Эксперимент №82

– Так, камера включена... От холодной белой плитки, больше напоминавшей одно большое сегментированное зеркало, с негромким ритмичным постукиванием отскакивали задорные шаги учёного. Его белые халат и перчатки, в купе с белоснежно-белыми стенами новой лаборатории создававших атмосферу абсолютной гармонии стерильности и порядка. Но хоть всё вокруг и погружало в спокойствие рабочей атмосферы, учёный просто искрился воодушевлением, то и дело поправляя и перекладывая приготовленные на столе инструменты для работы над следующим экспериментом. Он не мог усидеть на месте, предвкушая долгую и плодотворную работу, так что, в попытках разбавить томительное ожидание, с характерным частым цокатом лакированных туфлей наворачивал круги по лаборатории. А почему же ему приходилось ждать? Потому что спустя нескольких лет одиночной практики, ему наконец выпала возможность провести эксперименты над другим живым организмом. Над монстром, который сейчас мило дремал на койке возле стола с инструментами, даже не догадываясь о том, кто и что ждёт его после пробуждения. Торд после того инцидента с роботом уже около двух лет мечтал изучить Риджуэлла. Узнать побольше про него и его вид монстра. И вот спустя столько времени возникла возможность этого. Окончательный доступ к новому помещению со всякими приборами для экспериментов и специальным инструментам появился у парня только сейчас, так что не став медлить, он отдал приказ Полу и Патрику, чтобы те привезли Томаса в целости и сохранности к нему. Изучив субъект со стороны, он не стал медлить, и при первой же возможности решил перейти непосредственно к физическому и даже психологическому анализу. Наконец, в очередной раз убедившись в том, что камера прекрасно работает, норвежец снова приблизился к койке, тенью нависая над невинно спящим британцем. С минуту налюбовавшись этим умилительным зрелищем, он, однако, не выдержал, и пару раз брызнул ему в лицо струёй холодной воды из небольшого респиратора, который во время очередного обхода захватил с собой, чтобы ускорить процесс пробуждения. Но Том не торопился просыпаться, а лишь недовольно поморщился, тряся головой и потянувшись, чтобы вытереть воду с лица, когда понял, что что-то сдерживает руки. В тот же момент глаза широко раскрылись, в них ударил сильным потоком холодный белый свет лабораторной лампы, так что сразу ему было сложно разглядеть хоть что-то вокруг, однако спустя пару секунд он присел и ясно увидел две короткие цепочки, которыми руки были закреплены к двум выемкам на одной стороне койки. Он по-прежнему мог немного двигать ими, но возможности были крайне ограничены. Он резко поднял голову и бросил на фигуру, стоящую перед ним, взгляд полный испуга и злости. – Доброе утро! Как спалось? – как ни в чём не бывало, приветствовал его учёный. – Какого чёрта сейчас происходит?! Торд, какого хуя? – он намекающе приподнял одну из рук, раздражённо дёрнув бровью. – Ох, тебе нравится? Специально отрегулировал длину для тебя, – по-прежнему невинно продолжал тот, гордо улыбаясь. – Даже не знаю, я люблю вещи посвободнее, – Риджуэлл фыркнул, а после резко дёрнул левой лапой и разорвал одну из цепочек, высвободившись из оков. – Мне всё ещё интересно, что тут происходит.. – он был на удивление относительно спокойным. Его что, накачали чем-то? Ошарашенный Ларссон несколько секунд просто стоял с открытым ртом, не в силах удержать нижнюю челюсть на месте, пребывая в шоке от увиденного, после чего метнулся к столу за ручкой и планшетом, и принялся что-то интенсивно записывать. Закончив с этим, он так же быстро подбежал к камере, пару раз нажав что-то, очевидно, начиная запись. – Тест первый: физические характеристики. Изучаемый субъект показывает чрезвычайную силу, настроен агрессивно. – "Тест"? – ничего не понимающий подопытный всё ещё негодовал, надеясь на объяснения. – Да, всё верно, тест. Раз уж мне выпала возможность подробнее изучить тебя, я начну прямо сейчас, проведя ряд опытов и записав для себя кое-какие данные. Звукоизоляция здесь просто превосходная, так что никто не услышит твоих криков о помощи, – рогатый ликовал в каждом своём слове. – Не помню, чтобы я соглашался на это! – Да ну? Som om noen bryr seg, – ловким движением он вынул из планшета пару листков, начиная что-то про себя читать. На лице монстра застыла гримаса полная ужаса. Том мысленно проклинал самого себя, хотя даже сам не понимал за что именно. За то, что дал каким то образом себя привезти сюда? – Считай это всё местью! – говорил тот ещё сильнее расплываясь в довольной улыбке, – хотя это слишком громкое слово. Испытуемый лишь сильно покраснел, неловко отведя взгляд. А ведь на самом деле он никогда в жизни и не задумывался, что что-то подобное могло с ним произойти. Вот если бы Томаса в тот момент не было бы дома, то его бы не забрали. Наверное. А теперь же придётся лишь терпеливо ждать своей участи, независимо от того, что может произойти. Из размышлений его вывел норвежец, аккуратно приподнявший его