Рассвет Прозерпины

      Когда дверь за ними закрылась, во всём кафе словно резко вырубили звук. Стало тихо. Слишком тихо. Я смотрел в окно вслед двум удаляющимся к лесу фигурам. Чёрная — Уэнсдей Аддамс. Яркая, взлохмаченная, с дурацким рюкзаком, лямка которого вот-вот сползёт с плеча. И её это будто совсем не волновало.       Перси.       Она уверенно шла рядом с девчонкой-изгоем, даже не оглянувшись.       И от этого внутри всё закипало. От еле сдерживаемой злости.       Эта дурочка, всегда такая самоуверенная и нахальная, даже представить себе не могла, в какой трясине погрязла. Короткая вибрация в кармане брюк заставляет меня прийти в себя. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, кому я пригодился. Лорел всегда умела подгадать нужный момент.       «Где цель?»       Возвращаясь к барной стойке, я на ходу печатаю ответ, едва сдерживая кривую ухмылку.       «Пошла к старому дому собраний. С ней местная.»       Отправил и замер. Не хотелось объяснять, кто именно направился с ней в лес. Вера в её благоразумие всё ещё теплилась, пусть и слабая. Телефон снова коротко завибрировал.       «Разберись с этим. Лишние переменные нам ни к чему.»       — Эй, может, ты уже примешься за работу? — недовольное ворчание Ксавье отвлекает меня от телефона, и я поднимаю на него взгляд. Досадная помеха, о которой я уже успел забыть.       Буркнув что-то нечленораздельное в ответ, я сунул телефон в карман и вернулся за стойку. Клиентов прибавилось. Мозг заработал на полную — надо было придумать сносный план, чтобы свалить отсюда как можно скорее.       Пешим ходом Уэнсдей и Перси при всём желании доберутся туда только через час-полтора. Мне же понадобится в разы меньше времени. Дам им фору ради исключения, иначе вся прелесть охоты исчезнет.       Злость внутри всё нарастала, кипя как адский котёл. Это какой же надо быть идиоткой, чтобы вызваться помочь очередной поехавшей девчонке из Невермора, у которой в услужении есть живая отрубленная конечность, да ещё и совать свой нос не в своё дело?       Храброй. Бесячей, до дрожи, идиоткой.       И как же я чертовски любил в Перси эту черту.       Она будто вообще ничего не боялась, каждый раз испытывая себя на прочность. Наверное, отсюда и её ненормальная тяга к фильмам ужасов, на которые мне было ровным счётом наплевать. А она ловила кайф от них, словно ей в жизни адреналина не хватало.       Наверное, во всём Джерико и его окрестностях не найдётся и одной такой, что была бы так сильно похожа на неё. Слишком яркая, слишком настоящая для такого гиблого места. Сердце бури, сосредоточенное в гибком, хрупком теле обычной девчонки, которым ни с кем не хотелось делиться.       Я замер с питчером в руке. Мысль пришла так же быстро, как и ушла, оставив странный липкий осадок. Будто внутри что-то щёлкнуло и тут же замаскировалось под фоновый шум.       Выпроводить Ксавье раньше положенного времени не составило труда, точно так же, как и саботировать работу кафе. Случайно обрубить электричество особого ума не надо.       Разве кто-то сможет поверить в то, что я мог сделать это намеренно? Конечно, нет! Никто не поверит. Потому что я умею быть убедительным. Мне поверит каждый. Кроме неё…       Перси всегда смотрела иначе. Не с подозрением — с чем-то другим. Будто знала, что за маской пай-мальчика есть что-то ещё, и просто терпеливо ждала, когда я выдам себя сам.

