являюсь классным руководителем 10-Б, то есть твоего класса. Мило улыбаясь сказала женщина, решив пока забыть вчерашнюю историю с акуматизацией ее ученика. Илья выдавил из себя улыбку и кивнул, в знак понимания чужих слов. Ермолаев прыснул со смеху, от его реакции, что оказалось немного громче, чем планировалось. Яцкевич мигом взглянул на брюнета, и улыбка пропала с чужого лица. Саша взглянул на угрюмое личико, щенячьи глазки, от чего улыбка только растянулась. Боже, ну что за личико, а эти щечки просто удивительные. Илья прищурился и для себя сделал выводу. Этот парень ему не нравиться. Странный какой-то. Выглядит так будто смеётся с него. Первый день, а у него уже с одноклассниками туго. –Садись за первую парту, рядом с Сашей, он, как и ты новенький, так что уверена вы с ним подружитесь. Сказала женщина и указала на Парадеева, который соизволил оторваться от экрана и взглянуть на кареглазого. Яцкевич улыбнулся и сел на свободное место. Женщина начала вести урок, пока Илья взглянул на своего соседа, который выглядел незаинтересованным в уроке. Он разглядывал фотки одного парня в приложении, вроде соседа того тупицы, который с него хихикал. От одной мысли о том придурке даже настроение портиться. Так, ладно, нужно думать о хорошем: он найдет друзей, не будет больше акуматизаций, мир во всем мире. –Откуда ты? –Что? Илья опешил от вопроса белобрысого и даже резко повернул голову, от неожиданности. –Откуда ты? Из Москвы или другого города? –Из Калининграда. А ты? –Из Челябинска. –Я Илья. Улыбаясь сказал кареглазый, протягивая руку, в честь знакомства. Блондин лишь усмехнулся и пожал её. –Зови меня Сашка.

***

День тянулся спокойно. Всё шло своим привычным чередом: уроки, разговоры, короткие смехи в коридорах. Воздух был лёгкий, в нём чувствовалось что-то простое, повседневное. Разговор завязался будто сам собой, без усилий, как если бы эти люди всегда должны были появиться именно сегодня. Слова текли легко, смех звучал искренне, и внутри у него разливалось странное, но тёплое чувство — будто что-то важное происходит, но без громких признаков. Радость пришла не вспышкой, а тихим светом. Она не кричала, не требовала внимания — просто заполнила его изнутри, как солнце, пробивающееся через листья. В груди стало тепло, в мыслях — лёгкость. Казалось, день стал светлее, воздух — чище, даже обыденные звуки вокруг будто ожили. Он поймал себя на улыбке, не заметив, как она появилась. Просто шёл — и чувствовал: всё правильно. И никто не мог бы предположить, что под этой ясностью, под этой простой радостью — где-то далеко, в самой глубине, уже начинает рождаться тень. Но пока — день был тихим, добрым. И ничто не предвещало беды. –Даня, это правда, что ты был тем каменным чудищем и чуть не убил Сатира? Илья вмиг обернулся назад и оказалось не только он, тупица тоже. Весь класс затих, смотря на Андрея. У парня мягкие черты лица и светлая кожа. Волосы — волнистые, средней длины, чуть растрёпанные ветром, придающие ему лёгкий, беззаботный вид. Он стоит непринуждённо, в белой футболке, на которой яркий рисунок добавляет немного игривости в образ. В целом в его внешности чувствуется лёгкость, энергия и ощущение, что ему действительно хорошо в этот момент. Класс внезапно затих. Даже скрип стульев казался громче обычного, а дыхание ребят – слишком заметным. В глазах учеников мелькнула растерянность, и каждый, кто хотел что-то сказать, словно застрял в горле комом. Вопрос, который только что прозвучал, висел в воздухе как мертвый груз: тяжёлый, неподвижный, давящий на всех, кто пытался осмелиться на ответ. Никто не двигался, никто не дышал свободно — только тягучая тишина, растянувшаяся так, что казалось, её можно потрогать руками. –Тебе то какое дело, Кокошка? Недовольно ответил Даниил, кинув на своего одноклассника недовольный взгляд. Андрей беззаботно пожал плечами, складывая на груди руки, задумчиво мыча. –Мне просто интересно, ты нас не убьёшь, если вдруг разозлишься? –Андрей, хватит! Воскликнула незнакомая Илье девушка, встав между ними. Её рыжие волосы, словно огненные волны, мягко обрамляли лицо с утончёнными чертами и бледной, почти фарфоровой кожей. Взгляд, одновременно спокойный и немного задумчивый, казался проникать за пределы настоящего, словно она хранила тайны, о которых никто не догадывался. Тонкие, аккуратные брови и лёгкий румянец на щеках придавали её лицу живую, естественную красоту. –Настя, я ведь ничего такого не сказал! Я просто переживаю за свою жизнь, он ведь реально Илью чуть не прикончил вчера! –Тебя это ебать не должно! Шабельников получил заслужено, в любом случае, ты реально думаешь, что Даня просто так полез бы с кулаками?! –Да хрен его знает, почему его вообще не забрали в полицию!? Яцкевич нахмурился. Каменное сердце действовал из чувства ненависти, а когда обратился, то ничего не помнил. Садить этого парня в тюрьму звучит будто несправедливо, он ведь действовал неосознанно, получается. Да и если он правильно помнил, то Каменное Сердце не убил Кота Нуара, ему запретили, значит и Шабельников бы отделался лишь испугом. –Ты головой думай, он бы не убил Илью в любом случае, а во-вторых его злодеяния не можно осудить, ведь его использовал другой злодей. Это мог бы быть любой из нас. С каким-то пофигизмом сказал белобрысый Саша, жестикулируя руками, чтобы донести людям свою мысль. Класс тут же обернулся на парня, который принял взгляды с честью. Его слова были правильными, любой бы из нас мог быть той акумой... –С чего ты так уверен, новичок? Я был там и с уверенностью могу сказать: Данила пытался растоптать Сатира. Спросил Миша, подняв бровь. Класс разделился на два лагеря: одни поддерживали Настю и Сашу, другие были за Мишу и Андрея. –Я тоже там был, и что? Я прекрасно видел, как Каменное Сердце чуть вас не растоптал, а также видел, как вас спасли герои. Я видел, как того героя в черном, чуть в фарш не превратили, но тот злодей, который управлял Каменным Сердцем запретил. Тот злодей лишь преследует свои цели, он не хочет смертей, как минимум пока. Илья удивился, разве Саша был там? Он никого не видел. Ермолаев заметил, как Лёша поджал губы, волнуясь почему-то. Брюнет пододвинулся ближе к своему другу и на ухо сказал: –Не бойся, уверен, что герои справятся и никакие злодеи не испортят наш учебный год. Александр толкнул Деревяшкина в плечо, своеобразно поддерживая. Алексей удивился, а после натянуто улыбнулся своему другу. –То есть, ты защищаешь злодеев? Спросила блондинка по имени Ирина, взглянув на Парадеева с недоверием. –Я такого не говорил! Снаружи класс казался обычным, но внутри кипела буря: две стороны, стоящие друг против друга, как два столкнувшихся потока, готовых разлиться в любой момент. Никто не слушал больше предмета разговора — только азарт, обида и желание победить, доказать, кто сильнее. Слова летели, острые и быстрые, цепляли за живое. Сначала это были колкие замечания, потом — короткие реплики, наполненные вызовом. Воздух словно вибрировал от напряжения, а шепоты и переглядывания союзников поднимали градус до предела. Илья лишь сжался от такой злости вокруг, нужно их как-то успокоить, но его никто не услышит. Кареглазый немного сжался. Не один он страдал от этой ссоры, ведь сосед тупицы побледнел и даже мелко дрожал от стольких эмоций вокруг. Илья лишь заметил, как под шумок Даниил ушел, и Яцкевич тут же пошел за им, нужно проследить чтобы парня не акуматизировали. Резкий удар по парте заставил две стороны притихнуть. Александр недовольно на всех взглянул, а после продолжил: –Вам лучше успокоиться, ведь иначе акума прилетит к вам, а вы ведь этого точно не хотите? Аргумент хороший, поэтому две стороны притихли и расселись по партам. Голубоглазый обернулся на своего друга, который взял сумку и сказал: –Я курить, тут итак тошно.