голову, чтобы смотреть точно в глаза. – Это меньшее из того, что ты можешь сделать. Не волнуйся, больно тебе не будет, – он довольно пропрыгал до стола с инструментами, после чего издевательски хихикнул и добавил, – по крайней мере, не очень сильно. Обречённый британец просто сидел бледный, как смерть, готовый принять судьбу, когда неожиданно его взгляд упал на процедурный халат, который был на нём надет. Из дешовой ткани, мешковатый голубой халат в горошек, один из тех, в которые обычно одеты люди, попавшие в больницу. Выражение на его лице вновь координально сменилось, а румянец стал ещё гуще. – Ты... Переодел меня? – Ну да, мы же не хотим испачкать твою хорошую одежду, – он что-то сосредоточено готовил за столом, но увидев выражение на его лице, усмехнувшись добавил, – не волнуйся, трусы не трогал. – Так ты видел- О боже, – свободной рукой тот прикрыл глаза, желая узнать, что это просто ужасный сон, и он вот-вот проснётся. Однако, стоящий перед ним гордый Торд развеял сомнения о реальности происходящего, а его самодовольная улыбка не предвещала ничего хорошего. Всё ещё смотря сквозь пальцы, Риджуэлл бросил быстрый взгляд на камеру, стоявшую неподалёку. Мигающий красный огонёк лампы давал ясно понять, что запись до сих пор ведётся. Когда рогатый окончательно приблизился, готовый начать работу, он снова поспешно отвернулся, дёрнув вместе с собой всю койку. – Ты можешь успокоиться, я же сказал, что ничего плохого не сделаю... – Ты, блять, можешь хотя бы камеру выключить? Так мне будет намного спокойнее. – Ты разрушил мою гордость, самое время разрушить твою, – он силой повернул его голову в нужную сторону, – но на самом деле мне просто нужно документальное подтверждение итогам опыта, на случай, если с записями что-то случится. Никто кроме меня их не увидит. – Но кААА- – Никаких "но". Доверие – одно из ключевых качеств, которые понадобятся нам в этих отношениях, учись доверять мне, извлекай выгоду из текущего положения, – не давая объекту изучений закончить предложение, он открыл ему рот, изучая полость и собирая нужный материал для дальнейшего исследования. С одной стороны, было неприятно быть подопытной крысой без права голоса, но с другой стороны, эти слова на самом деле почему-то позволили Томасу немного расслабиться, а аккуратные действия учёного и то, как он ласково придерживал его голову во время осмотра, даже дарило небольшое ощущение защищённости. Далее норвежец проверил базовые рефлексы, провёл тесты на координацию, зрение, замерил ключевые параметры и взял несколько анализов для определения аллергических реакций и теста ДНК. – Ого, твоя температура явно выше, чем обычно в норме у человека, но ты не болен, я в этом уверен, – учёный с подозрением смотрел то на изучаемого, то обратно на электронный экранчик градусника, стуча по нему пальцами, чтобы убедиться, что он точно сработал правильно. – Мм, да. Она в норме такая, не знаю, почему именно так, но никаких проблем это не доставляет, – пожал плечами тот. – Занимательно... – продолжал сосредоточенно записывать Ларссон. Монстр снова бросил взгляд на лампы, аккуратно размещённые на потолке так, чтобы освещать каждый уголок помещения. Довольный проделанной им работой по облагораживанию помещения, он перестал видеть в нём что-то страшное, и уже с небольшим комфортом оценивал окружающую обстановку. – Да я прям как на приёме у врача, а не на столе у учёного, – окончательно расслабившись, подметил испытуемый. – Для меня не менее важно твоё физиологическое развитие и наличие у тебя каких-либо болезней. Лучше выяснить это до, чем после, – сосредоточенно отвечал тот. – До чего? – непонимающе переспросил черноглазый. Рогатый бросил на него взгляд, полный презрения и разочарования, однако быстро удручённо выдохнул и продолжил работу. Закончив записи, он снова подошёл к камере. – Тест второй: индивидуальные особенности. Он пододвинул небольшой стул к койке, и устроился поудобнее, готовый проводить опрос и много записывать. Однако ему всё равно не удалось долго усидеть на одном месте. – У тебя достаточно крепкие и острые зубы, они с рождения такие или только когда ты в облике монстра? – поинтересовался Торд, отстранившись и подготовив планшет. – Вроде как с рождения. А что? – Ага, так и запишем... Это здо‌рово. Неожиданная похвала от норвежца была почему-то очень приятной. Британец не знал, сказал он это искренне или просто так, чтобы ответить на вопрос, но тем не менее был крайне польщён. Никто раньше не говорил ему ничего подобного. Первые несколько экспериментов были посвящены испытанию того, что он способен прокусить этими зубами, и какой может быть предел у их прочности. Остановившись на том, что монстр отказался кусать какой-то металлический обломок, учёный расстроенно хмыкнул, немного отойдя, чтобы что-то проверить, и довольный вернулся на своё место. – Эксперимент №24 "Следы укусов на коже" Он снял халат и принялся закатывать рукав чёрной водолазки, пока паникующий Риджуэлл пытался понять, зачем он это делает. – Я