Пепел нежности

      Корпорация жила уже привычным для Ло ночным ритмом. Время давно перевалило за полночь, но в глубоких секторах исследовательского комплекса свет не гас в принципе. Лаборатории работали по циклам, сервера гудели равномерно, как будто это всё являлось одним слаженным организмом. Температура держалась стабильной, воздух был сухим, а в коридорах стоял характерный запах озона от систем фильтрации.       В этот вечер Джон спустился в технический блок сам. Он избегал подобных обходов годами — не видел смысла лично проверять то, что уже спокойно мог контролировать дистанционно. Но сегодня он был неспокоен. Слишком много в этот раз свалилось на него: запоздалые отчеты, странные параметры в логах, несовпадения в работе исследовательских групп. Косвенно всё указывало на один отсек — тот, где находился проект восстановления долговременной памяти.       Он шёл по коридору медленно, шаги отдавались глухим эхом. Внутри было ощущение растущего давления, будто за стенами двигалось что-то, что он не понимал. Впрочем, он никогда не признавал подобные мысли — просто фиксировал их как что-то обыденное.       Коридор вывел его к лабораторному залу №12. Там, по графику, давно уже не должно было быть живой души. Однако свет горел, а за столом была видна тень человека Джон нахмурился и подошёл ближе.       Через прозрачное стекло он увидел фигуру у бокового терминала. Кто-то в серой рабочей форме стоял, наклонившись над консолью, и быстро прокручивал строки кода. Лицо было скрыто экраном. Но осанка — нет. И эта осанка заставила Джона остановиться на секунду.       Он знал эту неуклюжую позу. Знал, как кто-то так держит плечи — слегка напряжённо, но устойчиво. Знал слишком хорошо. Он открыл дверь. — Что вы здесь делаете? — произнёс он, ровно, официально. Фигура дёрнулась, выпрямилась и обернулась на вошедшего. Лололошка. Или, точнее, L. Deivison — если следовать корпоративным записям.       Его глаза выглядели уставшими, под ними пролегли тени. На лице — никакого удивления, разве что лёгкая раздражённая нотка от того, что его отвлекли от работы. — Работаю, разве это не очевидно? — сказал он просто, — перенастраиваю модуль перед завтрашним тестом.       Ни тени нервозности. Ни малейшего намёка, что перед ним стоит генеральный директор корпорации.       Джон ничего не сказал. Секунду смотрел на него внимательно, пристально, почти изучающе. — Ночь, — наконец произнёс Джон, — тестирование назначено на утро. По протоколу вам необходимо отдыхать. У вас будет время настроить всю аппаратуру. Ло даже усмехнулся. Ровно, тихо, почти незаметно. — По протоколу у меня восемь задач в очереди и пять факторов риска в алгоритме. Я не сплю, если работа не закончена. А тем более, если она не сделана идеально. Ответ был предельно прямым. Не грубым — но предельно независимым. И в этом Джон узнал себя. Странно было видеть в Ло такого же упёртого человека, каким он был в детстве. Джон ведь запомнил его совсем не таким.       Джон кивнул, хотя внутри всё сжалось. Раньше именно так он сам отвечал на все замечания в свою сторону. Колко. Быстро, словно выстрел. Не ожидал он, что Лололошка будет таким же. А может, он вовсе ошибся и это просто тёзка? — Ясно, — сказал он, — продолжайте.       Он развернулся, собираясь уйти. Но в тот момент Ло снова взглянул на экран, чуть поморщился, как человек, пытающийся вспомнить то, что ускользает. — Мистер Харрис? — сказал он вслед. Джон замер. — Да? — У вас был какой-то запрос на отчёт? Или вы просто решили проверить лабораторию? — голос Ло был спокойным, но в нём сквозил холод профессионального интереса, — это первый раз на моей памяти, когда вы вообще сюда спустились.       