***

Шатен нашел громилу в спортзале. Он наклонился, сжимая гриф крепкими ладонями. Мышцы его рук и спины напряглись, вены на шее выступили, а дыхание стало ровным, сосредоточенным. С лёгким усилием он поднял штангу до колен — тяжесть словно сопротивлялась, но он не сдавался. Каждое движение давалось с усилием, но контролируемым. Парень выпрямился, штанга поднялась до груди, а потом — в полном напряжении — поднята над головой. На мгновение мир вокруг словно замер: эхо металлического лязга от снаряда, шорох кроссовок по полу, лёгкий шум вентилятора. Его мышцы дрожали, но он стоял прямо, с штангой в руках, как будто доказывая самому себе и всему залу: сила и воля могут преодолеть тяжесть. И даже если рядом никого не было, кажется, весь спортзал аплодировал его усилию молчаливо. –Зачем ты тут? Даня с грохотом уронил штангу, обтряхивая руки, чтобы пот исчез. Илья неловко улыбнулся и подошел к Фурцеву. –Решил проверить тебя. –Боишься, что снова стану чудищем? –Нет, я боюсь за тебя, ты ведь не хочешь быть тем каменным монстром, поэтому я тут, чтобы у тебя пропали негативные эмоции. Яцкевич коснулся чужого плеча, а в глаза не было ни единого страха. Даня немного удивился, а после усмехнулся. –И что же ты собираешься со мной делать? –Ну не знаю, можем поговорить, как тебе идея? –О чем? Кареглазый немного удивился и задумался, а ведь и вправду, о чем они могут поговорить? Качок снова схватился за штангу и поднял её, удерживая. –Расскажи мне о классе, а то я большинство даже и не знаю по именах. Предложил Яцкевич, улыбаясь, Его собеседник лишь прыснул и снова уронил штангу, повернув голову на парня поменьше. –Есть Андрей Кокошка, а рядом с ним сидит Влад Раговский — его лучший друг. Перед ним сидит его девушка — Ира, блондинка такая. Она сидит с Кирой, они лучшие подружки. Ну а после вы. За Кокошкой сидит Миша Селиванов, тот брюнет с последней парты, и Илья Шабельников, ты его не видел сегодня, ведь я его вчера чуть не прикончил, и он побоялся в школу приходить. –Не говори так, ты ведь его не убил, да и по словам Саши, тебе бы не позволил злодей. –И то верно. Дальше ряд у двери. На первой парте — Каролина и Кая. Вторая это наша староста, а первая её заместитель, они всегда готовы помочь. –Странно, я не видел никого там. –Это потому что, они сейчас на каком-то собрании в районе. –Понял. –Вторая парта следом это Саша Ермолаев и Алексей Деревяшкин. Крутые парни, я рад с ними дружить. Илья тут же вспомнил тупицу и закатил глаза. Это не укрылось от глаз Фурцева, и тот с усмешкой изогнул в любопытстве бровь. Кареглазый заметил это. –Не обращай внимание. –Как скажешь. За ними парта Насти и Киры, а потом уже я. Со мной сидит парень — Влад Куертов, но он с отцом куда-то уехал и его не будет до конца недели. –Ну вроде запомнил. Звучат как прикольные ребята, большинство из них. Один чуть кивнул, другой ответил тем же. Улыбки стали шире, спокойнее. Между ними возникла лёгкая, почти невесомая тишина — не неловкая, а дружеская, та самая, что бывает только между людьми, которые наконец поняли друг друга. И в этой тишине исчез весь прошлый негатив, словно пыль, сметённая ветром. Осталось только простое, тёплое чувство — мир и дружба, которых не нужно было доказывать словами.

