Я раскроюсь, как книга, и ты меня прочти

— Я знаю, это странно… — Чан щиплет пальцами мочку покрасневшего уха и старательно отводит взгляд, стараясь не смотреть на Минхо. — И скорее всего я буду выглядеть глупо и смешно, и тебе не понравится… — Чаги, — прерывает его Минхо и аккуратно накрывает беспокойную ладонь своей, заставляя ту опуститься на бедро. — О чём ты говоришь? Я пока вообще ничего не понимаю, кроме как того, что ты хочешь попробовать что-то новое в сексе. И Чан ему рассказывает, даже показывает, хотя и борется со своим смущением и стыдом. Это вроде бы и мило, но Минхо искренне переживает, как бы тот не скатился в истерику. Понимая, что чем дальше тем больше нервов и стресса, он прекращает разговор, отнимает ноутбук и просто прижимает к себе, позволяя спрятать лицо в своей шее. Ему нужно больше времени, чтобы понять и изучить этот фетиш: Минхо — не сторонник начинать что-то, предварительно не ознакомившись с деталями и общей концепцией. Поэтому он и говорит твёрдо: — Я почитаю, посмотрю и мы вернёмся к этому разговору снова. Пожалуйста, только не накручивай себя, что твоё предложение может как-то изменить моё отношение к тебе. Хорошо? Чан согласно мычит, вжимаясь в него крепче. Минхо ему не верит, но лишь вздыхает и лохматит светлые волосы на макушке.

***

Ему не требуется много времени, чтобы уловить суть. Чуть больше нужно, чтобы прояснить в первую очередь для самого себя паттерны ролей и основные сценарии, которые есть в играх в практике феминизации. Пока Минхо читает, смотрит и мысленно раскладывает информацию по полочкам в своей голове, он не может отделаться от мыслей, что фоном шумят где-то на задворках сознания. Как сам он относится к этому? Его однозначно это не отталкивает и не вызывает отвращения. Смутный интерес, возможно. Больше возможность дать своему возлюбленному шанс попробовать то, что его будоражит и возбуждает. Эстетическая часть него уверена, что платьице горничной и вся сопутствующая атрибутика будет выглядеть на Чане донельзя сексуально. И этого уже достаточно, чтобы Минхо согласился. Но есть ещё и весомый аргумент для него самого принять эту практику и сыграть предложенные роли. Доминирование. Это волнует уже его самого. Ему хочется попробовать забрать контроль у Чана, взять на себя ответственность, позволив просто подчиняться и следовать за собой и своими приказами. Они раньше подобное не обсуждали, но сейчас этого и не требуется — всё уже есть в том, чего хочет сам Чан. По всему выходит, что всех всё устраивает, а значит, нет абсолютно никаких преград, чтобы воплотить в реальность фетиш Чана. Но предварительно они проговаривают примерный сценарий, допустимые слова, то, что приемлемо, а что нет. Минхо внимательно подходит к этой части и с пристрастием уточняет у Чана его отношения к тому или иному физическому контакту — он не хочет принести дискомфорт и сломать атмосферу. И наконец-то Чан входит в азарт, перестаёт смущаться и отводить взгляд, а заворожённо смотрит прямо в глаза, понимая, насколько Минхо понимает все тонкости и насколько погружён в контекст. Но, кажется, последним, что заставляет поверить, становится: — Я выбрал несколько вариантов униформы, которые мне понравились, — у Чана сбивается дыхание, а щёки наливаются румянцем, — давай посмотрим вместе, чтобы я заказал. — Да, госп… Да, Минхо, — сбивается на мгновение Чан, отчего Минхо ухмыляется в кулак, передавая ноутбук, позволяя изучить каждый из подобранных комплектов. — Такой милый, чаги, — улыбается он и откидывается на спинку дивана, впрочем, искоса наблюдая за жадно рассматривающим экран Чаном. Это, определённо, будет стоит того.