только что раскусил чёртов кусок дерева, зачем ещё и это?! – Ты абсолютно стерилен, а я собираюсь всесторонне изучить тебя, возражения не принимаются. – Но я могу и сам себя за руку укусить, если что, не обязательно идти на такое ради науки. – Jeg vil selv bestemme hva som er best for min vitenskap. Давай, раз ты мне доверился, то и я доверяю тебе. А теперь кусай, – он придвинулся очень близко, подставляя предплечье к самому его носу. Выбора не оставалось, так что подопытный лишь аккуратно обхватил зубами его руку, и слегка сжал кусочек кожи между челюстей. Кожа Ларссона была очень мягкой и холодной. Сейчас он был так близко, что мог ощутить её свежий запах и рассмотреть еле. То, что он неожиданно начал наслаждаться моментом, изрядно смутило его. – Ты только что раскусил чёртов кусок дерева, кого ты пытаешься обмануть? Сделай нормальный укус, чёртов Иегова, – не менее смущённый этим процессом учёный старался ускорить процесс. Томас сильнее сжал челюсть, из-за чего рогатый болезненно выдохнул, прикрыв рот рукой. Кровь начала течь, а на всей поверхности укуса остался большой видимый след, который в последствии точно станет синяком. – Хорошо, с этим можно работать. Я знал, что ты меня не подведёшь, – к удивлению черноглазого, тот просто искрился от счастья. Быстро вернувшись на место и снова взяв в руки планшет, учёный натянул рукав на место, а халат решил больше не надевать. – Кстати, а что по поводу твоих глаз? – Ларссон с любопытством наклонился к лицу монстра. – Там вообще есть глазное яблоко или это просто впадины? – Ам, если честно, то я и сам не особо знаю, – он смущённо почесал затылок. – Никогда не задавался этим вопросом. Но зато могу сказать, что это передалось мне по наследству. У мамы глаза выглядели точно также. Она мне не рассказывала про это всё, потому что, скорее всего, сама не знала. Так что вся эта хуйня с глазами наследственная штука, о которой никто не знает подробностей. А поскольку я один с такой особенностью, то и в обществе меня довольно часто травили и смеялись. Ты, думаю, сам знаешь. Как никак тоже в этом довольно часто участвовал. Меня поначалу это, конечно, задавало, но потом я уже как-то подзабил, так что сейчас все нормально, – парень хмыкнул. – Но мне всё же кажется, что это просто глазное яблоко такое. Ларссон затаил дыхание, слушая все эти подробности. Стараясь не забывать делать записи, он с каждым новым словом всё сильнее восхищался человеком, сидящим перед ним. – Так же, насколько я знаю, эта способность превращаться в монстра тоже наследственная штука. У меня есть, грубо говоря, три оболочки. Полумонстр - та, в которой я сейчас. Человек и просто монстр. Когда я нахожусь в оболочке обычного человека, то не могу использовать какую либо магию вообще. Когда же я полумонстр, то у меня появляется достаточно большая сила и регенерация. А вот во время того, когда я становлюсь монстром - моя сила удваивается. Я свободно могу летать и даже делать всякие штуки с огнём. – Ого... – Торд чуть не уронил ручку на пол. – Возможно, ты задаёшься вопросом, почему же я раньше не рассказывал про то, что могу превращаться. – он кинул взгляд на рогатого, – ради своей же безопасности. Если бы я на каждом шагу говорил о том, что я монстр и у меня есть силы, то меня бы забрали на опыты, а то ещё что хуже, понимаешь о чём я? – Да.. – учёный с некой тоской посмотрел на монстра. Где-то в глубине души норвежец чувствовал, что в этом человеке определённо что-то есть, но он никогда не думал, что увидит в нём себя самого. Кого-то, кто пройдя такой же сложный жизненный путь, в конечном итоге окажется так похож на него. Он неловко отвёл взгляд, стараясь скрыть восторженный румянец, но попытки взять себя в руки оказались безуспешны, так что он просто продолжил беседу ещё активнее, чем раньше. – Это чем-то объясняет то, что твоя температура выше нормы. Похоже, что у всех монстров, таких как ты, она высокая. Последующие несколько часов были посвящены экспериментам, позволившим дать ответы на все вопросы учёного, касательно особенностей строения тела испытуемого. Ни один Томас Риджуэлл не пострадал, а один остался крайне доволен. Большая часть листов на планшете была уже использована, так что Ларссон то и дело бегал по ним глазами, лучезарно улыбаясь. – Это просто невероятно! Натурально мягкая кожа без особого ухода, высокий болевой порог, регенерация, сильные конечности и идеальное соединение с дополнительными частями! Ты удивителен, и удивительно прекрасен, – он кружился по лаборатории с планшетом. – Спасибо, я верю тебе – тихо ответил британец. – Всю жизнь я был уверен, что выгляжу странно и нелепо, но так приятно слышать это от того, кем я всё-таки восхищаюсь... Даже люблю. Торд резко остановился и, казалось, на несколько секунд забыл, как дышать. Ему показалось? Это неожиданное и спонтанное признание звучало так непринуждённо и искренне, что застало его в расплох. Он и сам столько лет ненавидел себя и то, что с ним стало после того инцидента, что и