***

Прошло два урока. Весь класс притих, иногда кидая взгляды на Даню, но тот вел себя как обычно, забыв про всю чепуху с акумой, будто ничего никогда не было, а ещё он сдружился с Парадеевым и Яцкевичем, которые с удовольствием приняли его в круг общение. Настала большая перемена и класс разошелся по школе. Кто-то в столовую, а кто-то в спортзал играть в баскетбол. Саша зашел в пустующую мужскую уборную. На удивление никого вокруг не было, даже дымящего Лёши, может уже докурил и пошел еды купить, или с поварихой поболтать. –Я хочу кушать! Из сумки вылетел черный квами тыкая брюнета недовольно в грудь. –Я ведь тебя утром кормил. –А уже день! Ермолаев закатил глаза и полез в сумку за сыром. Плагг лишь довольно усмехнулся, показывая свою победу. Парень закатил глаза и протянул ломтик сыра существу, который с удовольствием его забрал. Пока его квами уплетал изделие, то Саша облокотился об стенку кабинки. Не то чтобы он специально вспоминал, просто образы всплывали сами: взгляд, короткая фраза, жест, как он смеялся или как мог вдруг замолчать, если что-то задевало. Он думал о тех мягких щёчках, которые слегка краснеют, когда тот улыбается. О улыбке — не яркой, не показной, а тёплой, такой, что невольно сам начинаешь улыбаться в ответ. И о глазах — карих, глубоких, как тёплый вечер. В них будто прячется спокойствие, уверенность и немного доброты, которая не требует слов. –Парень, ты попал. –Че? –Я являюсь квами уже достаточно долго чтобы понять, что тебя что-то беспокоит, неужели ты волнуешься про акуму и Мистера Бага? –Да нет, к нам новенький пришёл, выглядит прикольно. –Тот который с очками или белобрысый? –Первый. Плагг задумался, а после скривился, смотря на своего хозяина. Сашу рассмешила эта реакция, но все мигом прекратилось, когда земля задрожала и послышался рев. –Боюсь нам пора. –Я ведь не закончил! –Плагг, когти!

***

Люди из столовой разбегались, кто куда. Илья застыл, словно сам превратился в камень. Перед ним возвышался монстр — массивный, серый, с трещинами по телу, как древняя скала, пробудившаяся к жизни. Глаза чудовища мерцали тусклым светом, будто из глубины самой земли, и этот взгляд прожигал всё внутри. В груди у парня что-то сжалось. До него дошло — всё, он проебался. Всё, что он делал, все шаги, вся уверенность — рассыпались, как пыль под ногами этого каменного монстра. Ошибка. Одна, но роковая.Чудище заревело и Яцкевич закрыл уши руками. Он сделал шаг назад, чувствуя, как он уткнулся в грудь Парадеева, который выглядел вообще не удивленным, а наоборот — уверенным. В горле пересохло, дыхание сбилось. На миг ему показалось, что даже воздух вокруг стал тяжелее, словно сам мир осознал его поражение. А монстр стоял, не торопясь. Молча. Только медленно повернул голову, будто знал, что исход уже решён. Каменное Сердце протянул свою руку и одной рукой схватил Кокошку, но не так сильно, чтобы сломать кости. –Помогите! Он меня убьёт! Кричал Андрей, пока Монстр его поднимал. В голову Каменного Сердца прилетел учебник истории, и Илья метнул взгляд в ту сторону. Настя стояла, держа над головой стул, собираясь кинуть его в монстра. –Бежим. Послышался голос белобрысого, и кареглазого схватили под руку, уводя к выходу, но Илья вспомнил про Тикки. Она осталась внутри. –Стой! –Что такое? –Я забыл сумку! –Разве это важнее жизни!? Воскликнул пораженно Парадеев, но что Илья поджал губы и высвободил руку. Кот Нуар сам не справиться, ему нужен Мистер Баг. –Я буду в порядке, беги на выход, скоро появляться герои и все будет хорошо. –Илья! Но было поздно так как Яцкевич убежал обратно. Он пробирался через толпу в столовую, где по-прежнему было Каменное Сердце. Он успел схватить Настю другой рукой, и ногой проломить дыру в стене, через которую он и выбрался. Илья прикрыл голову руками, от пыли и маленьких камешков с потолка. Школа не готова к таким атакам злодеев, так что неудивительно, что она почти обрушилась. Шатен подбежал к своему портфелю, который лежал под столом, под маленькими камнями. Он схватил предмет за низ и полностью вытрусил, в поисках маленькой шкатулки. Послышался стук об пол и взгляд упал на то что нужно. Он раскрыл коробочку из которой начало исходить красное свечение. –Я знала, что ты вернёшься! Радостно воскликнула Тикки, и Илья неуверенно поджал губы. Он хотел найти достойную замену и теперь он тут. Внутри всё клокочет. Сердце бьётся быстро, будто ищет выход из груди. Хочется сорваться — просто уйти, исчезнуть, чтобы никто не видел, не спрашивал, не ждал. Но ноги будто налились свинцом. Он стоит, чувствуя, как в животе скручивается тугая боль — от страха, от стыда, от бессилия. Мысли шумят, как ветер в голове: «Зачем я здесь? Почему всё так? Почему просто не могу уйти?»Кажется, вот-вот сделает шаг, но тело не слушается. В горле сухо, руки дрожат. В ушах — гул, будто сердце стучит где-то слишком близко. И всё это — не от страха перед кем-то, а от страха перед самим собой. Потому что он знает: если сейчас сбежит, потом не сможет смотреть себе в глаза. Поэтому он стоит. Стиснув зубы, глотая этот ком внутри, чувствуя, как хочется закричать — и как внутри растёт тишина. Горькая, настоящая.Он не может уйти. И в этом — его боль. Но и его сила. –Я ведь говорил тебе, Тикки, мы должны решить проблему вместе. А ещё я хочу вернуть себе друга. –Тогда действуй! Радостно воскликнула квами и весь страх пропал, осталось лишь та уверенность, которая раньше скрывалась. Он не совершит, той же ошибки, что и в прошлый раз: он спасёт всех. –Тикки, давай!