Джон посмотрел на него долгим взглядом. На секунду ему показалось, что если он скажет правду — любую — то что-то необратимо изменится. Всё резко станет хорошо. Но он не сказал. — Просто проверка, — ответил он, — продолжайте работать. Он ушёл первым. Ло — даже не проводил его взглядом. Жаль.       Утро началось рано. Лабораторные сектора наполнялись исследователями, уровни доступа активировались один за другим. Системы проверки работали без сбоев. Всё как обычно.       Лололошка зашёл в свой кабинет ровно в семь и сразу заметил сообщение: вызов в главный офис, двадцать восьмой этаж. Срочно. От Джона Дейви Харриса.       Он нахмурился — не от страха, скорее от раздражения. Вчерашняя встреча оставила неприятное ощущение. Неясное. Будто кто-то наблюдал за ним слишком пристально. И это ужасно бесило его.       Он работал весь вечер. Часами. А память — снова дала сбой. Он почти не помнил последние двадцать минут ночи, только странное ощущение: стоял где-то ещё, не в лаборатории, смотрел на чьи-то тени. Но он проигнорировал это. Как всегда.       Коридоры, ведущие к кабинету директора, как всегда были холодными и безликими. Ло прошёл мимо ряда зеркальных панелей, не глядя на своё отражение. Его лицо было бледным, но собранным. Перед дверью стояла секретарша. — Он ждёт вас. Знаете, вы первый человек, который так часто заходит к директору. — сказала она. Ло кивнул и вошёл.       Кабинет был огромным. Внизу под стеклянной стеной город вырастал гигантской тёмной массой, прорезанной огнями машин. Свет в помещении был приглушён, как и всегда.       Джон сидел за столом, но теперь уже не скрывал напряжённости. Когда Ло вошёл, он сразу поднял взгляд — резкий, внимательный. — Садитесь, — сказал он. Ло сел. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Холодно. Ровно. Джон заговорил первым. — Я изучил ваши усовершенствования. Ваши результаты превышают ожидания. Система восстановления воспоминаний в нынешней версии показывает стабильность выше девяноста процентов. — Значит, подходит для внедрения, — сказал Ло. Его голос был сухим, — я прислал вам отчёт ещё вчера вечером. — Я видел, — ответил Джон, — и так же я видел, что он отправлен в три пятнадцать ночи. Ло пожал плечами. — Работа есть работа. — Ночью вы были в лаборатории три часа подряд, — сказал Джон медленнее. — И, судя по логам доступа, дважды переходили в технический сектор Б. Неужели вы не знаете, какая политика в нашей компании по поводу переработок? Не более двух дней. Ло резко поднял глаза. — Я не переходил. Вообще. Тишина резанула воздух. Джон не отводил взгляда. — Вы уверены? — Абсолютно. Джон положил руки на стол. Его пальцы дрогнули — едва заметно. — Лололошка Дейвисон, — произнёс он тихо, слишком тихо, — вы в порядке? По страховке нашей компании вы можете получить медицинскую помощь, лучше последуйте этому совету. Ло замер. Взгляд стал острым. — Это уже второй раз за эти сутки, когда вы задаёте вопросы не по делу. Джон выдержал паузу. — Возможно, вы испытываете стресс. Ваша работа сложна. Проект давит. Усталость может влиять на память. — Моя память — моя проблема, — отрезал Ло, — но явно не ваша. Слова звучали резко. Почти грубо. Но он не остановился. — Если вы решили устроить мне скрытую психологическую оценку, — сказал он, — то предупреждаю: это бессмысленно. Я полностью контролирую рабочий процесс. Нет никаких причин для того, чтобы менять что-то.       