Дворняжка

Дверь дома Дилана закрылась за Арми с тихим щелчком. Ночь была прохладной и ясной. Он уже направился к своей машине, но что-то заставило его обернуться. В панорамном окне на втором этаже стоял Дилан, закутанный в простыню как в тогу. В его руке бокал с остатками красного вина плясал кровавым рубином в отражении света. Увидев взгляд Арми, Дилан с изящной, немного театральной небрежностью поднял бокал в немом салюте. Прощальный жест, полный удовлетворения и легкой двусмысленности. Арми в ответ лишь коротко подмигнул, развернулся и уселся за руль. Он провел отличный вечер. Сексуальная разрядка была своевременной и энергичной, а деловое знакомство, обещало вылиться в выгодный контракт. Что может быть лучше? Идеальное сочетание удовольствия и пользы. Он завел двигатель, и на мгновение в голове, словно навязчивая мелодия, всплыл образ Джексона. А за ним — бледное, сосредоточенное лицо Тимоти за работой. Арми с силой тряхнул головой, выгоняя эти картинки. «Это не твое дело, – сурово напомнил он себе. – Ты же не один из тех придурков, которые не отвечают за свои слова. Решил – делай. Отпустил – значит отпустил». «Значит, отпустил?» – эхом отозвалась в голове мысль, пока он мчался по пустынным ночным улицам. Он лег в свою огромную кровать. Простыни пахли свежестью, но были холодными. Он ворочался с боку на бок, не в силах найти удобное положение. На часах уже пробило два, а сон и не думал приходить. Мысли, как разъяренные осы, жужжали в его черепной коробке, выстраиваясь в мучительные, неотвязные вопросы. Может, я поторопился с разводом? Это просто мое чертово собственничество и уязвленное эго! А если... если я все еще люблю его? Каша. Полная, беспросветная каша в голове. Он не помнил, в какой момент его сознание наконец отключилось, сдавшись под напором усталости. И тогда пришли сны. Яркие, пошлые, невыносимо четкие. Ему снилось, как Джексон, этот улыбчивый увалень, трахает Тимоти. Он видел, как крупные ладони Джексона сжимают тонкие бедра его омеги. Слышал тихие, прерывистые стоны Тимоти – точно такие же, какие он издавал под ним, Арми. Он чувствовал его запах – миндаль и мед, тот самый, что сводил его с ума, – но теперь он был смешан с чужим, враждебным потом. Он видел, как Тимоти в экстазе запрокидывает голову, и как на его лице, в самый пик наслаждения, появляется та самая надломленная бровь, гримаска, которую Арми считал своей, только своей. И самое мучительное – он видел, как Джексон входит в него, в ту самую горячую, влажную плоть, что когда-то принадлежала только ему. Арми выпал из сна с таким рывком, что сердце буквально рванулось из грудной клетки, готовое выпрыгнуть через горло. Он сидел на кровати, тяжело дыша, весь в холодному поту. В кромешной темноте комнаты его взгляд упал на светящиеся цифры на прикроватной тумбе. 4:17 утра. Он провел рукой по лицу, смахивая влагу, будто хотел стереть и сам сон, и ярость, что клокотала внутри. Он злился. Злился на сон, на Джексона, на Тимоти, на себя. Злился из-за того, что не может нормально спать в своей собственной, черт побери, спальне. Долгих десять минут он сидел, стиснув зубы, пытаясь взять себя в руки. Но образы из сна были сильнее. Они жгли его изнутри. С глухим проклятием он сорвался с кровати, натянул первые попавшиеся джинсы и футболку. Не думая, не анализируя, движимый слепым, животным импульсом, он схватил ключи от машины и вышел из дома. Он ехал по спящему городу, не отдавая себе отчета, куда и зачем. Но его руки сами крутили руль, поворачивая на знакомые улицы. Он не знал, что скажет. Он не знал, что будет делать. Он знал только одно: он должен увидеть его. Сейчас. Немедленно. И через двадцать минут его машина резко остановилась у того самого, арендованного им когда-то дома. Он мрачно уставился на темные окна квартиры Тимоти, все еще не в силах понять, что же, черт возьми, он здесь делает. *** Сквозь сон Тимоти услышал настойчивый, почти яростный звонок в дверь. Сердце екнуло — кто в четвертом часу ночи? Он натянул первые попавшиеся под руку трусы и, потирая глаза, побрел к входной двери, в голове пронеслись тревожные мысли. Щелкнул замок, дверь открылась, и в проеме, озаренный тусклым светом ночника в прихожей, стоял он. Арми. Дышал тяжело, будто только что пробежал спринт, волосы были в беспорядке, а в глазах бушевала непонятная Тимоти буря. — Арми? — голос Тимоти был хриплым от сна, полным недоумения и нарастающей тревоги. — Ты чего? Случилось что-то? - Ты один? Тимоти шокировано захлопал глазами. - Четыре утра. Конечно один. В этот момент с Арми будто случилась разрядка. Напряжение, с которым он примчался сюда, сжатое в тугой комок в его груди, вдруг лопнуло. Камень свалился с души, уступая место слепому, нерассуждающему порыву. Он не стал отвечать. Слова были лишними. Одним стремительным движением он шагнул вперед, его ладонь грубо и в то же время привычно обхватила затылок Тимоти, впиваясь в отросшие мягкие кудри. Он притянул его к себе, не оставляя ни сантиметра для сомнений, и захватил его губы в поцелуй. Это был не нежный вопрос, а властное, голодное утверждение. Заявление прав. Тимоти на мгновение замер, его тело напряглось от неожиданности. Но лишь на мгновение. Инстинкт, привычка, глубокая, невыкорчеванная потребность откликнулись почти мгновенно. Его губы разомкнулись, он ответил на на поцелуй с той же дрожью и жадностью, его руки руки сами нашли и обвили шею Арми, цепляясь, как будто он был единственной опорой в клонящемся мире Не разжимая объятий, Арми пяткой грубо захлопнул дверь, отрезая их от всего внешнего мира.