***

Город утопал в гулком эхе шагов — тяжёлых, неровных, каменных. Каменные лица были без эмоций — ни ярости, ни жалости, лишь холодное равнодушие веков. Глаза — пустые впадины, но в их тени что-то шевелилось, какое-то древнее осознание. С каждым их шагом трескался асфальт, дрожали витрины, рассыпались фонари. Люди бежали. Кто-то падал, кто-то кричал, кто-то хватал ребёнка за руку и исчезал в переулке. Крик сливался с низким гулом, будто сами улицы стонали под тяжестью пробуждённых исполинов. Статуи шли молча. Они не гнались — просто двигались вперёд, медленно, неотвратимо, как сама вечность. Их шаги были звуком конца — глухим, безжалостным. И казалось, что город, в ужасе от собственного каменного прошлого, сам превращается в камень. Александр приземлился на крышу одного здания, наблюдая за ними. В голове было множество вопрос, но самый частый был «Где Куколка?». Они бегут — не разбирая дороги, спотыкаясь, хватая воздух рваными глотками. Под ногами летит пыль, гул шагов сливается в один непрерывный шум — будто само сердце мира бьётся в панике. Кто-то оглядывается через плечо — взгляд дикий, непонимающий, словно в одно мгновение исчез весь привычный мир. Каменные копии чуть не растоптали какую-то пораненную девушку, в которой он узнал Киру, если б перед ней не встал Саша и не оттолкнул монстра ударом жезла. Аналог упал чем привлек внимание статуй вокруг. Саша поджал губы и развернулся к однокласснице, желая ей помочь, но та уже давно убежала. Настолько быстро, что аж пятки сверкали. Герой даже удивился, как она оказалась настолько далеко. Удар прошелся по всему телу. Казалось, что все кости задрожали и сдвинулись с места, от такой силы толчка. Ощущение что в него врезался грузовик. Он влетел в ближайшее здание, оставив вмятину в стене. Кот Нуар медленно сполз и оттолкнулся от постройки и свалился рядом прикрыв глаза. Голова раскалывалась, а в ушах звенело. –Эй! Ты как?! Ты должен встать, герой! Приятные холодные руки коснулись его головы. Он приоткрыл очи и заметил рядом с собой того беловолосого новенького — Сашу. В чужих глазах было волнение и страх. Его одноклассник боялся за его жизнь (или за свою?). Взгляд голубых очей скользнул по окружающей их местности: каменные чудища медленно двигались к двоице, вероятнее всего, чтобы схватить его и отнести к оригиналу. Рука потянулась к оружию, но Парадеев схватил его быстрее, сообразив, что к чему. –Пошли-ка отсюда. С каким-то странным спокойствием сказал белобрысый и подхватил брюнета под руку, помогая встать. –Почему ты тут? –Я не люблю сидеть без дела, так что решил помочь, раз уж твоего напарника пока не видать. Усмехнулся Саша. Парень маленькими шажками уводил Кота подальше от статуй, но толку было мало, ведь их уже почти догнали. Беловолосый готов был использовать жезл по назначению, но вокруг них обернулась тонка леска йо-йо и затянула на ближайшую крышу, куда монстры не достанут. –Котик, ты как? Спросил Мистер Баг обеспокоенно. Саша аккуратно усадил героя в черном на крышу, позволяю шатену проверить состояние своего напарника. Испуганные глаза проверялись каждую ранку на лице, а руки бесцеремонно водились телу, проверяя на возможные переломы. Парадеев неловко прикрыл глаза рукой, пока Мистер Баг проверял Кота Нуара на наличие серьёзных травм. Он водил ладонью по волосах, для успокоения, вот только не понятно кого именно: Кота или собственного. –Я рад что ты не отступил от геройства, куколка. Довольно улыбаясь сказал голубоглазый, двигаясь напротив движений, будто прося большего. Илья немного покраснел и поджал губы, от такой близости и аккуратно убрал руки с чужого тела. –Я хотел, но потом вспомнил, что котик без меня не сможет, мы же…напарники? Герои улыбнулись друг другу, на что кареглазый не выдержал и отвел взгляд, перекинув его на белобрысого. Саша наконец-то убрал руку от руки и посмотрел на Мистера Бага неловко. –Ты поступил круто, но в то же время и рискованно. Спасибо тебе, за то, что помог котику, но больше так не делай, ради твоей же безопасности и спокойствия близких. Парадеев удивился благодарности, на что лишь пожал плечами, мол он ничего не сделал, но все равно приятно. Саша открыл рот, желая что-то сказать: –С того что я знаю, Даня схватил Андрея Кокошку, но после я увидел, что он взял ещё кого-то рыжего. Смею предположить, что это Настя — девушка которая ему нравиться. Илья благодарно кивнул, за предоставленную информацию. –Но почему именно их? Решил задать вопрос Кот Нуар, боль которого постепенно пропадала. Он мог понять почему схватили Кокошку, но Настю, то зачем? –Ну Андрей его весь день цеплял из-за Каменного Сердца, ну а Настю… Может он хочет её защитить? Ведь в классе она его защищала от цепляний Андрея. Задумчиво сказал белобрысый, предложив свою гипотезу, о возможных планах каменного Сердца. Илья и вправду задумался, что же двигало Даней, когда он решил схватить Настю? –Напоминает сцену из старого фильма, когда огромная горилла схватила девушку и залезла на небоскрёб. Помните? Тоже огромное существо с девушкой в руках. Сказал брюнет, пожав плечами. Кареглазый немного удивился сравнению напарника Каменного Сердца с Огромной Горилой, что выглядело немного комично. –Может он движется к Москва-Сити? Там полно высоких зданий. Предположил Парадеев, Кот согласно кивнул, щелкнув пальцами, но Мистер Баг отрицательно помахал голову, сложив пальцы на подбородке. –Ему нужна свободное пространство. Не только для себя, а и для своих копий. –Он планирует доставить послание. Резко выпалили одновременно Саша и Кот Нуар, на что Илья довольно улыбнулся, согласно кивнув. –Значит, он должен пойти туда где есть много места, много людей и где он сможет доставить послание. Сказал Мистер Баг, взяв свое йо-йо и раскрыв его пополам, начал отслеживать местоположение каменной статуи, через прямую трансляцию. Остальная двоица склонилась рядом, тоже смотря на экран. –Может он идёт на Красную площадь? Предположил Кот Нуар. –Ну конечно! Воскликнул шатен, поворачиваясь к своему напарнику, соглашаясь сего мыслью, а после повернулся к Саше. –Когда все закончится, то мы придём и спустим тебя, хорошо? –Идите уже. Я спуститься смогу, не беспокойтесь. Но парня уже никто не слушал, так как герои уже побежали. Белобрысый цокнул и направился к пожарной лестнице, совершенно спокойно спускаясь.