представить не мог, что когда-нибудь сможет снова услышать эти слова. Что именно Том станет человеком, способным снова увидеть в нём прекрасное и полюбить, несмотря ни на что. Эти несколько слов развеяли все его страхи и сомнения, бушевавшие втечение всего времени нахождения здесь, рядом с ним: он больше не опасался того, что кажется ему отвратительным, а сердце наполнилось до безумия приятным теплом и спокойствием. Мышцы лица больше не поддавались его контролю, выражая единственную и непередаваемую эмоцию неподдельного счастья, а сердце так сильно билось в грудной клетке, что, казалось, это было даже больно. Именно в этот момент он осознал, насколько правильным было его решение о привозке сюда, сколько перспектив открыты теперь перед ними, и насколько взаимны были эти чувства. То же самое испытывал черноглазый. Торопливо бросив на пол планшет, который ещё пару секунд назад учёный так трепетно держал в руках, и не говоря ни слова, он практически бегом приблизился к койке и обнял его, присев к нему на колени. Первые несколько секунд не веря, что это происходит, британец просто сидел с открытым ртом, однако быстро придя в себя, изо всех сил прижал парня к себе свободной рукой, уткнувшись в него лицом. Из такого положения Ларссону было очень удобно отстегнуть вторую цепочку, что он и сделал, после чего обе руки Риджуэлла оказались свободны, и они смогли полноценно обниматься ещё несколько минут. Первым прервать молчание отважился испытуемый, не желающий разрывать невероятный момент, но не имеющий больше сил, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции. – Так ты... Тоже? Я имею в виду, всё это время? Мы? – его неловкие попытки сформулировать внятное предложение прервал Торд, жестом указательного пальца давая понять, что продолжать не обязательно. – Помолчи уже. После этих слов, он без секундного сомнения притянул его лицо поближе к своему, соединяя их губы в долгом и чувственном поцелуе. В этот момент обоим показалось, что они перестали существовать, как два отдельных организма, а вместе со слиянием губ соединились в одно целое и две половинки одной искалеченной души, скрепившись острыми краями и образуя что-что нежное и тёплое, единым ритмом сердцебиения разливающееся по всему телу, заставляя его пылать и оставляя приятные мурашки. И им обоим до безумия нравилось это тепло, нравилось это чувство. Нравилось ощущать его и ощущать друг друга. Нравилось наконец ощущать любовь и чувствовать себя такими же любимыми. Каждому хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, но вскоре всё же пришлось прерваться, чтобы перевести дыхание. Норвежец с неописуемой нежностью поглаживал Тома по щеке, пока тот с удовольствием придерживал возле лица его руку. Теперь их взгляды были полны спокойствия и ласки. – У тебя удивительно горячие и мягкие губы, несмотря на то, что ты часто кусал их. Я обязательно внесу это в свои записи, – он хихикнул и запустил пальцы второй руки в копну его густых русых волос, разделяя их на несколько отдельных тонких прядей. – Ты обратил внимание... А ты великолепно пахнешь, – отвечал тот, снова прислонившись головой к его широкой груди. – Правда? – он дотронулся до своей шеи, но после польщённо улыбнулся и продолжил, – В таком случае, мне стоит и дальше пользоваться этим одеколоном. Монстр вытянул шею и покрыл всю поверхность щеки учёного множеством маленьких поцелуев, заставив его звонко рассмеяться. – Изучением моей кожи, пожалуй, займёмся в другой раз. – Почему же? Ты сомневаешься, что я смогу так же хорошо исследовать тебя? – чувствуя, что есть шанс избавиться от роли жертвы безумного гения, с наигранным возмущением переспросил он. Рогатый отчасти высокомерно, но довольно хмыкнул, после чего немного развернулся, протягивая монстру новый блокнот и ручку со стола, а затем, удобнее усевшись, плавным движением провёл рукой вверх от талии до груди, цепляя при этом водолазку и задираяя её, заставляя собираться во множество складок между его пальцами, обнажая часть торса, находящегося в прекрасной форме. – Можешь попробовать, если не забудешь делать записи. Несколько фиолетовых искр появилось в глазах британца, его щёки так пылали пламенно-алым цветом, что, казалось, о них действительно можно обжечься. Не ожидав такого действия от учёного, Томас практически моментально выронил ручку и блокнот, которые с громким стуком приземлились на холодную плитку под ним. Не зная, куда себя деть, он суетливо бросал взгляд то на пол, то на Торда, то на камеру, которая всё ещё вела запись, но в итоге остановился на учёном, который решил покинуть его колени, ехидно улыбнувшись, и поцеловав его в лоб. – Вот поэтому только я сегодня буду изучать, договорились? – планшет снова оказался у него в руках, так же, как и самоуверенная довольная улыбка на лице. Всё ещё ярко-красный Риджуэлл пытался собраться с мыслями, но дерзкие движения норвежца всё никак не выходили у него из головы. – Herregud, Thomas Ridgewell.. Du gjør meg gal, – ему и самому было очень сложно