***

Чан выглядит… Восхитительно. Минхо следит взглядом за его шагами, за тем, как плавно покачивается задница, как чёрная ткань платьица горничной оголяет кожу бёдер чуть выше белых чулок. Конечно, Чан гипертрофирует, нарочно добавляет кокетства в движения, пока его правая рука с метёлочкой смахивает несуществующую пыль с полок. Но, кажется, в этом весь смысл: уничтожить маскулинность и на максимум выкрутить женственность. И что-то в этом есть. Что-то, что рождает в Минхо совершенно новое и незнакомое тёмное чувство желания о тотальном контроле и всеобъемлющей власти. То самое, что обычно присуще самому Чану. — Работай усерднее, Крисси, нижние полки отвратительно грязные, — лениво бросает Минхо и наклоняет голову, чтобы проследить насколько сильно поднимется ткань, демонстрируя бельё, когда Чан наклонится. — За что я вообще тебе плачу? — Простите, господин! Я исправлюсь! — Лучше бы тебе действительно это сделать, детка, иначе я разозлюсь. А это совершенно не то, чего ты хочешь, поверь мне, — Минхо облизывает губы, собираясь с силами, решаясь сделать следующий шаг. И после короткого пусть и бесполезного вздоха без всяких сомнений сталкивает с журнального столика вазу, отчего по комнате разлетается звон разбившегося стекла, а сами осколки разлетаются вокруг. Он замечает, как вздрагивает Чан, как медленно разворачивается, глядя на него широко раскрытыми глазами, дыша поверхностно через рот. Его скулы уже чуть розовеют, в таком явном предвкушении, что у Минхо исчезают последние сомнения и неуверенность. «Просто делай то, что вы обсуждали», повторяет он себе и, напустив тяжести и холодности собственному взгляду, сталкивает их глаза в молчаливом диалоге. — Я… На несколько мгновений повисает вязкая, удушающая тишина, в которой напряжение трещит электричеством. А потом Чан практически падает на колени, начиная частить извинения, не поднимая головы. — Настолько неуклюжая шлюха, что убирая одно, не может не устроить беспорядок в другом, — поднимаясь на ноги цедит Минхо, обходит столик и касается линии челюсти Чана, чтобы вскинуть его подбородок. — Только и можешь, что подставлять мне задницу или рот. По крепкому телу проходит явная дрожь, а колени заметно сильнее раздвигаются, бесшумно скользя по гладкому паркету. Чан плывет, тает, погружается гораздо быстре и сильнее, чем ожидает Минхо. Однако, он не останавливается и отвешивает пощёчину, заставляя заскулить и опереться ладонями перед собой, чтобы окончательно не распластаться на полу. У него самого крепко стоит, хотя на стадии обсуждения уверенности, что ему тоже понравится, не было. Сейчас же в нём практически поёт азарт, а желание доставить ещё больше удовольствия, выкрутить ощущения на максимум пробивает все мыслимые пределы. — Придётся тебя воспитывать, Крисси. Рядом, — приказывает Минхо и зарывается в обесцвеченные пряди у самой шеи, словно контролируя щенка и направляет его в сторону спальни. — Раз уж толк от тебя только в постели, значит, и воспитывать будем тебя, как первоклассную секс-обслугу. Чан скулит в голос послушно перебирая ногами. — Нравится идея, да? Уверен, это всё о чем ты мечтала. Именно поэтому ты такая неуклюжая, потому что постоянно думаешь лишь о моем члене, а не об уборке? Мне стоило раньше это заметить, ущерба меньше — больше пользы. Обопрись грудью о постель. Грязь, что льётся из его рта, настолько органична, что даже сам Минхо себе верит. Сомнений в том, что ему верит Чан в его состоянии, нет никаких. Именно поэтому помимо прочего, наверное, тот и подчиняется, наклоняясь и отставляя задницу. У Чана она красивая. Но может быть ещё красивее и Минхо знает, как это сделать. — Сними бельё и залезай на кровать. Этого будет достаточно, а дальше Минхо сможет выгнуть под себя и сделать так, чтобы Чану было пиздец как хорошо. Чёрные кружевные стринги паутинкой оседают на светлом полу, ненадолго отвлекая на себя