Кукла для Ксандра ван Хейса.

      Это был совершенно обычный дождливый вечер в секторе С-161. Ксандр шел в компании своих товарищей — этих людей тяжело было назвать «друзьями» — в сторону Публичного Дома «Алая роза», коим владела некая мадам Элоиза. Хотя это место и находилось в далеко не самом благополучном районе сектора (а были ли там вообще благополучные районы?), назвать это место «простым борделем» язык не поворачивался. Хотя, у Ксандра все-таки повернулся. Его товарищи — имен он их не помнил, поэтому просто называл Первый, Второй, Третий — сказали, что это будет классный экспириенс — провести совершенно скучный вечер субботы в компании прекрасных нимф любви, коих Ксандр назвал незамысловатым и, достаточно грубым словом — шлюхи. В их компании так же был Бронт — главный подручный Ксандра, чье единственное имя он запомнил, благодаря плотной совместной работе.       Выбор у Ксандра был небольшой — сидеть в своем кабинете, окруженном кипой бумаг (некоторых из них не совсем законных), или же сидеть в прокуренном «борделе» в компании шлюх. Очевидно, Ксандр выбрал второе, хотя и не находил нужным платить за женскую ласку.       И дело ведь было даже не в деньгах. Их у коменданта было более чем достаточно. Да и женским вниманием Ксандр, по каким-то причинам не был обделен. Красота? Харизма? Или дело было в том, что девушки обожали вешаться на грязных ублюдков вроде него? Он и сам не понимал, но прекрасный пол лип в нему, словно пчёлки на мед (или мухи на говно, как выражался сам Ксандр).       Ксандр не привык платить «за любовь» потому что он, с его совершенно жестким характером, привык брать то что ему нужно. И иногда он делал это силой, не принимая отказы. Да, Ксандр ван Хейс абсолютно точно был нарциссичным грязным и жестоким ублюдком.       Тем не менее, он уже согласился, и отказывать не собирался. К тому же, до «Алой розы» оставалось всего-ничего, каких-то двадцать или тридцать шагов. А до дома идти пять кварталов. Да и дождь в каждой секундой становится все сильнее и сильнее. Или дождь был всего лишь оправданием? Да черт его знает. Ксандр просто чувствовал что сегодняшний вечер должен провести в этом блядском, полном похоти и разврата, месте.       Мужская компания заходит в ничем непримечательное здание. Снаружи — словно заброшенный старый дом, но внутри… Красивые обои винного оттенка, камин, аромат жасмина и лилий. Первый этаж — огромный зал, с множеством диванов, старинным персидским ковром и легкой ненавязчивой музыкой, что лилась ласковым ручьем из радио-приемника. Повсюду сидели прекрасные девушки. Кто-то в компании клиентов, кто-то просто общаясь друг с другом. Звонкий девичий смех заполонил пространство, создавая атмосферу легкости и флирта.       Девушки невероятной красоты, все как одна, словно сошли со страниц сказок и легенд о прекрасных нимфах. Глаза разбегаются — одна краше другой. Каждая притягивает к себе взгляд, заставляя мужчин облизываться и пускать слюни, мечтая каждую из них грязно отыметь в не менее шикарных, чем гостиная, спальнях. Только вот все внимание Ксандра, ровно с момента, как он переступил порог этой развратной богадельни, приковано только к одной девушке.       «Она прямо как…» — пронеслась мысль в голове Ксандра. Но мысль обрывается, заставляя Ксандра погрузиться в те самые мрачные воспоминания, в которые он не хотел возвращаться больше никогда.

***

      Маленький Ксандр вжимается в темный угол, между камином и стеной. Это началось. Снова. Сейчас отец будет кричать. Пинать его ногами. Бить. И повезет, если быть будет руками, а не ремнем. Еще незажившие ссадины на спине Ксандра начали неприятно зудеть, напоминая ему о крайней порке, которая была особенно жестокой. Это было меньше недели назад. Ксандр уже перестал запоминать — за что на этот раз. Пришел поздно домой, надерзил отцу, накинулся на отца, когда тот избивал маму, не так посмотрел. Ксандр уже привык получать тумаки от отца. Если к такому вообще можно привыкнуть?       — Какого черта, Ксандр? Какого. Мать его. ЧЕРТА?! — отец орал, как невминяемый, размахивая перед лицом мальчика вещью, из-за которой, собственно, и начался этот скандал, — Я, по-твоему, воспитал пидора, да? Да?! Отвечай! — мужчина, ростом около двух метров, совершенно не рассчитывая силу, пнул сына по ноге.       Ксандр стиснул зубы, стараясь не закричать. Мужчины не плачут. Мужчины не кричат. Мужчина терпят. Испуганными глазами мальчик посмотрел на внушительную фигуру отца.       — Н-нет, — чуть заикаясь, тихо ответил он. В сравнении с криком отца — шепот Ксандра казался едва слышимым шуршанием. Будто мышка пробежала.       — Тогда ответь мне: что эта бабская херня делала в твоей комнате? М?! — отец треснул Ксандра по голове куклой, которую держал в руках, — Сегодня в куклы играешь, а завтра что?! Платья носить начнешь?! Нет, я этого не допущу! — мужчина с остервенением, вкладывая всю свою ненависть в движение, бросил куклу в горящий камин.       — Нет! — заревел мальчик, кидаясь вслед за куклой. Рыжие локоны начали неумолимо гореть, пластик — плавиться, превращая очаровательное личико в чудовищную гримасу. Ксандр был готов руками забраться в огонь, чтобы вытащить любимую игрушку, но отец жестко и неумолимо пнул ребенка в живот, с такой силой, что тот отлетел в другой конец комнаты, больно врезавшись в стену — ни то плечом, ни то спиной, он и сам не понял.       Голова кружилась, ноющая тягучая боль расползлась по всему телу, заставляя Ксандра, сжать губы, чтобы не заплакать. Но никакая физическая боль не сравнится с болью от потери этой несчастной куклы. К моменту, как Ксандр пришел в себя, платье и волосы на кукле уже догорели, а пластик окончательно расплавился, превращая все это месиво в кашу.       Ксандр подошел к камину, пустыми глазами глядя на огонь. По щеке покатилась одна единственная скупая градина слезы.       Это был последний раз, когда Ксандр ван Хейс плакал.       Ему было десять.