сохранять невозмутимый вид, глядя на британца в таком состоянии, стыдливо натягивающего край халата, в неказистой попытке скрыть своё "волнение", – Здесь я действительно полностью проанализировал тебя, так что можно уделить больше внимания следующей части. Вот этой, например. Всё с такой же тонкой властной улыбкой, немного прижав острыми зубами нижнюю губу, Ларссон грубым движением с небольшим нажимом провёл пишущей принадлежностью вдоль новообразованного бугорка на поверхности наряда испытуемого. Не в силах больше что-либо произнести, черноглазый лишь непроизвольно дёрнулся, после чего какими-то нечленораздельными хрипами и обрывками слов пытался донести свою обеспокоенность, махая лапами то в сторону всё ещё включённой камеры, то в сторону Торда, оказавшегося черезмерно быстрым и уверенным в себе, по его скромным меркам. Однако учёного это не особо волновало, так что приблизившись ещё сильнее, так, чтобы стоять уже совсем вплотную, он нагнулся к уху и глубоким шёпотом продолжал радостно озвучивать план действий, поглаживая собеседника. – Всё это мне нужно знать для того, чтобы быть уверенным в твоём здоровье, ради нашей общей безопасности, которая теперь как никогда актуальна. Как я смогу помочь тебе в экстренной ситуации, если потеряю свои записи? Мне нужно знать всё о твоём теле, а камера должна оставаться включённой, чтобы запечатлеть каждый момент эксперимента. Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, рогатый уже нетерпеливо водил руками по его телу в попытках расстегнуть халат, но ненадолго остановился, осознав, насколько напуганным и растерянным был взгляд партнёра. На радостях он на самом деле забыл, с кем имеет дело, и не удивительно, что сейчас этот кто-то пребывает в панике. Сам он, имея какой-никакой опыт, действительно мог показаться слишком напористым кому-то вроде Тома. – Погоди, я знаю, что тебе нужно, – окрылённый неожиданной идеей, он проскользнул в сторону шкафа с препаратами. Облегчённо выдохнув, испытуемый начал судорожно рассматривать варианты дальнейшего развития событий. Может ли он убежать? Стоит ли остаться? Правильно ли он понял профессора или что ещё за эксперименты сейчас должны произойти? Мысли роились в голове, перебивая друг друга и смешиваясь в новые, воспроизводя в воображении картины того, что может произойти дальше. Не в силах совладать с собой, он лишь стыдливо закрывал лицо руками, хоть и понимал, что это абсолютно никак ему не поможет. И не то, чтобы он был сильно против такого рода внимания со стороны пассии, даже наоборот, но собственная неуверенность и страх опозориться не давали ему покоя. Боязливо подняв голову, чтобы посмотреть, что происходит на другом конце комнаты, он заметил, что учёный уже подготовил на столе пробирку с яркого цвета жидкостью, заполняя ей тубус шприца без иглы. Это ввело монстра в ещё больший ступор, но ему всё-таки удалось выдавить из себя два слова: – Что это? – в его голосе звучали любопытство и опаска. – Ох, не переживай, просто кое-что из корня женьшеня, – он немного повертел шприц в руках, подняв его вверх, рассматривая жидкость на просвет, – Это поможет тебе расслабиться и почувствовать себя немного увереннее. – Успокоительное? – с таким же непониманием интересовался он. – Не совсем, – он снова развернулся и подошёл к камере, – Начало второго блока экспериментов, эксперимент №80: реакция организма на психостимулирующий афродизиак. Одно звучание этого слова смутило Риджуэлла настолько сильно, что он уже сделал уверенный рывок в сторону двери, однако был остановлен профессором, снова устроившимся на его коленях. Пару раз хозяйственно поёзрав, он окончательно дал понять, что убежать не получится, и с неизменной улыбкой продолжил свой рассказ. – Я сам сделал его, но всё никак не подворачивалась возможность проверить, разве ты не хочешь мне помочь? – он дразняще провёл пластмасской по его губам, – Как я уже говорил, если всё сработает так, как нужно, он окажет успокоительное действие, а заодно усилит яркость ощущений и повысит половое влечение. – "Если?" – испуганно повторил он, из последних сил ещё пытаясь сопротивляться, но быстро сдался, безвольно подчиняясь движению рук учёного. – Не считая некоторых индивидуальных особенностей, твой организм практически не отличается от моего, так что эффект точно будет соответствующим, но нужно определиться с дозировкой. Ты ведь доверяешь мне? Он приподнял голову испытуемого и немного сильнее раскрыл напряжённые челюсти, приставляя к их краю шприц. По-прежнему очень смущённый, русоволосый больше не сопротивлялся, и послушно высунул часть длинного языка, готовясь принять содержимое, смирившись с тем, что хуже от этого точно не станет. Ларссон ожидал, что он зажмурится, однако немного опешил, осознав, что всё это время находится под его непрерывными наблюдением. Такая податливость, подкреплённая этим взглядом окончательно пленяли учёного, заставляя руки рябить лёгкой дрожью, а дыхание непроизвольно учащаться. Когда с этим было покончено, монстр