внимание. Но им нужно ещё кое-что. Подушка с изголовья летит в изножие, туда же отправляется тюбик смазки. Минхо сглатывает практически сухим горлом, пытаясь балансировать в своей роли и обычной заботе о Чане. Да, жажда теперь у них одна на двоих и они уж совершенно точно на одной волне, его скепсис испарился где-то в гостиной, пока перед ним соблазнительно покачивали бёдрами. И всё же… Минхо встряхивает головой, избавляясь от мыслей, подходит вплотную к Чану и приказывает: — Ляг на бок, да, вот так, — сжимает левой рукой его бок, залипает взглядом на белолоснежном передничке и коротко выдыхает, — а теперь подтяни ноги выше. Тело Чана теперь согнуто под прямым углом: задница так хорошо отставлена, что не прижаться к ней пахом на одно несчастное мгновение кажется преступлением. Минхо стонет от такого нужного давления на член, впивается пальцами в крепкое бедро обтянутое белым чулком. В нём снова вскипает это странное чувство, которое захватывает собой подобно стихийному бедствию. — Послушная девочка, Крисси, гни под себя и еби как хочешь, — вырывается низкое и хриплое, даже чуточку презрительное, но от которого опаляет естественным жаром их обоих. — Если бы я знал, что ты создана именно для этого, не разменивался на глупости вроде уборки. — Ах, господин! — не сдерживается Чан, отзываясь едва слышно с придыханием, — пожалуйста, господин! — О чём ты просишь меня, шлюха? — спрашивает Минхо, откидывает ткань платьица на пояс, открывая наконец вид на ягодицы. Но не слышит ответа, потому что осторожным движением приподнимает левое бедро Чана, чтобы коснуться члена и уложить его на заднюю поверхность вновь сведённых бёдер. Это вызывает судорожный вздох и следующий за ним скулёж без каких-либо слов. — Самонадеянно считать, что я прислушаюсь к бесправной игрушке, — хмыкает Минхо и отвешивает шлепок, с явным наслаждением слыша вскрик. — Ты не можешь меня ни о чем просить, Крисси, только с благодарностью принимать всё, что я только захочу тебе дать. Он снова шлёпает только теперь уже по другой ягодице. Отступает на пару шагов, подтягивает подушку себе под колени и берёт смазку, чтобы выдавить на пальцы. Чувствует, как они дрожат, но не хочет задумываться по какой причине. Вместо этого засматривается на то, какой контраст между порозовевшим членом с бордовой головкой Чана и белыми чулками, его задницей, на которой едва-едва проступают следы от его ладони. Хочется похвалить и сказать какой Чанни хороший для него, как делает это обычно, но сейчас у него совершенно другая роль. Подушечками среднего и безымянного пальцев Минхо касается гладких краев ануса, поглаживает, нанося достаточное количество смазки и заставляя Чана явственно всхлипнуть. И коснуться собственной ладонью ягодицы, оттягивая сильнее, раскрываясь больше под прикосновением и взглядом. Минхо недовольно цокает и шлепает по тыльной стороне: — Не разочаровывай меня ещё больше, девочка, иначе я передумаю быть с тобой милым, — и впивается чистыми пальцами в ягодицу, сминая так, чтобы оставить следы и вырвать громкий влажный стон. Это срывается будто бы само по себе, без участия сознательной его части, но ошпаривает возбуждением капитально, отчего даже короткая волна дрожи проходит по грудной клетке. Желая перехватить контроль у самого себя же — как глупо! — он проталкивает пальцы в жаждущую внимания дырочку, делает несколько медленных, чувственных толчков и покидает тугую тесноту. Снова отвешивает крепкий шлепок, вырывая шипение, снова сжимает пальцами, словно проверяет на упругость взошедшее тесто. Возвращает пальцы внутрь, гладит и трахает, пока собственный член ноет и пульсирует болью. — Минхо!.. — зовёт Чан, видимо, бессознательно, но тут же исправляет сам себя: — Господин! Пожалуйста! Воспользуйтесь мной! Минхо на мгновение задерживает дыхание, запрокидывает голову, жмурясь. Его выдержка, кто бы что не говорил, нежелезная. Однако же