Пепел нежности

      Джон сидел в своём кабинете, мысленно перебирая все предыдущие события. Вот он пытается добиться того, чтобы Лололошка перестал относиться к нему предвзято, чтобы почувствовал себя комфортно. Продвижение его проекта, повышение — всё, чтобы ему было лучше. Может и нет больше никакого Ло, а только Лололошка Дейвисон. Хватит гнаться за образом из прошлого, он не вспомнит. А если и вспомнит, он всё равно слишком долго не знал его, слишком много потеряно. Может, не стоит дёргать его. Вероятнее, стоит оставить его в покое, просто наблюдать со стороны и не портить Лололошке жизнь. — Чёрт тебя подери, Лололошка. И зачем только ты снова появился. Я же теперь жизнь тебе порчу тем, что пытаюсь восстановить наши связи. Ох, Ло-Ло.., — Джон откинулся на спинку кресла, закрывая ладонями глаза. На его плечах словно висели стокилограммовые гири, не дающие ему подняться.       Не долго удалось Джону провести наедине со своими мыслями. В комнату вошла его секретарша — Молли. Надоедливая, но хотя бы не на столько тупая, как все остальные. И знает, когда стоит прекратить. — Мистер Харрис, новые документы на подпись. Скоро состоится совещание со спонсорами, до него час, документы нужно заполнить до него. Так же они просили присутствия на совете сотрудника, отвечающего за новую разработку. — Молли, ты не могла принести их за за десять минут до совещания? Чтобы я точно не успел, — Джон закатил глаза, вырывая из рук помощницы внушительных размеров стопку бумаг, — Свободна, мне нужно время. Отправь ему сообщение. Скажи, чтобы через сорок минут был у меня в кабинете. И попроси секретарей набросать ему слова для речи.       Молли послушно покинула кабинет, хоть и кинула обиженный взгляд на начальника. Джон вздохнул, прикидывая время, которое ему понадобится для заполнения документов, а потом нехотя принялся за них. Ещё и спонсоры, надо было им просить присутствия Лололошки. И так закончили на не очень хорошей ноте, а теперь он подумает, что это Джон его подставляет. Остаётся надеяться, что он не будет глупить.

***

      Лололошка после разговора с директором ушёл злой. Куда он лезет? Какое этому Харрису вообще дело до его памяти. В голове назойливо всплыли последние воспоминания, полученные при помощи его же разработки. Не дай бог тот незнакомец из детства и в правду окажется этим мерзким придурком. Он же не сможет больше жить с пониманием, что чуть ли не всю жизнь скучал по нему. Лололошка поморщился, отбрасывая в сторону эти догадки, не хотелось думать об этом.       Дойдя до рабочего стола, он сел за компьютер, начиная исправлять недочёты в новоиспечённой программе действия. Исправив всё, он откинулся на спинку кресла. Только вот он не учёл того, что из-за смены алгоритма ему нужно было поменять и порядок проведения операции.       Перед закрытием компьютера он увидел уведомление от компании. В нём было приглашение на конференцию. Разумеется, добровольно-принудительное. Так же там был файл с речью. — Этого ещё не хватало. Не дай Боже, это Харрис сделал, чтобы отомстить мне за грубость. Я же ни в жизни не выучу этот ужас. Ладно, своими словами расскажу.