с любопытством пытался лучше распробовать вкус остатков сладковатой жидкости и прислушаться к собственным ощущениям, в попытках понять, изменилось ли что-нибудь, пока Торд торопливо готовил новое оборудование и вновь накидывал на себя оставленный на стуле халат, чтобы хоть как-нибудь скрыть собственную эрекцию, прекрасно заметную сквозь ткань белоснежных брюк. – Не стоит забывать, что мы всё ещё не закончили с экспериментами, так что свои ощущения будешь описывать в процессе, а пока зафиксируем изменение сердцебиения, – он достал из коробки пульсометр и несколько флаконов, – У меня нет профессионального медицинского оборудования, но это прекрасно подойдёт. Жестом показав черноглазому, что нужно расстегнуть халат, он принялся включать прибор и смазывать руки гелем, находившимся в одном из флаконов, чтобы позже нанести его на тело подопытного для лучшего контакта с прибором. Но развернувшись обратно, он чуть было не подпрыгнул на месте, увидев Томаса, чьи плечи и грудь были уже полностью оголены, а сам он сидел, перебирая в руках одну из пуговиц на животе, всё ещё смущённо отвернув голову. Но выглядел он, надо признать, уже не таким взволнованным, а скорее глубоко сосредоточенным на своих собственных мыслях. Он вновь поднял взгляд на подошедшего учёного, аккуратно вскинув плечи, заставляя складки халата мягко перекатываться в сгибах локтей, ожидая дальнейших его действий. Рогатый же просто пытался успокоиться, мысленно напоминая себе, что нужно закончить эксперимент, и благодаря себя за то, что решил установить камеру. Нежным движением он провёл ладонью от одной стороны его груди до другой, оставляя гель на коже, немного тщательнее проглаживая, непосредственно, область сердца, сильное биение которого прекрасно ощущал на своей собственной коже. От температурной разницы геля с его разгорячённым телом, Риджуэлл рефлекторно поёжился и тихо выдохнул, при этом не сводя глаз с Торда, обернувшего вокруг него ремешок пульсометра и застегнувшего где-то в области лопаток, так, что он немного сжимал грудную клетку, но не мешал дыханию. – Что-нибудь чувствуешь? Мои прикосновения ощущаются иначе? – учёный приобнял его, "нарисовав" холодным указательным пальцем пару кружочков на его спине, заставив изогнуть её из-за пробежавших мурашек. – Немного... – его голос звучал расслабленно, но по-прежнему тихо и неуверенно. – Немного? – переспросил норвежец, сильнее прижимаясь к нему всем телом и смыкая области паха. – Н-намного, я хотел сказать, намного приятнее, – всё его тело горело и пробивало мелкой дрожью, но уже совсем не от волнения. – Замечательно, это значит, что мы можем начинать, – он немного отодвинулся, после чего посмотрел на экранчик устройства на его груди, и облизал губы в предвкушении, – Сейчас твой пульс немного превышен, но я буду следить за тем, чтобы он не превышал допустимых значений. Он кокетливо нажал пальцем на кончик его носа, после чего продемонстрировал данные на своём браслете, соединённым с пульсометром, что позволяло в реальном времени следить за колебаниями пульса. Ещё раз всё зафиксировав, он снова пометил что-то в планшете и направился к камере. – Эксперимент №81: Изменение пульса под воздействием внешних раздражителей. Услышав название следующего эксперимента, однако, Том окончательно запутался. Уже морально и физически готовый сблизиться с Ларссоном, он не ожидал, что тот действительно продолжит проводить обычные опыты. Смешанные чувства бушевали в нём, заставляя ощущать себя глупым. Но, тем не менее, сейчас он был уверен, что способен насладиться любым его действием, ведь как бы там ни было – препарат делал своё дело. Но времени на размышления у него было не так уж много, потому что уже через пару секунд рогатый вернулся, чтобы продолжить начатое. – Приступим. Текущее значение пульса: 73, – после этих слов он не стал присаживаться, а остался на полу, немного нагнувшись, подмигнул ему, и снова поцеловал. Не отрываясь от процесса, боковым зрением он поглядывал на браслет, запоминая быстро меняющиеся значения: 74...76... 78. Зафиксировав результаты, чтобы записать в дальнейшем, он продолжил, немного навалившись на черноглазого, так, чтобы тот слегка откинулся назад, придерживая его за спину и стоя одной ногой на кушетке. Он сильнее прижался к его лицу, так, что носом упирался в алую щёку, чувствуя её тепло и сладковатый аромат. Своим языком он оплетал его язык, делая поцелуй более глубоким и страстным. Цифры менялись с бешеной скоростью, точно так же, как стучало его взволнованное сердце: 82...85...90. Когда обоим понадобилось сделать перерыв, чтобы набрать в лёгкие хоть немного воздуха, именно такое значение принял его пульс. Пользуясь этой передышкой, учёный выпрямился, чтобы взять планшет и сделать пометки, но на полпути был остановлен британецем, снова крепко прижавшим его к себе. Он зажал его колено между своих ног, слегка извиваясь, упираясь в него, руками плотно обхватил талию, прикусил кусочек белой ткани его лабораторного халата и