он продолжает мучать и Чана откровенной лаской в виде недостаточной ему стимуляции, и самого себя, когда не трогает себя. Этот вид пытки не то, чтобы нов для него — обычно именно Минхо тот, кто кончает последним. Возможно, он получает от этого какое-то изощренное удовольствие, но думать об этом именно сейчас — не лучшая идея. — Что я тебе сказал, глупая ты потаскуха, — рычит Минхо и поднимается с колен, нависает над Чаном, чтобы сжать его нижнюю челюсть и заставить посмотреть на себя плывущим взглядом мокрых глаз. — Только я решаю, что с тобой делать! Ты должна с благодарностью принимать мое внимание и вообще радоваться, что я решил это сделать! А ты капризничаешь, как маленькая непослушная сучка! Он отвешивает пощёчину и выпрямляется, тяжело дыша. — Простите! — выдыхает спустя несколько секунд пришедший в себя Чан, сползая с кровати и встает на колени перед Минхо, заглядывая ему в глаза. — Простите Крисси! Она просто хочет, чтобы вам было хорошо, господин… Минхо смотрит сверху на Чана, на его румяное лицо и искусанные красные губы, на блестящие от слёз глаза и мокрую от пота чёлку. Осознаёт, что предохранители летят к чертям со сверхзвуковой скоростью, что в нём животного сейчас гораздо больше чем человеческого. И решает — для первого раза достаточно. — Открой рот, шлюха, — приказывает Минхо, пока возится с пуговицей и молнией на брюках. — И обслужи меня как следует. Чан откликается — нижняя челюсть опускается, розовый язык блестит; последний предупреждающий знак снесён и Минхо с хриплым стоном облегчения входит в приглашающий жар рта сразу и до самого горла. Ладонь накрывает шею сзади, середину царапает кружево воротничка, но это только добавляет удовольствия. Это невозможно хорошо. Ощущения восхитительные: каждый толчок приносит с собой щекотные мурашки, а по венам ток электричества. Минхо опускает взгляд и скалится, рычит, практически не разжимая челюстей: — Смотри на меня, подними глаза, Крисси. И его слушаются, вскидывают взгляд, продолжая покорно принимать член с пошлым хлюпаньем слюны и смазки, булькающим горловым звуком, когда горловка ударяется о заднюю стенку. Но самое, самое красивое и добивающее Минхо, выносящее его за грань — это глаза Чана, полные жажды, потребности и слёз. Делая последние толчки он, кажется, сгорает заживо. Всё в нём требует освобождения и когда оно происходит, то он не сдерживает вскрика и вцепляется в волосы Чана на макушке, пытаясь устоять на ногах. Его штормит и качает, но он находит в себе силы отстранится, выйти изо рта, пусть и не выпустив светлые пряди из пальцев. Чан смотрит на него преданно снизу вверх, дыша через приоткрытые натруженные налитые кровью губы, и Минхо просто не может удержаться, чтобы не провести подушечкой большого пальца по нижней. — Охуенный рот, — вырывается у него и он выдыхает шумно, опуская взгляд ниже. — Подними подол, детка. Чан повинуется, комкает ткань в пальцах, пока его мягкий член не открывается взору Минхо. На мгновение, кажется, что всё вокруг замирает. Ему настолько понравилось? Присаживаясь на корточки Минхо касается костяшкой указательного пальца подбородка Чана и с холодной жёсткой ухмылкой спрашивает: — Так понравилось обслуживать меня, Крисси, что ты кончила без моего разрешения? Чан моргает, осознавая вопрос, и стонет, жмурясь, чтобы спрятаться от прямого взгляда. — Восхитительно, — со смешком отзывается Минхо и решает, что на сегодня достаточно игр, поэтому целует в уголок губ. — Ты отлично справился, Чан. Давай, теперь я позабочусь о тебе, как ты этого заслуживаешь. Эти слова вынимают из Чана последние силы: он буквально оседает на коленях и приваливается лбом к плечу Минхо: — Это было идеально. Спасибо. Минхо считает, что им нужно ещё многое обсудить, но то, что Чан доволен успокаивает его и позволяет отложить разговоры на потом. Сейчас — просто вымыть и уложить в постель. И обязательно обнять.