***

На Красной площади стояла тишина, словно сама городская мощь затаила дыхание. Полицейские выстроились в ровный строй, руки на оружии, глаза напряжённо следят за пустотой впереди. Вдруг прозвучал первый выстрел — резкий, как раскат грома. Сразу за ним — второй, третий. Звук отдавался по площади, рикошетил от брусчатки, гремел о стены исторических зданий. Сзади сновали журналисты, щёлкая камерами и шепча друг другу: кто-то держал микрофон, кто-то пытался прорваться вперёд, чтобы поймать мгновение. В каждом лице читалась смесь страха и одержимости — они были свидетелями чего-то невозможного. В воздухе стоял запах пороха, гул в груди рос. Командир крикнул:— Встать! Стойте на своих местах! Но площадь уже жила своей собственной, дикой жизнью: топот, крики, щёлканье затворов — всё сливалось в хаос, который невозможно было остановить. С каждым попаданием пули, монстр становился больше-и-больше. В скорее оно было в два раза выше своих копий, все ещё держа в руках напуганного Андрея и Настю, которая тоже не скрывала своего ужаса. Командир снова поднял руку, чтобы приказать очередную стрельбу, но перед полицейскими спрыгнула двоица героев, мешая чужой попытке спустить патроны в никуда. На Красной площади стояла тишина, словно сама городская мощь затаила дыхание. Полицейские выстроились в ровный строй, руки на оружии, глаза напряжённо следят за пустотой впереди. Вдруг прозвучал первый выстрел — резкий, как раскат грома. Сразу за ним — второй, третий. Звук отдавался по площади, рикошетил от брусчатки, гремел о стены исторических зданий. Сзади сновали журналисты, щёлкая камерами и шепча друг другу: кто-то держал микрофон, кто-то пытался прорваться вперёд, чтобы поймать мгновение. В каждом лице читалась смесь страха и одержимости — они были свидетелями чего-то невозможного. В воздухе стоял запах пороха, гул в груди рос. Командир крикнул:— Встать! Стойте на своих местах! Но площадь уже жила своей собственной, дикой жизнью: топот, крики, щёлканье затворов — всё сливалось в хаос, который невозможно было остановить. Командир уже поднял руку, чтобы отдать приказ, но двое героев приземлились перед полицией. –Стойте! Вы сделаете только хуже! Воскликнул герой в красном, выставив руки вперёд. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, руки дрожали, пальцы бессильно сжимали одежду или сумку. Каждый выстрел, каждый блеск ствола казался предвестием конца — мгновением, после которого уже ничего не будет прежним. Глаза инстинктивно искали укрытие, хотя мозг кричал, что прятаться поздно. Внутри — холод, который растёт от шеи до пят, и жгучая дрожь, что подталкивает тело к бегству, хотя ноги будто приклеены к земле. В груди будто сжали кулак, дыхание сбилось, и каждый звук — скрип брусчатки, щелчок затвора, шёпот рядом — превращался в угрозу. Страх был не словом и не мыслью, он был телом, был временем, которое растягивалось до бесконечности, и в этом растянутом мгновении человек чувствовал свою хрупкость, свою смертную слабость, и невозможность чего-либо изменить. –Отставить! Не стрелять! Парни, вы чем только думаете!? Бросаться под пули! Воскликнул Командир, он и сам испугался. –Тем что вы стреляете, вы делаете только хуже. Продолжил Илья, пока Саша стоял с жезлом в руках и наблюдал за каменной армией, готовый защитить кого угодно. –И с чего бы мне тебя слушать? Спросил мужчина, выглядя совершенно скептичным к этой ситуации. Он кивнул двум полицейским, чтобы подростков вывели, но ближе они не подошли из-за жезла Кота Нуара. Брюнет хитро улыбнулся, а шатен продолжил: –Во-первых, у Каменного Сердца сейчас два заложника и стрелять будет опасно, ведь есть шанс попасть в мирных. Во-вторых, после ударов он становиться только больше и злее, а также у него есть огромная армия. Но его не стали слушать, ну или услышали, но проигнорировали. –Мы итак знаем, что делать, поэтому советую вам отойти, пока сами не пострадаете. Один раз вы уже сражались с этим монстром, и как я помню, это закончилось кучей копий этого чудища. Вот именно тогда ситуация стала хуже, а не сейчас. Заговорил нахально полицейский. Двоица нахмурилась. Илья прикусил нижнюю губу, ведь понимал: мужчина был прав, они и вправду проебались в прошлый раз. Тут была только их вина, его вина. –Вы правы… –Куколка? – удивленно сказал Кот Нуар, но его перебили. –Но даже так! Даже с учетом того, что мы облажались — мы все равно победили в тот раз! Вас же там не было, только в конце, для того чтобы схватить напуганного ученика! Ми, герои, не хотим вам навредить или помешать! Наоборот, мы хотим показать, что даже в самые темные времена — всегда есть чудеса! Толпа была в восторге от речи героя. Кареглазый улыбнулся и сложил руки на груди, продолжая свой монолог: –Мы — Кот Нуар и Мистер Баг — готовы всегда вас защитить. Даже если вы пока нас не знаете, я вас уверяю, мы остановим всех злодеев, которые нарушат покой города! Толпа была шокирована, никто не смел и слова сказать. Люди за экранами молча сидели и наблюдали, желая узнать, чем это закончиться. Как гром средь белого дня, послышался рёв Каменного сердца. Он привлекал к себе внимание и двоица тут же встала в боевую стойку, на случай если злодей планирует напасть. Копии вокруг повернулись