***

      Ксандр тряхнул головой, словно смахивая обрушившееся воспоминание обратно в пропасть своего сознания, не желая портить себе вечер. Он подумает об этом завтра. Через неделю. Когда угодно. Но не сейчас. Не когда он снова нашел ее.       Он услышал ее смех.       Звонкий, беззаботный, как весенний ручей, он разрезал атмосферу борделя, заставив Ксандра резко выпрямиться. У окна, играя огненно-рыжей прядью волос вокруг пальца, стояла она. Платье цвета спелой вишни облегало изгибы бедер, обнажая крохотную талию, а на щеках играл естественный румянец — ни грамма декоративной косметики. Когда она откинула волосы на одну сторону, взбивая пальцами непослушные кудрявые пряди, и мелькнул изгиб шеи под теплым приглушенным светом — внизу живота у него дернулось так резко, что пальцы самопроизвольно сжались в кулак до хруста.       — Вот черт, — прошипел он себе под нос, чувствуя, как кровь ударяет в виски. Это не было похоже на его обычные визиты к женщинам, когда он выбирал девиц как товар с полки — практично, оценивая грудь, губы, покорность взгляда. Но эта… эта тварь смотрела на мир будто через призму шампанского, ее голубые глаза блестели с таким живым любопытством, что ему вдруг захотелось спрятать шрам на лице, и пригладить непослушные пряди волос.       — Господа! — мадам Элоиза — хозяйка борделя, распахнула веер из павлиньих перьев, обнажая строку жемчужных зубов в сладкой ядовитой улыбке. Она появилась в помещении так тихо, что Ксандр даже не слышал ее шагов. И дело было не в плавной поступи хозяйки. Он в принципе ничего не слышал, кроме смеха очаровательной незнакомки. За спиной мадам полукругом выстроились девушки в шелковых пеньюарах, и салон наполнился дрожащим ароматом ягод и апельсиновых цветов.       — Ого, комендант ван Хейс, у тебя аж челюсть отвисла, — на лице мадам Элоизы расплылся хищный оскал, будто у гиены. — Наша звездочка. Высший сорт. Элитный. Умеет развлекать не только своей промежностью, но и своей… ну ты понял, — мадам подмигнула коменданту, и тот еле сдержался, чтобы не скривить лицо в гримасе отвращения.       — Ого, ребята, он аж покраснел! — хохотнул Бронт, товарищески хлопнув коменданта по плечу.       — Заткнись, — рыкнул Ксандр, с такой ненавистью глядя на подчиненного, что тот сразу отступил. Его настроение стремительно катилось в пропасть — какого дьявола эта шлюха задела его? Он резко развернулся корпусом в сторону девушки, чувствуя, как слишком тесные брюки давят на вставший член. Неужели, это такая реакция на неё? Он не понимал. Но ноги сами понесли его к ней, сквозь толпу офицеров, что уже во всю общались с дамами, стоя посреди комнаты.       — Не слишком ли вы ярки для этого места, птичка? — его голос прозвучал хриплее, чем он хотел. Рыжая бестия обернулась, и он поймал аромат — не дешевый бордельный мускус, а настоящий запах кожи, смешанный с чем-то сладким, словно спелая клубника.       — О, а я люблю яркость, — ее губы растянулись в улыбке, открывая белые зубы. — Особенно когда она сочетается с… опасностью.       Ее пальчик легонько ткнул его в грудь, и Ксандр почувствовал, как по всему его телу пробежали мурашки. Гудело в ушах. Это была бы идеальная секунда, чтобы съязвить, унизить, восстановить контроль — но он молчал, глотая комок в горле. Проклятье, она смотрела ему прямо в здоровый глаз, не опуская взгляда к шраму, не отшатываясь от привычной желчи в его голосе. Вместо грубых комментариев, он глухо, с хрипотцой, спросил, не узнавая собственный голос:       — Как тебя зовут?       — Можете называть меня как угодно, комендант, — с легкой, совершенно ненавязчивой улыбкой, ответила девушка, — Любой ваш выбор будет правильным.       Улыбка. Эта проклятая улыбка. Не такая, как у других девушек. Настоящая. Живая. Словно она действительно рада его обществу. А может — просто хорошая актриса? Ксандр не знал ответ на этот вопрос. Но почему-то от ее взгляда ему хотелось расслабиться. Отпустить все напряжение, что плотными комками скопилось в его мышцах. Отпустить контроль, который мерзким червем засел в его голове. Впервые в жизни Ксандр ван Хейс не хотел просто… взять. Глядя в ее небесно-голубые глаза он ощутил зудящую и такую непривычную потребность — отпустить себя и утонуть в ней. В черством сердце комендант появилась маленькая, но прожигающая насквозь, искра надежды того, что она сможет ему это дать.       — Энни. Ты будешь Энни, — выдохнул он, наконец найдя слова.       — Приятно познакомиться, комендант Ксандр ван Хейс. Меня зовут Энни, — игриво, с ноткой ненавязчивого флирта ответила девушка.       Энни, редко покидавшая стены публичного дома, много слышала о коменданте ван Хейсе. В основном — слухи, что приносили с собой другие мужчины. А слухи в таком месте расползаются, как правило, быстро. И вот он стоял перед ней — холодный и неприступный ван Хейс, в глазах которого между строк читалась детская неуверенность. Мужчина показался девушке весьма интересным. И дело было даже не в работе. Ей не нужно было притворяться рядом с ним, будто она рада его обществу. Ей действительно было бы занимательно узнать — такой ли Ксандр ван Хейс страшный, как о нем говорят.       — Комната. Сейчас, — выдохнул он, хватая ее за запястье грубее, чем планировал. Но Энни лишь мягко рассмеялась, позволив вести себя по лестнице с коваными перилами.       Её не оттолкнули ни грубость Ксандра, ни его, если так можно выразиться, сложный характер. Очень напротив. Она любила людей со сложным характером, свято веря, что к любому человеку можно найти подход. Даже когда Ксандр резко сжал ее запястья, Энни не вздрогнула. По пути она, мягко выпуталась из его хватки, но лишь для того, чтобы переплести свои пальцы с его. Ее большой палец осторожно, словно с поглаживая дикого зверя, выводил круги на грубой мужской коже, словно безмолвный знак: «Хэй, комендант, все хорошо. Я вас не обижу.». И на удивление — это сработало. Его мускулы дрогнули, будто под кожу ввели успокаивающий яд. Ксандр был все еще напряжен, но заметно расслабился, позволяя бордельной шлюхе такую вольность. Любой другой он бы уже давно выкрутил запястье. Проблемы с агрессией и высокое самомнение чаще всего берут вверх, вместе с ощущением потери контроля. Но сейчас ситуация была другая. С ней он задумался о том, что готов потерять этот самый контроль. Добровольно.       По дороге в залитый мягким светом хрустальных люстр, Ксандр ловил украдкой ее профиль — родинку над губой, рыжие ресницы, обгрызенный лак на ногте мизинца. На мгновение он представил, как эти пальцы снимут с него мундир, коснутся шрамов на груди, и от этой мысли сердце бешено заколотилось. Но больше всего его пугало другое — почему-то именно сейчас, глядя на ее рассыпанные по плечам кудри, он вспомнил запах полевых цветов в далеком детстве, до того как отец начал ломать его характер.       Дверь захлопнулась.       Спальня в борделе, была словно вырванная из страниц старинного романа, пленяла своим загадочным очарованием. Просторная комната утопала в полумраке, где мягкий свет ламп скрывался за шелковыми занавесками, создавая атмосферу интимности и уединения.       В центре комнаты возвышалась огромная кровать с роскошным балдахином, обшитым темно-красным ситцем. Постельное белье переливалось серебристым оттенком, словно звезды, упавшие на землю. Мягкие подушки и одеяла приглашали к отдыху и расслаблению, обещая сладкие грёзы и страстные ночи.       В углу комнаты стояло большое бархатное кресло, обитое глубоким изумрудным цветом, которое манило к себе, словно таинственный собеседник. Рядом с ним находился небольшой столик, на котором с игривым блеском лежали сочные фрукты — спелые груши, виноград и клубника, словно приглашая насладиться их сладостью. Рядом с тарелкой с фруктами стояла бутылка вина, из которой поднимался тонкий аромат, обещающий незабываемые мгновения.       Стены были украшены картинами, изображающими сцены любви и страсти, а легкий шёпот музыки доносившейся с первого этажа, создавал гармоничное сопровождение для этой чувственной обстановки. В этом месте время казалось остановившимся, и каждый миг наполнялся ожиданием чего-то волшебного и запретного.       Но ни на что из этого мужчина не обратил внимание. Ксандр тут же прижал девушку к закрытой двери. Он вжался в нее всем своим мощным, от постоянных тренировок, телом, будто желал вдавить девушку в деревянную поверхность. Его губы коснулись ее нежной кожи на лебединой шее. Поцелуи получались грубыми, небрежными, но по другому Ксандр и не умел. Казалось, в этих самых поцелуях была вся его суть. Ее кожа была мягкой, будто персик, а вкус — сладкий, немного даже приторный, сводил Ксандра с ума, заставляя его потеряться в этих невероятных ощущениях.       Энни откинула голову, давая больший доступ. Она прикрыла глаза, с губ сорвался рваный выдох, но пальцы, вопреки всему, сжали мышцы на плечах Ксандра, ни то от удовольствия, ни то, чтобы притормозить темпераментного коменданта.       — Комендант ван Хейс, вы хотите сразу перейти к горячему, или… может быть устроим небольшую прелюдию? Позволите мне о вас немного позаботиться? — уголки губ Энни согнулись в легкой игривой улыбке. Ее шепот окутал его лицо теплым паром, и Ксандр отшатнулся, будто обжегшись. Его глаза, дикие и налитые кровью, метнулись к ее лицу — и что он там увидел? Ни капли страха. Ни нотки того презрения, к которому он привык в глазах женщин. Только… интерес? Или что-то еще более опасное? Он скептично, с ноткой презрения, глянул на нее, пытаясь разгадать ее истинный мотив. Но не увидев подвоха в этих шикарных голубых глазах, он спросил прямо:       — Не хочешь выполнять свою работу?       — Напротив, хочу выполнить ее хорошо, — тихо рассмеялась Энни, — Доверьтесь мне.       Она сняла с него мундир с грацией медсестры, развязывающей бинты с раненого. Ксандр замер, наблюдая, как исчезают под ее пальцами знаки отличия — те самые, что давали ему власть над жизнями в Арке. Футболка полетела следом, обнажив грудь, покрытую переплетением шрамов — следы Колоссов, ножевых драк, и одного особенно «воспитательного» вечера с отцом. Он ждал, когда она вскрикнет или отвернется, но Энни лишь прикусила губу, проводя кончиком пальца по самому страшному рубцу — вертикальному, от ключицы до солнечного сплетения.       — Вы очень напряжены, — подметила девушка, взяв Ксандра за руку. Она неторопливо повела его к креслу, а затем, мягко толкнув мужчину в грудь, заставила его сесть. Он хрипло засмеялся, позволяя ей усадить себя в бархатное кресло. Сама же девушка обошла кресло и встала за спиной коменданта. Ее небольшие в сравнении с ним, но достаточно сильные руки, легли на его напряженные плечи, и начали массировать, разбивая застоявшиеся в мышцах комки, — Расскажете, как прошел Ваш день, комендант?       — Весь мир — одно большое напряжение, птичка, — ответил Ксандр, чувствуя как ее пальцы впились в закаменевшие мускулы плеч с такой силой, что он чуть не вскрикнул. Вся его натура требовала вскочить, швырнуть ее на кровать, трахнуть до потери пульса — но черт возьми, под этими руками, точными как скальпель хирурга, боль уступала место теплу, — Бронт снова провалил поставку. Этот тупоголовый пес… — слова вырывались сами, пока ее ногти выписывали круги вдоль позвоночника, — А Райна… эта дура опять потеряла где-то контрабанду.       — Серьезно? Райна? — Энни искренне рассмеялась, надавливая на особо чувствительную точку в месте, где плечо Ксандра переходило в шею, — Эта белобрысая периодически появляется здесь, я видела, как она разговаривает о чем-то с мадам, и каждый раз у Райны вид провинившейся школьницы. Более тупого куриного взгляда чем у нее, я, наверное, в жизни не видела, — она почувствовала, как Ксандр снова напрягся, — Я знаю, что у Элоизы какие-то дела с контрабандой, но меня до этого не допускают.       Энни надавила на точку между лопаток, и Ксандр застонал — не от боли, а от странного облегчения. Он говорил, говорил без остановки, выплевывая яд, копившийся месяцами. Про Зейна, который раздражал Ксандра одним только своим видом. Про стальные стены Арка, душившие его с каждым днем все сильнее. Даже про отца — всего пару фраз, сквозь стиснутые зубы, но для него это было равносильно исповеди.       А она… она слушала. Не закатывала глаза, не прерывала дежурным «ах, как жаль». Ее пальцы продолжали массировать его шею, временами останавливаясь, чтобы размять особо жесткий узел. И когда он наконец замолчал, задыхаясь, будто пробежал километр под обстрелом, Энни просто обхватила его голову руками, прижав щеку к макушке.       — Вас слишком много, комендант, — прошептала она в его волосы. — Для одного человека… слишком много.       Ксандр закрыл глаза. Где-то за дверью слышались шаги, смех, звон бокалов — обычная ночь в «Алой розе». Но здесь, в этой комнате с зашторенными окнами и запахом ее духов, он впервые за десять лет позволил себе быть не комендантом ван Хейсом, не безжалостным контрабандистом, а просто человеком — измученным, злым, но… живым. Ее пальцы скользнули по шраму на его груди, и он не оттолкнул их.       «Это ловушка», — шептал внутренний голос. «Она профессионал, она просто делает свою работу.»       Но когда ее губы коснулись его плеча — легко, почти невесомо — Ксандр понял, что уже попался.       