***

      Лес встретил меня так, словно я вернулся домой. Я больше не сдерживал шаг — петлял зайцем между деревьев и кустов, перепрыгивал в один прыжок через валежник и бурелом. Глубоко внутри чувствовалась вибрация Хайда, который, почуяв свободу, довольно заворочался под кожей. Скоро поводок ослабнет, и я снова почувствую эту пьянящую мощь, этот кайф, когда мир словно замедляется и становится податливым, как воск.       Но для начала надо закончить с делами.       Убедившись, что отошёл достаточно далеко от туристических троп, я быстрым движением избавился от одежды. Превращение всегда сопровождалось болью и грудой испорченной одежды, а добираться до города с голым задом — малоприятная перспектива. На этот случай Лорел позаботилась о тайниках, где либо лежала новая одежда, либо я мог спрятать ту, в которой был. Удобно, ничего не скажешь.       Что-то внутри щёлкнуло. Тело изогнулось, глаза болезненно выкатились из орбит, становясь больше. Меня ломало, кидало из стороны в сторону, и я едва сдержался, чтобы не завопить в голос. Я бы сказал, что давно привык к этому, но это — ложь. К такому не привыкнуть. Никогда.       Мир вокруг начал меняться. Зрение стало чётче, запахи — резче. Мощные лапы с когтями бороздили влажную землю. По телу прошлись мурашки от контраста влажной прохлады леса и температуры тела, которая стала в разы выше. Я ощущал мощь. Свою мощь. Которую от меня долгое время скрывали, словно это было каким-то проклятьем.       Но это было не проклятьем. Освобождением.       Я двинулся глубже в лес, к дому собраний. Сначала медленно, крадучись, а потом пускаясь галопом. Движения резкие, быстрые, выверенные. И даже назойливые капли дождя не стали помехой. Я наслаждался — своей силой, ловкостью, мощью, тем, как зрение может в мельчайших деталях разглядеть падающие на землю капли. Как обострённое обоняние улавливает каждый запах.       Запах. Знакомый до дрожи, едва уловимый, но даже сквозь дождевую пелену я смог его различить. Что-то дурманящее разум, сладкое и свежее одновременно.       Тело затормозило само. Я принюхивался. Вертел головой, пытаясь определить источник, сообразить. И нашёл.       На другой стороне поляны, прижавшись к дереву, стояла… Перси.       Стоило бы догадаться, что её любопытство пересилит здравый смысл. Мне стоило быть готовым. Но… Из груди вырвался сдавленный, угрожающий рык.       Эта идиотка была здесь. Не сбежала. А следовало бы. Следовало, чёрт возьми!       И теперь я чувствовал. Узнал этот запах. Приторно сладкий, как вино долгой выдержки, с тонкой горечью.       Так пах страх. Страх Перси. Моей Перси.       До дурного манящий, сводящий с ума. Пробуждающий желание прижать её хрупкое, по сравнению со мной, тело к земле и растерзать на части. Почувствовать запах крови и хруст её костей.       Медленно я двинулся в её сторону. Один шаг. Второй. И если её ум действительно настолько острый и незаурядный, каким она его всегда при мне выставляет — она не двинется с места. А если не двинется, то и я не трону. Не причиню вреда. Не хотелось бы разорвать на части единственного после Лорел человека, который для меня что-то значил.       Но она побежала. Ринулась в чащу изо всех сил, на которые была способна. И это стало финалом. Для нас обоих.       Дать жертве надежду на спасение — одно из наивысших удовольствий, которое открылось мне после осознанного превращения в Хайда. Конечно, выбранные в качестве жертв люди едва ли могли такими назваться. Я просто заставал их врасплох, ощущая только вспышку страха, но никогда — сопротивления.       А так иногда хотелось насладиться игрой в догонялки.       И я снова выжидал. Давал фору. Надежду на спасение. Не больше пяти минут. Этого должно хватить. А потом пустился в погоню. Быстро. Даже слишком быстро.       Я вырвался из чащи одним мощным прыжком, повалив рыжеволосую дурочку на землю.       Снизу вверх на меня смотрели глаза. Неестественно серые. Большие. С едва уловимым проблеском чего-то золотого. Я видел в них страх. Пьянящий, оставляющий сладкое послевкусие на языке.       Но было и ещё что-то, чего я никогда не мог понять. Разумно объяснить даже самому себе.       Она вышла мне навстречу. Словно её что-то вело. Вело ко мне. И это было странно. Необъяснимо.       Рычание в груди затихло само собой, словно убаюканное. Я наклонился ближе, втянул воздух у её шеи, и мир поплыл. Запах. Дождь. Кофе. Тот особый горьковатый оттенок, который появляется, когда человек сдерживает рвущиеся наружу слёзы. И что-то… Тёплое, глубокое, сладкое, от чего я затихаю, прижимаясь носом к коже, как слюнявая собачонка.       Мне было хорошо. Чертовски хорошо.       Чёрт! Чёрт! Чёрт!       Я терял контроль. Каждый грёбаный раз. И всегда рядом с ней. Она опьяняла, имела власть. Но какую? В чём был её секрет?       Какой трюк она использует, всякий грёбаный раз приручая меня, как дрессировщик приручает диких зверей?       Я должен убить её.       Она — угроза.       Коготь прошёлся по нежной коже на щеке. Медленно. Глубоко. Намеренно. Не потому, что я действительно хотел этого. Я просто хотел увидеть её кровь. Хотел напугать. Пусть знает: я не игрушка и не домашний зверёк. По крайней мере, не её.       Она вскрикнула — тихо, сдавленно. Ей было больно.       И я взвыл.       Отшвырнул её. Она кубарем откатилась по грязи. Живая. Целая. С моим шрамом на щеке. И я метнулся прочь, обратно в лес. Моя работа здесь закончена. Пока что.