к оригиналу. На глазах акумы появилась фиолетовая рама. –Приятно познакомиться с вами, герои… Заговорило Каменное Сердце, чем очень удивил героев. Они подумали об одном и том же: Акума никогда не говорил целые предложения, получается, но тогда это означает, что с ними говорит владелец талисмана бабочки. –Рад знакомству со своими врагами, к сожалению, не лицом к лицу. Моё имя — Аметар. Я был очень поражён такой речью Мистера Бага, аж до глубины души. Столько храбрости и уверенности в этих милых глазах, даже смешно, хотя и печально, что вы до сих пор не осознали собственной тупости. Герои, советую вам добровольно отдать свои талисманы, и никто не пострадает. Не создавайте больше проблем этому жалкому городу. Каменное сердце перестало говорить. Каждый человек так испуганно раскрыли рты. Даже командир стиснул зубы и отступил на несколько шагов назад. Кот взглянул на своего напарника, цепляясь за испуганные глаза. Казалось, что вся радость и храбрость мигом испарилась. Саша оглянулся вокруг, осознавая всю ситуацию. Он взял героя в красном за обе щёки, чтоб привлечь внимание напарника к себе. –Куколка? –Котик, я не уверен, стоит ли...смогу ли я... –Букашечка, нам нельзя сдаваться. Помнишь, что мы обсуждали при первой встречи? –Э…Комиксы? –Они герои, на так ли? –Конечно, они ведь спасали мир от угроз. –А ты чем тогда хуже? Илья опешил от такого и даже затих немного, задумываясь, как бы лучше ответить. –Но я не герой! Голубоглазый на это лишь усмехнулся и продолжил: –Может быть и так, но я — Кот Нуар, а Котик не может быть без своей Куколки. Ты боишься, это нормально, ведь я тоже, все боятся. Но кто-то не может себя защитить, им нужны мы, им нужен кто-то для успокоения и защиты. Побудь моим талисманом удачи, ещё раз. Саша усмехнулся и погладил по красным щекам большими пальцами. Шатен смутился от таки жестов, но страх глазах исчез, остался лишь огонёк уверенности. Мистер Баг поджал губы и повернулся в сторону Каменного сердца, отпрянув от чужих рук... –Аметар! Если ты меня слышишь, то не нужно переворачивать историю вверх дном! Все прекрасно понимают кто тут истинный злодей! Наступит однажды момент, когда именно ты отдашь свой талисман! Мистер Баг и Кот Нуар уже идут за тобой! Воскликнул Илья, одной рукой указывая на Каменное Сердце, а другой, сам того не осознавая, стискивал ладонь напарника. Голубоглазый не особо и был против, ведь понимал, что герою в красном это нужно. Акума не двигалась, но фиолетовая рамка появилась вновь вокруг глаз злодея. Послышался стук камне друг об друга, при движении, а после кинул Андрея в сторону толпы с высоты, с рёвом: «Это лишь одна из жертв!». От страха, Кокошка громко закричал, моля о помощи кого угодно, ведь не хотелось умирать так рано. От рева монстра, армия начала двигаться. –Котик, спаси парня! Я попытаюсь задержать копии! Илья резко сорвался, роняя своим йо-йо статуи. Брюнет, быстро среагировав, тоже побежал, используя жезл, он подлетел в небо и схватил, в воздухе, кудрявого, обхватив вокруг талии и вместе с ним приземлившись на землю. Кокошка коснулся земли, напугано дыша. Любой бы испугался, если был в шаге от смерти. Кот обернулся к своему напарнику, наблюдая за тем как Мистер Баг умело устраняет копии. –Ты в порядке? Решил все-таки спросить герой у парня, Голубоглазый лишь молча наблюдал как чужие глаза закатились и кудрявый упал свалился на асфальт, отключившись. Саша лишь пожал плечами и кивнул полиции на него, мол чтобы помогли. Илья удерживал своим йо-йо статуи. Саша подошел ближе, вращая в руке палку . –Нам не нужно побеждать каждого, нужен лишь один, не так ли? Голубоглазый указал на Каменное Сердце, намекнув на их главную цель. Илья задумался. Остался ещё один заложник. Настя все ещё в лапах злодея, а значит ситуация стала лишь менее рискованнее. –Мило то что он так яро защищает свою любовь, это ли не романтично? Ухмыльнулся Саша и подмигнул Илье. Голубоглазый взял напарника под руку, а собственную обвернул вокруг чужой талии. –Что ты делаешь? –Спасаю нас из курьёзной ситуации. Не соизволишь убрать йо-йо? Шатен улыбнулся и сделал как ему сказали. Саша нажал на кнопку на своей палке, чтобы они подлетели в небо и спокойно перепрыгнули армию статуй. Двоица побежала в сторону акумы. –У нас есть план? Решил поинтересоваться Кот Нуар, на что кареглазый хмыкнул и резко остановился, взяв свое йо-йо. –Попробуем сделать как в прошлый раз? Переспросил Кот, тоже затормозив. –Не выйдет. Тут нету шланга, чтобы привязать. У него в руках Настя, а её он не отпустит, к тому же в той же руке акуматизированный предмет. Илья цокнул от раздражения и подкинул йо-йо в небо. План нужно составлять от того что у них есть, а не гадать. Розовое свечение превратилось в красный рюкзак в черный горошек. Настала неловкая тишина. –Пиздец… Сказал Илья. –Может внутри есть что-то полезное? Предположил голубоглазый и дернул за застежку, как минимум, как он думал. Им в лицо прилетел парашют, накрыв их сверху. –Твою мать! Закричал брюнет выполз из-под ткани. Илья вылез следом, осматриваясь вокруг, как бы им победить злодея… –Слушай, есть один план... Но он чересчур детский и не факт, что сработает. –Я весь во внимании. Сказал Саша, пододвигаясь ближе к напарнику.