Закончив с массажем, девушка снова обошла кресло и встала прямо перед Ксандром. Она стянула с себя платье, оставшись в полупрозрачном пеньюаре, что едва-едва прикрывал ее бедра. Пальцы Ксандра сжали бокал так, что хрусталь едва не треснул, когда Энни сбросила платье. Его взгляд, привыкший сканировать тела как товар, вдруг застрял на дрожащем отблеске свечи в ямочке над ее ключицей. Перья пеньюара скользили по ее коже — бессмысленное украшение, но черт возьми, как они подчеркивали линию талии. Он выдохнул сквозь зубы, когда Энни уже была готова разместиться у ног Ксандра, словно послушная кошечка, готовая продолжить свой массаж в более интимном месте. Только вот… Ксандр не дал ей этого сделать.       — Нет. Сюда, — его рука впилась в ее талию прежде, чем мозг успел среагировать. Вес ее тела обрушился на колени, заставив кресло скрипнуть протестом. Энни рассмеялась — не испуганно, а глубоко, грудью, и ее вибрация прошла сквозь его живот прямо в пах.       — Ваше желание — мой закон, — девушка инстинктивно обняла мужчину за шею, а ее пальцы запутались у него в волосах, и Ксандр почувствовал, как каждая мышца спины наливается теплом. Чувство такое непривычное для него. Такое… чужое. И вопросы о том, почему все его нутро так чужеродно реагирует на эту рыжую бестию, все сильнее начинали заседать грызущим червем у него в голове.       Ксандр взял в руки бокал с виски, что покоился на столике, а затем он поднес его в губам. Янтарная жидкость обожгла горло, и должна была заглушить рой вопросов в голове мужчины, но вместо этого, алкоголь лишь послал приятный жар по его телу. Не жар страсти. О нет. Это было… что-то другое. Что-то незнакомое ван Хейсу, а от того — более опасное.       — Вы не против? — спросила Энни, когда ее запястье потянулось к бокалу красного вина. Ксандр машинально кивнул, не сводя глаз с капли, скатившейся по стеклу на ее палец. Алый язык слизнул жидкость, и он непроизвольно провел языком по собственной пересохшей губе. Энни сделала глоток жидкости цвета крови, после чего отставила бокал в сторону и взяла в руки гроздь винограда. Она начала кормить ягодами Ксандра, прямо с рук. Каждая ягода, которой она кормила его, казалась символом их близости — сладостью мгновения, которое они разделяли. Виноград мягко лопался под его зубами, оставляя после себя освежающий вкус. И наконец, Ксандр ван Хейс — страшный комендант сектора С-161 — смог отпустить контроль окончательно, доверившись прекрасной рыжеволосой куколке, что сидела у него на коленях. Он смеялся, улыбался и шутил, рассказывая про Райну.       Энни мягко гладила его по волосам, наслаждаясь его рассказами с искренним интересом. Ксандр сидел, словно король: на большом кресле, на его коленях — прекрасная наложница, которая кормит его с рук виноградом. И пусть эти тепло и нежность купленные, даже они были более живыми и настоящими, чем те, которые «дарили» ему родители.       — Райна вечно носит эти дурацкие ленты в волосах, будто ей пять лет, — его собственный голос звучал чужим, слишком громким в тишине комнаты. Энни поднесла к его губам виноградину, и он замер, чувствуя, как ее ноготь слегка царапает нижнюю губу.       — Белобрысая курица, — фыркнула она, и Ксандр засмеялся — коротко, хрипло, удивляясь самому звуку. Ее слова отозвались эхом его собственных мыслей, будто она вытаскивала их прямо из потаенных уголков сознания. Его рука, будто сама по себе, поднялась к ее запястью. Большой палец провел по тонкой голубой вене под кожей.              — Ты… — он запнулся, внезапно осознав, что хочет спросить не о Райне, не о контрабанде, а о ней. Только о ней, — Ты всегда такая?       — Такая? — она замерла, бокал застыл в воздухе.       — Живая.       В комнате повисла тишина, прерываемая только треском дров в камине. Ее пальцы медленно скользнули по его груди, обходя шрамы с хирургической точностью.       — А вы всегда так… одиноки? — в ответ спросила Энни. Ксандр вздрогнул, будто ее ноготь вошел прямо в старую рану.       — Одинокость — роскошь, птичка. У меня на нее нет времени, — ложь горчила на языке. Но когда ее ладонь легла поверх его сердца, он не оттолкнул ее.       — Врете, комендант, — она улыбнулась, но в глазах не было насмешки. Там горело что-то опасное, что-то чужое для него, что-то, к чему он не привык — понимание.              Его пальцы впились в ее бедро, оставляя белые отпечатки на коже. Инстинкт требовал перевернуть ее, вдавить в матрас, заставить кричать — восстановить контроль. Но эти глаза… Голубые, как небо над Рубёжом до Первого Пришествия, смотрели прямо сквозь его броню.       