***

      Конференц-зал был залит холодным светом. Не тем торжественным и красивым, что создаёт ощущение значимости, а некомфортным, офисным, подчёркивающим каждую деталь, каждую ошибку, каждую пылинку в воздухе. Высокие потолки, стеклянные панели, длинный стол для спонсоров, ряды кресел, заполненные важными людьми в костюмах. Лололошка чувствовал себя здесь чужим с первой секунды. Не любил он этот пафос.       Он стоял за кулисами сцены, сжимая в руках планшет с речью. Речь, которую ему прислали, он пролистал один раз и закрыл. Слишком вылизанная, слишком корпоративная, слишком не в его стиле. Он и раньше выступал — на защите диплома, на внутренних презентациях, на научных симпозиумах. Но сейчас было иначе. Здесь не ждали идеи. Здесь ждали результата, не терпели ошибок.       Он мельком посмотрел в сторону президиума. Спонсоры. Несколько ключевых инвесторов. И Джон. От его отстранённого лица Лололошку передёрнуло.       Харрис сидел чуть в стороне, но всё равно был центром внимания. Прямая спина, сцепленные длинные пальцы, спокойный, отстранённый взгляд. Он выглядел так, будто это совещание — всего лишь очередной пункт в расписании, а не место, где будет решаться важнейший вопрос его корпорации. И только Лололошка знал, что это неправда. Или, по крайней мере, хотел в это верить. Его имя объявили.       Он вышел на сцену без пафоса. Просто шаг вперёд, короткий кивок, взгляд в зал. Несколько секунд тишины, пропущенный сердцем удар — и он начал.       Сначала всё шло нормально. Он говорил о принципах нейропластичности, о необходимости адаптивных алгоритмов, о том, почему их модуль отличается от уже существующих решений, почему он стоит вложений. Он говорил уверенно, почти автоматически. Это была его территория. Его слова. Его логика, он был здесь главным.       Он видел, как несколько человек в зале кивают. Кто-то делал пометки. Кто-то смотрел с интересом. А кто-то презрительно морщился, не слыша «идеальной» речи. А потом он перешёл к демонстрации.       На экране за его спиной появились графики. Схемы. Потоки данных. Он запустил симуляцию — ту самую, обновлённую версию, которую доделывал перед конференцией. И в этот момент что-то пошло не так.       Сначала — едва заметно, просто недочёт. Один из графиков повёл себя странно. Кривая отклонилась от ожидаемой траектории. Лололошка нахмурился, но продолжил говорить, решив, что это визуальный сбой программы. Потом система выдала предупреждение. Это уже нельзя было списать на ошибку программы. Красная строка текста внизу экрана. Короткая, маленькая, но слишком заметная. Несоответствие параметров протокола. В зале зашептались.       Лололошка замолчал на долю секунды. Он быстро пролистал данные в ноутбуке, пытаясь понять, в чём же было дело. Алгоритм был правильным. Он проверял его трижды. Но порядок операции… чёрт, он забыл поменять пункты местами. Он почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Это полный провал. Он не поменял последовательность.       Система работала по старому протоколу, а алгоритм — по новому. Они не совпадали. Не критично для тестов. Но для демонстрации перед инвесторами — смертельно. — Прошу прощения, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — Небольшая техническая заминка, ничего страшного. Он попытался перезапустить модуль. Ошибка повторилась.       На этот раз громче. Ярче. С подробным логом, который любой специалист в зале мог прочитать. Теперь зашептались уже открыто. — Он не проверил базовые зависимости? — Это же уровень обычного стажёра. — Они вообще тестировали это перед показом?       Лололошка чувствовал, как горят уши. В голове шумело, виски пульсировали. Мысли путались. Он знал, что делать. Теоретически. Нужно было остановиться, признать ошибку, объяснить. Но слова застряли где-то между грудью и горлом. Он бросил взгляд на Джона.       