***

Переулок тонул во тьме, как щель между мирами. Узкий, сырой, с облупленными стенами домов, он дышал холодом и чем-то недобрым. Лужи блестели тускло, будто чёрное стекло, отражая редкие огни далёких фонарей. Воздух был густой, пропитанный влажным запахом камня, пыли и старого металла. Где-то капала вода — медленно, настойчиво, словно отсчитывая время. Шорох мусора, лёгкий вздох ветра, шаги, гулко отдающиеся от стен — всё звучало слишком громко, будто переулок сам слушает и запоминает. В нём было чувство — не просто темноты, а присутствия. Невидимого, настороженного, тихого. Здесь никто не говорил громко, не задерживался — даже тени старались скользнуть быстрее, не оборачиваясь. Его костюм был словно соткан из сумерек — фиолетовые тени переливались от мягкого сиреневого до почти чёрного бархата. Линии кроя — острые, как уверенность в собственном превосходстве. Каждая складка, каждый изгиб ткани подчёркивал грацию и холодную силу. Плащ ниспадал с плеч плавной волной, словно тьма, послушная его движению. Он не просто носил его — он владел им, как владеют тенью. Свет скользил по гладкой поверхности ткани, оставляя отблески, похожие на вспышки молнии где-то за горизонтом. Маска скрывала взгляд, но делала его ещё выразительнее — загадка, намёк, приглашение и предупреждение в одном. А трость в руке — не опора, а символ власти, сдержанной, но неоспоримой. Он резко обернулся и впечатал незнакомца в стену. Холодные темные глаза встретились с неуверенными голубыми. Аметар удивленно взглянул на белобрысого. –Саша? Какого хрена ты тут? –Решил проведать тебя. И убедиться, чтоб сила тебе голову не вскружила. –Никто мне ничего не вскружил. Ядовито выплюнул парень, но Саша лишь улыбнулся и протянул руку к талисману бабочки и аккуратно снял. Трость и костюм пропал. Перед Парадеевым уже стоял не злодей, а неуверенный парень. –Каменное Сердца опасно... Я молчу про множество разрушений, он чуть не убил множество людей. –И что ты предлагаешь мне сделать? –Пойти отдохнуть. Твой дом недалеко? –Но мне нужно закончить… –Я закончу все, не беспокойся. Саша одел на рубашку брошь и вокруг него залетал фиолетовая сфера, которой оказалась Нууру. Квами радостно взглянул на Сашу, а после обернулся на своего хранителя. –Мастер, вам плохо? –Я в норме. –Он просто устал, Нууру. Улыбаясь сказал Саша, протягивая квами виноградинку, чтобы тот восполнил силы. Фиолетовое существо с удовольствием принял пищу и понемногу начал восполнять силы. Парадеев ощутил запах дыма и нахмурился, поворачивая голову. –Ты же сказал, что бросил курить. –У меня стресс, оставь меня и иди домой, пока не заметили рядом со мной. Белобрысый вздохнул и коснулся чужих, обкуренных губ. Поцелуй был коротким — почти случайным, как внезапный порыв ветра. Ни нежности, ни тепла — лишь мгновение касания, сухое, хрупкое, будто оба боялись задержаться дольше. Но в этой краткости — вся суть: необходимость, накопленная тишиной и ожиданием. Он был не про страсть — про то, что иначе нельзя. Как глоток воздуха перед бурей, как обещание, которое не произносится словами. Быстрый, неловкий, но такой нужный, что после него мир будто стал чуть тише, чуть легче дышать. –Нууру, расправь крылья. Сказал Парадеев и его тело покрылось в костюм, а в руках появилась трость. Он улыбнулся курящему, прежде чем вокруг его глаз появилась фиолетовая рамка. –Каменное Сердце, как хорошо меня слышно?

***

Акума отвлеклась на незнакомый голос в голове, и этой секунды героям хватило, чтобы накинуть на чужую голову парашют. Мистер Баг связал акуму своим йо-йо, удерживая. Кот Нуар разрушил катаклизмом руку, в которой была Настя и предмет. Он схватил девушку и вместе с ней приземлился на землю, ногой ломая акуматизированный предмет. Илья увидел акуму и тут же отпустил статую, чтобы закончить эту битву наконец-то. Из йо-йо вылетела белая бабочка, которую юноша проводил взглядом. Монстр покрылся фиолетовыми пузырями, после перед героями и девушкой оказался удивленный Даня, который не совсем понимал, что тут забыл. Саша аккуратно подтолкнул девушку, мол чтобы она подошла. Насте повторять не нужно дважды. Илья взял свой супершанс и подкинул его в небо. –Чудесный Мистер Баг!

***

–Ты позволил им победить. Выпалил парень, смотря на Парадеева, который уже детрансформировался и кормил Нууру повторно, держа милого квами на ручках. –Знаю, но так будет лучше. Каменное Сердце изначально был провальным, он работал больше как посланник. –Разве Фурцев не твой друг? И ты называешь его провальным? –Твой тоже, но ты его все равно акуматизировал. –Я это сделал чтобы пропали плохие эмоции! Из-за этого талисмана, я чувствую все! Мне никогда не было плохо, как сегодня! Юношу взяли в объятия. Белобрысый водил рукой по чужой спине. Он ещё в первый раз понял, что оставлять парня одного нельзя. Аметар не выдержит и сойдёт с ума, если так продолжится. –Я буду рядом всегда, Лёш… Только прошу, не теряй себя… Твое желание не стоит твоей человечности. Пробормотал Саша, в чужую макушку. Деревяшкин лишь устало прикрыл глаза, и уткнулся в чужую грудь сильнее.