Энни кончиками пальцев обводила шрамы на груди Ксандра, словно восхищаясь ими. Она считала их прекрасными рисунками на мужском теле, но так и не решилась спросить Ксандра о них. А на шрам на лице она вовсе не поднимала взгляд. Не потому что боялась или считала мерзким. Вовсе нет. Скорее, потому что не не хотела доставлять Ксандру дискомфорт своим любопытством, поэтому когда Энни поднимала глаза и смотрела на лицо Ксандра — она смотрела только на здоровый глаз.       — Расскажите еще, — она положила голову ему на плечо, и рыжие кудри рассыпались по его шрамам. — Про опасные приключения. Про то, как вы обманули Зейна в прошлом месяце, — да, эту историю Энни тоже узнала благодаря бордельским сплетням. Она вообще много чего знала благодаря этим сплетням, только вот, как она сейчас выяснила — не всегда рассказы ее коллег сходятся с реальностью, и посему — доверять им вовсе не стоит. Или может…       Ксандр закрыл глаза. За дверью продолжала существовать Арка с её стенами, Колоссами, предательствами. Но здесь, с весом её тела на коленях и смехом, вибрирующим у него в груди, он вдруг вспомнил запах дождя на асфальте. Тот самый, что был до того, как мир раскололся надвое.       Ксандр продолжил рассказывать девушке о своих опасных приключениях за Стеной. О том, как он однажды убил Гарпию, спасая Зейна, приправив это шуткой, что Гарпия была похожа на одну из его бывших женщин. Мрачные рассказы о его не самом удачном дне сменились шутливыми историями о его юности. И каждую из них Лилит слушала с завороженным видом, моментами перебивая мужчину, но лишь для того, чтобы задать вопросы.

Спустя несколько часов, и одну выпитую бутылку виски на пару.

             Виски пылал в венах нечистым огнем, размывая границы комнаты. Ксандр почувствовал, как каменная плита под диафрагмой — та самая, что держала его прямолинейным и злым — начала трескаться. Лилит смеялась, запрокинув голову, и в свете керосиновой лампы ее шея казалась литой из бронзы и такой… чертовски манящей для его губ. Хотелось поцеловать, укусить, провести языком, зализывая этот укус, или же просто коснуться кончиком носа, чтобы вдохнуть ее аромат — жасмин и морской бриз.       — Я такой пьяный! — хохотнул Ксандр, крепче прижимая девушку к себе. Комната, казалось, кружилась, но его взгляд был сосредоточен только на Энни. Ее лицо, в сравнении всем остальным, было достаточно четким, так что он разглядеть каждую веснушку, каждую родинку и морщинку, что возникали каждый раз, когда Энни улыбалась.       — И я вместе с Вами, комендант! — согласилась Энни, слега пошатываясь, даже в сидячем положении на коленях Ксандра. Последняя история Ксандра о том, как он подставил Райну показалась Энни настолько смешной, что девушка уже около двух минут не могла успокоиться и перестать смеяться.       — Я хочу танцевать! — заявил Ксандр, подскакивая с кресла с такой скоростью, что Энни, чуть было, не упала. Благо, ван Хейс все это время придерживал девушку за талию, так что он резко прижал ее к себе, чтобы она не свалилась на пол.       — Но у нас же нет музыки… — подметила Энни, придерживая коменданта за плечи, дабы удержать свое равновесие.       Ксандр замолчал. Взгляд его стал серьезным, сосредоточенным, будто он к чему-то прислушивался. Энни в непонимании подняла свои рыжие брови, внимательно вглядываясь в лицо ван Хейса, чтобы понять — что он задумал. Но долго думать не потребовалось. Лицо Ксандра озарилось лисьей улыбкой, и он, крепче прижимая к себе Энни, потянул ее в центр комнаты.       — Зато у нас есть стоны из соседней комнаты. Вполне сойдут за вальс! — он не дал девушке ни секунды на размышление, или чтобы она прислушалась. Просто закружил ее в танце, приговаривая, — Раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три! — Энни смеясь от абсурдности ситуации, обняла Ксандра за шею, позволяя ему вести себя в танце. Они закружились среди разбросанной одежды, спотыкаясь о валявшийся мундир. Энни визжала, цепляясь за его шею, а он вдыхал запах смеси вина, ее пота и чего-то неуловимого — сладкого, как испарения забродивших ягод. Ее бедро прижималось к его паху с каждым шагом, и он уже не понимал, что сильнее кружит голову — алкоголь или эта чертовка в перьях. Ксандр посмотрел девушке в глаза, неожиданно для себя признавшись в слух, — Я не хочу уходить…       Энни замерла. Казалось, она даже дышать перестала, а ее сердце гулко билось в унисон с сердцем Ксандра. Комендант чувствовал, как участился ее пульс под тонкой кожей. Голос сорвался на шепот, хриплый от алкоголя, и начавшего накатывать возбуждения. Она прошептала в ответ:       — Я тоже… не хочу чтобы Вы уходили, комендант ван Хейс…       Грудная клетка Ксандра сжалась как в тисках. «Ловушка. Всего лишь ловушка». Он резко отстранился, держа ее на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд метнулся к двери — там был Арк, контроль, власть. Здесь же… Здесь пахло опасностью мягче перин.       — Ты… — его горло пересохло. Пальцы впились в ее талию, оставляя синяки. — Ты слишком дорогая для повторных визитов, птичка.       Ложь. Гнусная, пошлая ложь, от которой скривился его собственный рот. Но признать, что эта ночь стоила всех контрабандистских сделок месяца… Нет. Он скорее вырвет себе язык. Ее пальцы коснулись шрама на щеке — легонечко, едва заметно. Он вздрогнул, но не отпрянул.       — Мадам дает скидку на… постоянных клиентов, — ее голос дрогнул на последнем слове, и он поймал этот момент слабости. Его рука сама потянулась к заколке в ее волосах. Выдернул — рыжие кудри рассыпались по плечам.       — Постоянство — это как Стена, птичка. Кто-то строит, кто-то ломает.       Он сжал заколку в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь. Где-то в пьяном тумане сознания рождался план — вернуться. Обязательно вернуться. Даже если придется продать тот чертов ящик стимуляторов Зейну. Но сейчас… Сейчас её дыхание смешивалось с его, а в соседней комнате чей-то стон оборвался на высокой ноте. Ксандр закрыл глаза, прижимая Энни к груди так крепко, будто она была якорем в бушующем море его личного ада.       Энни прильнула к Ксандру. Ее ладони легли на его щеки. Она встала на носочки, чтобы прижаться своим лбом ко лбу мужчины. Дыхание тяжелое, возбужденное, смешанное. Она гладила его лицо, ее пальцы мягко проводили подушечками по шраму над бровью. Она виновато опустила глаза.       — Я… Вы платите за меня мадам, но… если бы Вы платили мне — я бы не взяла с Вас ни одной монеты… — призналась Энни. Они молчали. Лишь тяжелое дыхание и стук двух сердец отдавался эхом в комнате, и тогда Энни неожиданно выпалила второе признание, — Знаете… за эту ночь я не приму от мадам свой процент. Не хочу, чтобы вы думали, что все, что произошло сегодня — лишь потому что Вы заплатили… Просто… возвращайтесь снова, хорошо?       Почему? Почему этот комендант так зацепил ее? Почему она так сильно хотела, чтобы он снова вернулся? Отказаться от денег — немыслимая роскошь для бордельной шлюхи, но она была готова. Была готова к тому, что за эту ночь она не заработает ни гроша. Но не была готова к тому, что сейчас Ксандр ван Хейс покинет ее комнату и больше никогда не вернется. Эта мысль заставляла сердце девушки болезненно сжаться. Она смотрела в глаза Ксандра с уязвимой надеждой, чтобы тот поверил ей.       Руки Энни на его щеках горели, словно раскаленные угли, прожигая слой цинизма, наросший за годы. Ее прикосновение к шраму над бровью заставило его непроизвольно сжаться — не от боли, а от дикости этой нежности. Он замер, чувствуя, как каждый мускул в теле предательски напрягся, готовый оттолкнуть, защититься. Но ее дыхание, смешанное с виски и чем-то неуловимо личным, парализовало волю.       »..не взяла бы с Вас ни одной монеты» — эти слова вонзились ниже пояса больнее любого удара. Его сердце, привыкшее работать как метроном в такт казенным отчетам, вдруг сорвалось в бешеный ритм. Ложь. Должна быть ложью. Все здесь лгут — их учат этому с самого детства. Но ее глаза, расширенные алкоголем и чем-то еще… Нет, эта рыжая девчонка говорила правду.       Система опять дала сбой. Ксандр, всю свою осознанную жизнь утверждавший, что никому нельзя доверять, а особенно шлюхам, вдруг почувствовал, что он верит. Верит этой чертовой рыжей проститутке. «Ловушка. Ловушка. ЛОВУШКА!» — кричали остатки здравого смысла, но сердце уже не слушалось, очарованное этим прекрасным созданием, что смотрело на него этим невинным и столь наивным взглядом, будто она была райским ангелом, спустившимся к нему с неба, а не гребаной бордельной шлюхой.       