Харрис больше не выглядел отстранённым. Он сидел напряжённо, слегка подавшись вперёд, недовольно щурясь. Его пальцы разжались. Взгляд был прикован к экрану. Не злой. Не осуждающий, скорее разочарованный. Слишком внимательный. — Давайте я объясню, — наконец сказал Лололошка, — Проблема не в самом алгоритме, а в порядке его внедрения. Это исправляется. В рабочей среде… — То есть сейчас система не готова? — перебил один из спонсоров. — Она готова, но… — Лололошка запнулся, — Не в этой модели конфигурации. Это прозвучало куда хуже, чем он думал. — Вы понимаете, что речь идёт о многомиллионных инвестициях? — продолжил другой голос, — И вы показываете нам сырой продукт? Это же полный провал. — Это не сырой продукт, — резко ответил он, и только потом понял, что повысил голос, — Это моя ошибка. Не ошибка корпорации. Она сделана в последовательности. Не в концепции самой работы. Тишина стала тяжёлой. Джон медленно поднялся со своего места. — Думаю, на этом этапе демонстрацию можно завершить, — сказал он спокойно, — Технические детали мы обсудим позже. Благодарю за внимание.       Он не смотрел на Лололошку, когда говорил это. Но это было хуже, чем если бы посмотрел. Так Ло хотя бы понял, к чему ему готовиться. Выступление закончилось так же внезапно, как и началось.       За кулисами Лололошка остановился, упёрся ладонями в стену и глубоко вдохнул. Сердце колотилось. В голове крутилась одна мысль: я облажался, подвёл не только себя, но и тех, кто тоже работал над этим.       Не потому что система была плохой. А потому что он был невнимателен. Потому что не проверил ещё раз. Потому что был слишком уверен в себе. Он услышал шаги, приближающиеся к нему. — Лололошка. Он выпрямился и обернулся, пытаясь выглядеть не так жалко.       Джон стоял в нескольких шагах от него. Без свидетелей. Без спонсоров. Просто человек в костюме, который вдруг выглядел уставшим. — Это было непрофессионально, — сказал Джон без предисловий. — Я знаю, — ответил Лололошка, — Можете не продолжать. Это исключительно моя вина. — Я продолжу, — спокойно сказал Харрис, — Потому что дело не только в ошибке. Вы знали, что что-то изменили. И всё равно не перепроверили весь цикл. Не подошли к задаче серьёзно. Вы подвели весь отдел. — У меня не было времени, — огрызнулся Лололошка, — Вы сами давите сроками. Даже о собрании не предупредили. — Время есть всегда. Нет внимания, — отрезал Джон, — И это опасно. Особенно в проектах, связанных с памятью. Это задело за больную точку. — Вы снова лезете не туда, — сказал Лололошка, сжав кулаки, — Моё состояние не имеет отношения к алгоритму. — Имеет, — резко ответил Джон, и в его голосе впервые прорезалась эмоция. Гнев, смешанный с беспокойством, — Потому что вы работаете с тем, что сами теряете. И делаете вид, что это не проблема. — Это моя проблема, — бросил Лололошка, — Не ваша. — Пока вы не выносите её в рабочий процесс, это ваша проблема, — сказал Джон. — Сегодня вы это сделали. Вы оплошались, это непростительно. Мне нужно принять меры. Между ними повисла тишина. — Что дальше? — спросил Лололошка, — Уволите меня? Заберёте проект? Джон долго смотрел на него. Потом медленно покачал головой. — Нет. Но с этого момента вы работаете не один. Двойная проверка. Ограниченный доступ в ночное время. И обязательное медицинское обследование, — Джон интонационно выделил последние слова. — Вы не имеете права, — процедил Лололошка. — Имею, — спокойно ответил Джон. — Как директор. И как человек, который не хочет, чтобы вы уничтожили себя вместе с проектом, от которого зависит и моё будущее. Лололошка усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья. — Поздравляю. Вы только что сделали мою жизнь ещё хуже на несколько процентов. — Я знаю, — тихо сказал Джон. — Но сегодня вы сделали это сами. Я прощал тебе всё, но это переходит рамки. — Мы не переходили на «ты». Не знаю, что вы себе там возомнили, но относитесь уважительно. — Как пожелаете. Он развернулся и ушёл.       Лололошка остался стоять один. Пустота внутри стала глубже. Не резкой, не болезненной — вязкой. Он понимал, что это не конец. Но и не просто неудача. Он словно потерял частицу себя.       Это был первый раз, когда его ошибки перестали быть только его. И первый раз, когда Джон перестал быть просто раздражающим директором, а стал частью проблемы, от которой он больше не мог отмахнуться.