***

В классе стоял тот особый полумрак, когда день ещё не закончился, но свет уже начал тускнеть. Сквозь окна пробивался холодный, сероватый отблеск — тучи за стеклом медленно сгущались, нависая тяжёлым небом, словно кто-то незримо накрывал город огромным серым полотном. Воздух стал плотнее, тише. Где-то в коридоре хлопнула дверь, звук гулко прокатился по стенам и затих. Ученики сидели чуть спокойнее обычного — разговоры стихли, кто-то задумчиво глядел на окно, где редкие капли уже начали чертить следы на стекле. Учитель говорил ровно, но его голос казался мягче в этом свете — будто слова плыли по воздуху, смешиваясь с предвкушением дождя. Мел скрипел по доске, и этот звук почему-то казался особенно отчётливым, почти уютным. А за окном всё темнело — медленно, настойчиво, как будто сама природа замирала в ожидании первого грома. Ермолаев взглянул на парту по соседству, видя лишь пустоту. Лёша решил не приходить сегодня, из-за плохого самочувствия. Оно то не удивительно, ведь Деревяшкин часто болеет, ещё и с такой осенней погодой. Брюнет метнул взгляд на задние парты, где рядом с Даней сидела радостная Настя. Они влюблённо смотрели на друг друга и голубоглазый мог лишь порадоваться за них. Его глаза скользили по всему классу, не наблюдая ничего интересного. Его взор зацепился за парту Яцкевича. Парадеева сегодня тоже не было в школе, что странно. Причина была неизвестной. Саша не мог отвести и взгляда от милого Ильи, который выглядел таким сосредоточенным, улыбка сама на лице появлялась. Шатен, видимо ощутив взгляд, обернулся и увидев Ермолаева скривился. Кареглазый тут же обернулся, пока голубоглазый задумался, почему такая реакция?

***

Дождь шел стеной — густой, тяжёлый, с шумом, от которого дрожала каждая вывеска и каждая стеклянная витрина. Улица утонула в воде: асфальт блестел, как зеркало, в котором расплывались отражения фонарей и фар. Потоки стекали с крыш, сбивая ритм по подоконникам, по жестянке, по сердцу. Ливень не просто шёл — он жил. В нём было движение, бешеное и красивое. Капли били по зонтам с таким напором, что те дрожали, как натянутые струны. Люди бежали, пригибаясь, пряча лица, а вода под ногами взлетала брызгами, превращаясь в мельчайшие искры. Воздух стал влажным и свежим, с запахом мокрого камня, асфальта и чего-то забытого — может, детства, может, лета. Шум дождя заглушал всё — голоса, шаги, мысли. Казалось, город разговаривает сам с собой, на своём языке капель и грома. А где-то далеко, за этой пеленой воды, пробивался тусклый свет — как обещание, что дождь когда-нибудь закончится, но не сейчас. Сейчас он властвовал. И в этом шуме, в этой неистовой силе было что-то очищающее, почти святое. Илья высунул руку, тут же намокнув. Он вздохнул, ожидая водителя, под ближайшим козырьком. Было даже неловко, ведь он проверял прогноз погоды каждый день, а именно сегодня забыл, из-за суматохи с талисмана божьей коровки. –Почему ты тут стоишь? Сбоку послышался голос Ермолаева, который как будто хвастался своим черным зонтом. Илья решил проигнорировать парня, но тому это не понравилось. –Что-то не так? Я тебя как-то обидел? –Иди своей дорогой, Саша. Я не хочу слушать твои смешки. Голубоглазый удивился и даже приоткрыл рот от шока. Твою мать, он ведь смеялся потому что считал Илью милым, но для самого Ильи казалось, что он насмехался! –…Так ты злишься потому что я хихикал во время твоего выступления? –Это было очень некультурно. Шатен не выдерживал уже этого разговора, поэтому вышел под дождь, желая уйти от Ермолаева. Каплей он не ощутила, лишь стук над головой. Подняв взор, он увидел тот самый черный зонт брюнета. –Я не хотел, чтобы ты подумал, что я смеюсь над тобой. Это было не со зла, ты мне показался милым, и я просто не мог перестать улыбаться из-за тебя. Мне жаль, что так все произошло. Стыдливо сказал голубоглазый, продолжая стоять под дождем, а так прикрывать Яцкевича. Взгляд Ильи смягчился, и он прикоснулся к руке Саши, чтобы пододвинуть её и прикрыть их обоих зонтом. –Так значит ты не хотел никакого зла? –Точно нет. Яцкевич улыбнулся парню и протянул руку для рукопожатия. –Я Илья, будем дружить? –Я Саша, конечно! Двоица захихикала, но их прервал гудок машины. Илья повернулся к водителю. –Меня ждут. –Я вижу. Шатен взглянул на брюнета с улыбкой. –Тебя нужно подвезти? –Не откажусь. Дождь утихал медленно, будто устав от собственной силы. Шум, ещё недавно гулкий и всепоглощающий, стал мягче, тише — капли падали реже, лениво скользили по стёклам, оставляя прозрачные следы. Лужи ещё дрожали, но уже не от новых ударов воды, а от редких капель, падающих из запоздалых облаков. Небо светлело. Сначала — робко, тонкой полосой на горизонте, где сквозь серую массу пробился первый тёплый отблеск. Потом облака начали расползаться, как будто кто-то расправлял складки огромного серого покрывала. Из-за них осторожно выглянуло солнце — не ослепительное, а золотое, мягкое, почти нежное. Свет лёг на мокрый асфальт, и улица засияла — каждая лужа превратилась в крошечное зеркало, каждая капля на листве — в искру. Воздух стал пахнуть свежестью, землёй, мокрыми листьями и чистотой. Люди начали поднимать головы, снимать капюшоны, щуриться на солнце — будто впервые вспоминали, как оно выглядит. И в этой перемене — в переходе от шума к тишине, от серого к золотому — было что-то похожее на облегчение, на выдох после долгого ожидания. Мир снова стал мягким. Живым.