Ответом послужили не слова. Его губы нашли ее с слепой яростью утопающего, хватающего соломинку. Но вместо ожидаемого сопротивления — ответный порыв, горячий и влажный. Потребовалась лишь секунда, чтобы Энни осознала происходящее, но уже через мгновенье она ответила на поцелуй. Пылко. Искренне. Ее пальцы впились в его волосы, срывая гель, сдавливая кожу головы так, что боль смешалась с наслаждением. Он стонал прямо в ее рот, теряя контроль над телом, над мыслями, над этим проклятым цинизмом. Она прижималась к нему как утопающая к кругу, и он прижимался к ней так же. Словно эти объятья были спасением. Впервые в жизни Ксандр ван Хейс целовал девушку не с похотью, а чувственно. Впервые в жизни Энни целовала мужчину не как клиента, а как того, кого она искренне хотела — во всех смыслах.       Его язык скользнул вдоль ее нижней губы, пробуя на вкус клубничную помаду и соль — слезы? Нет, она смеялась, вибрируя всем телом против него. Рука Ксандра дрожала, когда он провел большим пальцем по мокрому уголку ее рта, стирая размазанный макияж. Как они дышали — переплетаясь, смешивая виски с вином, гнев с нежностью.       Он оторвался лишь на секунду, чтобы втянуть воздух, и в этот мир вернулись звуки: их хриплые всхлипы, скрип половиц под ногами, далекий гул Арка за окном. Энни прикусила опухшую губу, ее грудь вздымалась под перьями.       — Ты… — его голос звучал разбито.       — Не надо слов. Они у вас всегда… колючие, — пальцы девушки легли ему на губы.       Ксандр резко прижал ее ладонь к своему лицу, вдыхая запах цветочного мыла и чего-то горького — контрабандистской пыли? Ему хотелось зарыться в нее, исчезнуть в этом клубке рыжих волос, забыть про Зейна, про Колоссов, про отца с его ремнем. Но часы на камине пробили полночь. Он вздрогнул, тело автоматически напряглось — комендант ван Хейс возвращался в броню.       «Не сейчас. Не с ней.»       — Он схватил свой мундир с пола, не глядя на Энни.       — Приду. Когда… — запнулся, кнопки мундира выскальзывали из дрожащих пальцев.       — Когда вам будет одиноко, — закончила она за него, поправляя съехавшее плечо пеньюара.       Он не стал отрицать. Просто кивнул, захлопывая дверь так, чтобы щелчок замка заглушил стук его сердца. Но по дороге домой, мимо спящих постов охраны, Ксандр вдруг осознал, что держит в кулаке рыжую прядь — вырванную им из ее кудрей в порыве страсти.       И не выбросил.

***

      Энни внимательно следила за тем, как Ксандр уходит. Вместе с закрывшейся дверью, на нее накатила тоска, но ее тоске не суждено было задержаться надолго, поскольку вскоре на место Ксандра пришел Бронт — подручный Ксандра, который уже заплатил мадам за час времени с Энни. Бронт был груб с девушкой. Ему не нужны были ее разговоры, ее нежность — он принципиально хотел взять то, что захотел себе Ксандр, еще не подозревая о том, какие последствия это может повлечь за собой.       К счастью Энни, Бронт оказался слишком пьян, поэтому их секс продлился от силы три минуты. Энни не выдавала никакой реакции на его член, в первые в жизни ей было противно быть той, кем она являлась — проституткой, поэтому на три минуты она закрыла глаза, и представила Ксандра.       «Он бы сперва позаботился обо мне, сделал бы меня мокрой. Черт! Бронт разрывает меня… мне больно…» — думала она, но в слух не проронила ни звука.       Бронт отключился незаметно. Он просто плюхнулся на Энни, прижимая ее своим огромным тяжелым телом к кровати. Девушке удалось выскользнуть из-под него, она надела платье и просто села на кресло и принялась ждать, когда Бронт проснется.       И когда это произошло — Бронт он расстроился, что ничего совершенно не помнит. В этот момент Энни быстро включила свое женское обаяние. Она улыбнулась и, словно бабочка, порхнула в сторону Бронта и игриво улыбнувшись, приобняла его за плечи.       — О, дорогой, ты был великолепен! Тебе как будто… крышу снесло, и ты прямо… озверел, как дикий. И такой страстный… Мр-р… — промурлыкала Энни. Каждое слово было ложью, но Бронт был слишком глуп, чтобы понять это. Он совершенно не видел подвоха, и вместо этого лишь самодовольно улыбался, наслаждаясь тем, какой он самец. В итоге Брони ушел чертовски довольный собой, что ему удалось «впечатлить» столь юную особу.       А Энни, наконец, осталась в своем одиночестве, вспоминая прошлый вечер, проведенный в компании «большого и страшного» коменданта ван Хейса. Ее пальцы неосознанно прошлись по синяку, который Ксандр оставил ей в порыве страсти, как только они зашли в комнату, и мужчина вжал ее в дверь. На губах девушки мелькнула едва заметная улыбка.       — Энни… — едва слышно прошептала она свое новое имя, которое прошлой ночью ей дал комендант.