***

      Чуть позже, уже в своём обычном теле, я вернулся к тропе, по которой Уэнсдей и Перси должны были вернуться в город. Чтобы подогреть интерес назойливой выскочки, я намеренно оставил следы. Свои. Человеческие. Пусть девчонка поломает голову.       Наверняка, проследив за ними, я смогу услышать что-то, что может в дальнейшем пригодиться. Однако появления третьего лица я никак не мог ожидать.       Ксавье. Ещё один до боли любопытный изгой, чьё появление не входило в планы. Видимо, подслушал наш небольшой разговор во «Флюгере». Я настиг их как раз в тот момент, когда у парочки изгоев завязалась напряжённая беседа, а Перси попыталась их успокоить, примирительно подняв дрожащие руки вверх. А затем во мне что-то сломалось.       Растрёпанная и грязная, девушка тяжело осела на валежник, вцепившись пальцами в плечи. Её била дрожь. Остатки адреналина испарились. Всё ещё обострённые органы чувств по-прежнему улавливали её страх, перемешанный с тревогой и усталостью.       Хотелось удавить себя собственными руками. Я хотел напугать её, едва сдержался, чтобы не растерзать, ранил… Вкус её страха был самым восхитительным, который я только пробовал, и чертовски хотелось это повторить. Но от этого осознания легче не становилось. Перси была важна — неоспоримый факт. Но почему?       Когда Торп стянул с себя толстовку и накинул её на плечи Перси, в груди что-то неприятно зашевелилось. А когда его ладонь легла ей на спину, помогая подняться, — отчаянно захотелось ему её оторвать.       Они двинулись к выходу из леса, а я двинулся следом, словно их молчаливая, кровожадная тень. Надо было проследить, проконтролировать, чтобы с Перси больше ничего не случилось. С моей Перси.

      Вернулся я в город как раз к тому моменту, когда люди начали собираться на площади. Стандартная процедура — праздничный марш, воодушевляющая речь мэра, от которой хотелось презрительно закатить глаза. Обычная показуха ради отпрысков богатеньких изгоев и их родителей, которые отваливают немалые деньги, чтобы этот городишко не был таким убогим.       Люди сновали туда-сюда, избегая любого намёка на общество мимо проходящих изгоев в их чёрно-фиолетовой форме. Высокомерные, богатые выскочки, которые в жизни ничего не делали своими руками. Отвратительно.       Хотя бы в чём-то мы с отцом были солидарны. Только у меня хватало ума скрывать это за неловкими улыбками, а у него — нет. Наверное, единственное, что его сейчас во мне интересовало, — не поливаю ли я его грязью на сеансах мисс Кимбот.       — Тайлер! — со стороны кафе на меня выскочила девушка. Одна из подруг Перси — Кристи. Девушка явно нервничала, крепко сжимая в руках смартфон. — Ты Перси видел?       — В обед, — вру я. — А что?       Кристи досадливо поджала губы, взглянула на телефон, а потом куда-то в сторону установленных трибун.       — Кристи, что случилось? — напираю я чуть сильнее, чем рассчитывал. Для правдоподобности. Только для этого.       — Мы уже пару часов не можем ей дозвониться, — выдыхает она. — Договорились прийти вместе, а она как в воду канула. Абонент недоступен. Марин сейчас ищет её на площади, а я…       — Давай я попробую.       Вытаскиваю телефон из кармана куртки, набираю выученный наизусть номер. Гудки. Долгие. Раздражающие. А потом звонок сбрасывается сам. Делаю ещё пару попыток — ничего. Тишина. В груди снова начинает закипать злость.       А потом меня словно бьёт наотмашь свежими воспоминаниями.       Когда Перси уходила из кафе, на её плече был рюкзак, но, выходя из леса, его не было. Скорее всего, обронила в развалинах или когда спасалась от меня бегством. И не заметила.       Захотелось рассмеяться в голос. Ну не дурочка ли?       