жалостливо прошептал, глядя ему прямо в глаза: "Не уходи..." Халат был уже не в силах скрывать напряжение Торда, а сам он был готов в ту же секунду выбросить этот планшет к чертям, снять с себя всю одежду и выполнить всё, о чём с такой же интонацией попросит этот мужчина. Он уже не мог сосредоточиться, и просто писал цифры вразброс, так, что их с трудом можно было разобрать, лишь бы быстрее вернуться к изучению его тела. Молниеносно завершив записи, он оставил планшет лежать рядом на койке, и, обхватив затылок и часть плеча Томаса руками, принялся покрывать поцелуями его шею и плечи. Быстрыми и протяжными, изредка аккуратно покусывая и даже иногда с громким предыханием оставляя на его коже большие яркие пятна засосов, он будто заставлял эту область расцвести цветами красок, каждая из которых демонстрировала оттенок его любви. Монстр же то резко вздрагивал, то сам откидывал голову назад, всё сильнее сжимая в руках складки халата учёного на его спине, заставляя их точно так же складываться в неповторимые узоры его страстных эмоций. Даже стиснутые зубы и все его усилия не помогали скрыть его прерывистых вздохов и тихих стонов, которыми раз за разом упивался учёный, стараясь получить как можно больше. Каждое новое его движение из-за препарата ощущалось куда ярче, и сопротивляться наслаждению было просто невозможно. Между тем, его сердце уже уверенно отбивало сто ударов в минуту, и по мере того, как стремительно опускался вниз профессор, своего темпа оно не замедляло. Остановившись у мягкого живота, рогатый решительным движением упал на него лицом, медленно и плавно поднимая голову, проходясь щекой по его горячей коже, чтобы снова взглянуть ему в глаза. По выражению лица сразу можно было сказать, что он уже очень давно мечтал это сделать. Браслет с громким писком оповестил владельца о том, что пульс превысил значение 105, так что он немного отстранился, и поудобнее устроился, сидя уже на полу, провожаемый раздосадованным взглядом испытуемого. – Я понимаю твоё состояние, но придётся немного отдохнуть и отдышаться, – он снова занёс значения в планшет, после чего достал из кармана резинку и собрал растрепавшиеся карамельные волосы в небольшой хвостик, – Давай, я помогу. Он снова поднялся с колен, аккуратно взял его рукой за подбородок, приблизился максимально близко к его лицу, настолько, чтобы их губы практически соприкоснулись, но при этом были всё ещё на небольшом расстоянии друг от друга. Медленным возбуждённым шёпотом диктуя по очереди "вдох" и "выдох" он дышал в одном ритме с ним, расслабляя и напрягая мышцы лёгких и ощущая на лице тепло каждого дрожащего выдоха. Это позволило ему нормализовать дыхание и сердцебиение, при этом не сильно соскучившись. После этого учёный снова вернулся вниз, удобно сев, и поглаживая Тома по ногам и внутренней стороне бедра. – Ну что ж, пульс в норме, ты готов? – он тепло улыбнулся ему, стараясь дать понять, что всё хорошо, и нетерпеливо поглаживающим движением вдоль ноги запустил пальцы под ткань. – Да, – коротко и уверенно ответил тот, даже смущённо улыбнувшись в ответ. – В случае, Эксперимент №82... Названия не последовало. Вместо него прозвучал сначала звук падающей ткани, а затем глухой, но всё равно очень громкий стон Риджуэлла, раздавшийся сквозь ладонь. Нежными движениями Сероглазый поглаживал его член, уже столько времени жаждущий его прикосновений. Только сейчас черноглазый мог сказать, настолько сильно были обострены его чувства, потому что ещё никогда в жизни ему не было настолько хорошо. Даже при мельчайшем движении всё тело словно прошибало током, словно во время оргазма, и каждой своей клеткой он всё сильнее ощущал удовольствие. Он больше не мог сдерживать в себе восторженных криков, хотелось полностью отдаться партнёру и забрать у него абсолютно всё, что он только может отдать. Он нуждался в большем, ещё большем количестве этого чувства, абсолютно во всём удовольствии, которое может доставить ему Торд. Опьянённый им и полностью находящийся в его власти, он уже не мог остановиться и хотел его лишь больше и сильнее. Всё в этом мире потеряло свою ценность и остался только этот момент, который хотелось проживать бесконечно, выжимая из него всё, что только возможно. Понимая, что партнёр находится на пике, учёный изо всех сил старался применить все полученные им знания, чтобы сделать ему как можно приятнее. В конце концов, для него это тоже был первый раз с мужчиной. Тело норвежца хоть и было ему чуждо, но но куда роднее и понятнее, чем женское, так что быстро приноровившись, он уже без доли сомнения массировал всю длину от основания до головки, ускоряя темп и наблюдая за тем, как тает и наслаждается в его руках возлюбленный. Не теряя времени, он опустился в самый низ, и, после секундного промедления, сначала в последний раз поцеловал его, завершая тем самым проделанный путь с верха, а после принял часть разгорячённого члена в рот, постаравшись сделать это как можно аккуратнее и сразу же начать движение. Да, кто-нибудь