Дворняжка

Гул лифта был единственным звуком, нарушающим тишину, повисшую между ними после слов Арми. Выложил все — как читал письмо, как каждый оборот фразы прожигал его изнутри, как гнев и обида медленно отступали, уступая место болезненному, но очищающему пониманию. Лифт плавно снижался, этаж за этажом. — … я все понял, — его голос был низким и хриплым, слова давались с трудом, но он говорил, глядя на его отражение в матовой стали дверей. — И... я простил. Я действительно простил. И хочу перелистнуть эту страницу. Хочу, чтобы мы... могли двигаться дальше, - Тимоти повернулся к нему, его огромные зеленые глаза, блестящие, влажные были полны немого вопроса и чего-то хрупкого, давно похороненного. - Вместе. Расстояние между ними составляло сантиметры. Воздух сгустился, стал тягучим и звонким. Дыхание Арми застряло в горле. Он видел, как взгляд Тимоти скользнул по его лицу, задержался на губах. Они инстинктивно наклонились друг к другу, как два магнита, притяжение между которыми пережило и ярость, и разлуку, и боль. Их лбы почти соприкоснулись. Губы... Дзинь! Лифт с мягким стуком остановился на третьем этаже. Двери разъехались, и в кабину, виляя хвостом и громко топая коготками по полу, ворвался жизнерадостный шпиц. За ним держа поводок следовала пожилая дама. — Ой, простите, мальчики! — пропела она, пока песик, игнорируя Арми, принялся радостно прыгать вокруг ног Тимоти, видимо, почуяв исходящий от омеги сладкий запах шоколада и ванили. Тимоти присел на корточки спеша потискать пушистика. Мгновение разрушилось, как мыльный пузырь. — Ничего страшного, — тихо, автоматически ответил Арми, когда двери закрылись и лифт продолжил движение вниз. Тимоти ласково чесал собачку за ушком. Расспрашивая хозяйку о тех банальностях, которыми гордые хозяива радостно делились с посторонними. Как зовут? Сколько лет? Это он уже взрослый или еще вырастет? Они молча вышли из лифта и покинули дом друзей Тимоти выйдя на прохладный ночной воздух. Шли к машине Арми, и тишина между ними была уже иной — неловкой, наэлектризованной несостоявшимся поцелуем. Арми отпер машину, но прежде чем Тимоти успел открыть дверь, он мягко остановил его, положив ладонь на его предплечье. — Поедем ко мне, — не спросил, а предложил Арми, и в его голосе снова зазвучали знакомые Тимоти властные, низкие нотки. Нотки альфы, который привык получать то, что хочет. Тимоти замер, его плечо под теплой ладонью Арми слегка напряглось. Он поднял на него взгляд. — Зачем? — спросил он просто. — Чтобы начать все сначала, — Арми сказал это с такой уверенностью, как будто это было самым простым и логичным решением в мире. Тимоти медленно покачал головой. Неловко шепча: — Начало... это же не секс, Арми. Арми отступил на шаг, его рука опустилась. По лицу пробежала тень раздражения — быстрая, как летучая мышь, знакомая, почти рефлекторная реакция на то, что его воле бросили вызов. Он ощутил, как теплое негодование подкатывает к горлу. Но прежде чем он успел что-то сказать, Тимоти продолжил, и его голос был твердым, но без упрека: — Ты можешь просто подвезти меня к твоим родителям. Я не буду с тобой спать по первому зову. Мне... мне нужно время. Арми сглотнул. Он видел это не как отказ, а как условие. Раздражение отхлынуло так же быстро, как и накатило, оставив после себя странное, трезвое понимание. Он кивнул, сдаваясь. — Да. Хорошо. Они сели в машину. Арми завел двигатель, и тишину салона нарушил лишь его ровный гул. Он уже собирался тронуться с места, когда Тимоти снова нарушил молчание, глядя в лобовое стекло на уходящую вдаль дорогу. — Я не против, — тихо сказал он. — Начать с чистого листа.