Мало того, что сунулась в опасное место, хотя обещала этого больше не делать, так ещё и рюкзак потеряла. И телефон наверняка оставила в нём. Интересно, как она будет выкручиваться? Какую ложь придумает, чтобы убедить меня в том, что случайно его где-то обронила, и объяснить причину возникновения раны на щеке?       — Разделимся, напиши, если найдёшь её! — я двинулся в противоположную от площади сторону. Все дороги в Джерико так или иначе вели к площади. Найти в толпе рыжеволосую девушку не было сложной задачей.       Перси в большинстве своём была предсказуема. Ходила по одним и тем же путям, надевала что-то комфортное и безликое, собирала волосы в косу или хвост, когда её что-то беспокоило. А когда врала или пыталась что-то скрыть, отводила взгляд и поджимала губы. Простая, как открытая книга, и это мне в ней нравилось.       Безрезультатно я плутал по улицам минут двадцать, пока телефон не завибрировал. На этот раз смс было не от Лорел. Марин.       «Нашлась. Мы на площади.»       Я вернулся на площадь, когда толпа уже заполнила трибуны до отказа. Люди толкались, смеялись, глазели на статую, на мэра, на изгоев в их дурацких формах. Обычный цирк.       Я встал в тени под навесом, прислонившись плечом к столбу. Отсюда было видно почти всё. И я сразу нашёл её.       Третий ряд, с краю. Перси сидела, сжавшись в комок, и на ней была серая толстовка. Та самая, которую я видел в лесу. Толстовка Ксавье. Внутри всё сжалось, а потом полыхнуло глухой, тягучей злостью. Она в его вещах. Она сидит там, где он мог её посадить. Может, он был рядом? Я оглядел толпу, но Ксавье не увидел. Зато рядом с Перси заметил Кристи и Марин. Они что-то говорили ей, но она не отвечала. Просто сидела и смотрела перед собой.       Что-то было не так.       Я прищурился, пытаясь разглядеть её лицо. Расстояние большое, но я видел, как неестественно она неподвижна. Как будто не здесь. Как будто…       Мэр начал речь. Оркестр заиграл бравурный марш. Люди захлопали. А Перси даже не шевельнулась.       Я сделал шаг вперёд, сам не зная зачем. Просто почувствовал: надо быть ближе.       И тут грохнуло.       Взрыв вырвался из статуи, разметав камень и пламя. Ослепительная вспышка, оглушительный грохот — и в следующую секунду площадь превратилась в ад. Люди закричали, вскочили, побежали. Кто-то упал, кто-то толкал других, визг, плач, топот.       Я рванул вперёд, расталкивая обезумевшую толпу. Пробивался к ней, к третьему ряду, не сводя с неё глаз. Она дёрнулась, поднялась с места, чтобы убежать вместе с остальными, но так и застыла. Стояла, глядя на огонь, и даже не моргала.       Сквозь шум и крики прорвался звук. Виолончель. Вивальди. «Зима».       Я обернулся на долю секунды и увидел её. Уэнсдей Аддамс сидела на стульчике в стороне от всеобщего хаоса, спокойно водя смычком, и на её губах играла безумная, ледяная улыбка. Она смотрела прямо на статую, на огонь, на панику — и играла. Чокнутая кукла.       Но думать об этом было некогда. Я снова рванул к трибунам. Перси была уже близко. Я видел её лицо — бледное, застывшее, с алым шрамом на щеке. И вдруг по её шее потекла тонкая алая струйка. Кровь.       — Перси! — заорал я, но мой голос потонул в криках.       Её глаза закатились, тело качнулось, ноги подкосились. Она падала.       Я прыгнул, перемахнул через чьи-то ноги, схватил её за мгновение до того, как она ударилась о деревянный настил. Подхватил на руки, прижал к себе. Лёгкая, холодная, безвольная. Кровь текла по её щеке, пачкая мою куртку, мои руки.       — Перси! — позвал я, но она не отвечала.       Я прижал её крепче, чувствуя, как бьётся её пульс — слабый, неровный, но живой.