более опытный мог назвать его попытку забавной и неказистой, но точно не британец, который уже не мог верить в реальность всего происходящего, и просто безвольно поддавался каждому новому движению партнёра, извиваясь всем телом и стимулируя его к действию безудержными страстными возгласами. Оба словно больше не находились в этом месте, а где-то в собственной реальности, вне пространства и времени, где существовали только они вдвоём, а их тела сливались в едином ритме, становясь чем-то вечным и неделимым. Мысли были заняты только друг другом, и каждый в равной мере наслаждался каждой секундой процесса. Не в силах больше терпеть, Торд и сам высвободил свой пульсирующий член из сковывавшей его ткани, и продолжал движения, не умаляя их ни на секунду. В скором времени, однако, ему всё же пришлось ненадолго остановиться, ведь в очередной раз непроизвольно сжав мышцы, Томас крепко прижал его голову к себе, прежде, чем успел понять, что кончает. Достав из того же кармана небольшую пробирку, которую наполнил содержимым рта, Ларссон сильно закашлялся и поставил её на стол. Русоволосый в ужасе наблюдал за этой картиной, стараясь отвлечься от мысли о том, что тот буквально только что сплюнул в пробирку, он старался подобрать слова, чтобы извиниться, пытаясь привстать со своего места. – Какой ужас, мне так жаль, я- – И это всё? – к его удивлению, учёный вовсе не выглядел обиженным или расстроенным, а даже наоборот ещё более возбуждённым, чем когда-либо, – В тебе 150 миллилитров афродизиака, покажи мне всё, на что ты способен! Он не сильно, но настойчиво толкнул его обратно на кушетку, приблизился так, что между их носами оставался промежуток примерно в несколько миллиметров, и, обхватив ладонью оба члена, принялся интенсивно двигать ею, прижимая их вплотную друг к другу. Дополнительно стимулируя британца, он властно двигал рукой от бёдер и ягодиц вверх по спине и обратно, пока тот, с трудом способный контролировать свои эмоции и движения, просто обхватил руками его шею и плечи, и прильнув к его лбу своим. Теперь уже оба без утайки демонстрировали партнёру степень своего удовольствия, поддерживая друг друга громкими стонами, которые могли услышать только они вдвоём, навечно оставляя это в сакральной любовной тайне. Раз за разом карамельноволосый удовлетворял партнёра, сам уже забывая вести подсчёт и следить за собственными движениями и временем, проведённвм за этим "экспериментом". Пульсометр тихо и ненавязчиво фиксировал между делом удары и под 140, но вряд-ли кто-нибудь из них обратил на это внимание. Риджуэлл, резко перенял инициативу на себя и неожиданно схватил его под колени, вздергивая выше и укладывая длинные ноги мужчины себе на плечи. Так он свободно сжимал ягодицы, разводя их. Дернув норвежца снова, он перевернул его – теперь открывался вид на спину, растрепанные карамельные волосы в хвостике и, конечно, на первом плане разведенные бедра, сползшие ему до боков. Прогибая учёного, вставляя в него пальцы и медленно, терпеливо растягивая, он слышал лишь сдержанные сипения. Однако стоило оставить поцелуй на пояснице, уже свободно проникая тремя пальцами в нутро, как Ларссон заерзал, сам насаживаясь до упора и требовательно шипя: – Gjør det allerede, for pokker! Монстра не нужно было повторять, он с готовностью приставил член к растянутому анусу, понимая теперь, что это будет не так быстро. Его член был достаточно толстым и крупным, так как он находился в обличии. Он протиснул внутрь головку. Норвежец был рад, что лежит на животе и не видно его пурпурного лица и горящих ушей. От перевозбуждения все происходящее переборол белый шум – острым осталось лишь ощущение медленного, осторожного проникновения. Риджуэлл замер, они соприкасались бедрами, потому стоило сделать небольшую паузу. Учёный под ним сбито и поверхностно дышал первые несколько секунд, лишь со временем приходя в себя. Он был лишен подобного удовольствия долгое время, став неприступно-холодным, «не нуждающимся». Поэтому все сейчас было особенно чувственным — Можешь двигаться, — прошептал мужчина, едва поворачиваясь в сторону партнера. Бег времени перешел на мгновения — толчки черноглазого внутри, быстро набирающие темп и вскоре ставшие собственническими, сильными и отрывистыми. Властные лапы легко управлялись с подтянутым телом; стеная и почти рыча, монстр крепко держался за чужой таз, буквально вздергивая на себя. Где-то между всем этим горячее, мокрое и пульсирующее взорвалось, Торд ослеп и оглох, содрогаясь в волнах оргазма и вскрикивая. Том, не медля, зажал ему рот ладонью и еще какое-то время брал все от момента, наслаждаясь чувствительным после такого яркого удовольствия и одновременно расслабленным телом. Наслаждение настигло его будто сильным ударом, он не успел отстраниться от горячей тесноты и излился внутрь. В конце концов, обессиленные и счастливые, они вместе упали на кушетку. Ларссон снял с себя халат и закутал в него русоволосого, целуя его в лоб и крепко обнимая. – Я люблю тебя, Min kjære..