Джон чуть наклонился вперёд. Сердце стучало слишком быстро — он чувствовал это физически. — Ло, — произнёс он, тише, чем прежде, — вы явно что-то скрываете. Повторяюсь, вам лучше посетить психотерапевта. Как человек, который помогает вернуть память другим, будет сам без памяти? — Нет, — ответил Ло холодно, — но у меня создаётся впечатление, что скрываете именно вы. Эти глупые встречи, «советы». Это был удар.       Джон замолчал. На секунду лицо его дрогнуло — не эмоцией, а болью, или, возможно, воспоминанием. Чужим, личным. Он произнёс: — Вы снова потеряли память, я правильно понимаю? Ло стиснул зубы до того состояния, что челюсть начало ломить. — Это не имеет отношения к работе. — И всё же, — продолжил Джон, — вы работаете над системой восстановления воспоминаний. Вы столько времени посвятило этому, неужели, вы не собираетесь ничего делать с самим собой? — Причина простая, — сказал Ло, — Это моя специализация. А мои личные проблемы вас явно не касаются. Несмотря на то, что вы директор, вы слишком многое себе позволяете. Я руководствуюсь только тем, чтобы помочь людям. — И всё? — тихо спросил Джон. — Или всё-таки… вы ищете что-то? Ло резко встал. — Прекратите. — Вы… забыли что-то важное? — продолжил Джон, уже почти не контролируя голос. — Или кого-то? — Это не ваше дело. Правильно все говорят, что вы — самовлюблённый кретин. Как вообще вас терпят ваши приближённые? Знаете, если та история с основанием компании — правда, то я рад за того человека, ведь он больше не помнит вас и вашу нахальность. Джон закрыл глаза на долю секунды. Сердце пропустило удар, а грудь сдавило. Он знал, что теряет контроль. Но остановиться не мог. — Агент, — сказал он, — если вы… — Хватит, — перебил Ло. — Я пришёл сюда не для того, чтобы слушать ваши догадки. Если у вас есть вопросы по проекту — задавайте. Личные темы закройте немедленно. Тишина была тяжёлой. Давящей. Время превратилось в желе.       Джон смотрел на него так, будто видел сквозь кожу, сквозь голос, сквозь всю нанесённую поверх пустоту. Но он сдался. — Хорошо, — произнёс он. Ло развернулся к двери. — И ещё, — сказал Джон. Ло, не оборачиваясь: — Что? — Если… если вдруг вам понадобится помощь… любая… вы можете обратиться ко мне. Я всегда рад помочь сотрудникам. — Очень заметно, учитывая, сколько работы вы наваливаете на новичков. Это ваша помощь? Хватит пытаться казаться идеальным, вы отвратительны, — Ло усмехнулся — сухо, безрадостно. И ушёл. Дверь закрылась тихо, почти мягко. Но для Джона она прозвучала как удар.       Он остался сидеть неподвижно, с опущенными плечами, будто из него вырвали что-то необходимое для воздуха. Почему он всегда должен терять самое дорогое? Сначала Саша в детстве, потом Ло в подростковом возрасте. А теперь снова. Только на этот раз ещё больнее. В голове появились образы из детства. Вот он с сестрой и родителями в зоопарке. Отец тогда ещё не был погружён в азартные игры. Мама была счастлива. Саша была рядом с ним. И вдруг снова тьма. Он заходит на кухню, а там лежит отец в луже крови. Рядом мама, у которой из бока тоже течёт кровь. Никто не дышит. Сердце замирает, руки начинают дрожать. Он судорожно бежит к комнате сестры и открывает дверь. Грудь сжимается, видя то, как сестра сидит с перевязанным какой-то футболкой кровоточащим боком. Его сестрёнка жива, Сашенька ещё дышит. После мигалки. Скорая. Больница. Операция. Церковь. Кладбище. Детский дом. Никогда не простит он себе, что не пришёл на несколько минут раньше, что так сильно растерялся. И отца он никогда не простит. Если бы не он, то Саша и мама были бы живы, а он бы не был сейчас совсем один. А Ло шёл по коридору, не чувствуя ничего. Только глухую, тяжёлую пустоту внутри.