Рассвет Прозерпины

      — Что вы тут делаете?       Мужской голос, прозвучавший у нас за спинами, заставил меня вздрогнуть и отпрянуть, а Уэнсдей — стремительно развернуться, приняв оборонительную стойку. Я резко обернулась и с облегчением, смешанным с удивлением, узнала Ксавье Торпа. Он словно материализовался из самой тени, уже переодетый в форму «Невермора». Серая толстовка с капюшоном — самая обычная деталь гардероба, за которую мой растерянный разум ухватился, как за спасительную нить.       Мое обостренное чутье, все еще взвинченное, тут же уловило волны его тревоги. Обеспокоенности... за Уэнсдей? Да, определенно. Потому что я по-прежнему стояла под назойливым дождем, в то время как над загадочной брюнеткой уже был раскрыт темный зонт.       — Шли по следам монстра, — отчеканила Уэнсдей. Ее голос был холоднее дождевых капель. Обсидиановый взгляд сузился, изучая Ксавье с безжалостной проницательностью.       — Вы его видели? Он здесь? — Глаза Ксавье забегали по стволам деревьев, по раскисшей земле, выискивая невидимую угрозу. Его беспокойство нарастало, превращаясь в почти отцовский упрек. — Вы с ума сошли? Решили умереть?       — А что ты здесь делаешь? — парировала Уэнсдей. Мое восприятие уловило тончайшую струйку недоверия, сочившуюся из нее и ядовитым туманом окутывавшую Ксавье.       — Я услышал, что вы пойдете искать старый приходской дом, — его оливковый взгляд скользнул по лицу сокурсницы, а затем перешел на меня и замер на моей щеке. Брови нахмурились. — И, похоже, успел вовремя! Ты ранена!       — Ерунда, просто царапина! — я тут же отмахнулась, но пальцы сами потянулись к щеке, нащупывая рваные края пореза. Неглубокого, но достаточно заметного. Шрам обеспечен. — Зато мы узнали кое-что важное. Правда, Уэнсдей?       Девушка кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах горел холодный огонь открытия.       — Монстр — человек. Он оставил следы лап, а затем... следы ног.       — Покажите! — потребовал Ксавье, и в его голосе прозвучала неожиданная властность.       Мы послушно отступили в стороны, освобождая ему обзор. И застыли в немом разочаровании. Там, где еще несколько минут назад отпечаталась зловещая метаморфоза — когтистая лапа, переходящая в человеческую стопу, — теперь была лишь грязь, размытая до состояния однородной жижи. Дождь, наш союзник и предатель, методично стирал все улики.       — Дождь… он их смыл... — прошептала я в пустоту, словно это открытие могло что-то изменить.       За спиной послышался уничижительный смешок. Взгляд Ксавье говорил сам за себя: он уже решил, что мы сошли с ума. Моя способность встрепенулась, ощетинившись. Его пренебрежение ударило не только по самолюбию Уэнсдей, но и по моему.       — Я их видела, — прозвучало из уст обычно хладнокровной Уэнсдей, и это стало для меня неожиданностью. Она впилась в парня своим ледяным взглядом, и Ксавье попытался отступить.       — Стараюсь сразу не отметать…       — Как благородно! — холодно бросила девушка. Они двинулись вперед, а я… просто пошла за ними следом, молчаливой тенью.       Они начали вполголоса обсуждать что-то свое — о Роуэне, о родных, о даре предвидения, которым обладал отец Ксавье, и о том, что Уэнсдей не стоит всецело доверять своим видениям. Каждая из тем вызывала у брюнетки лишь раздражение. Она то и дело бросала колкости, нехотя делясь информацией.       Мой разум, все еще пребывавший в прострации, отказывался фокусироваться на том, что меня абсолютно не касалось. Тело и внутреннее чутье сконцентрировались на пережитых ощущениях — подавляющая мощь монстра, его жажда крови, извращенное удовольствие... и мои собственные чувства.       Страх и ужас, которые я испытала поначалу, сменились чем-то иным. Мой дар словно узнал в нем кого-то. Сложно объяснить… И сейчас мне не хотелось забивать себе этим голову.       Оглушающая волна чужого возмущения накрыла меня с головой, и, погруженная в свои мысли, я чуть не впечаталась в спину Ксавье. Между парочкой изгоев ощутимо потрескивало напряжение. Никто из них не собирался уступать. И если Ксавье — из искреннего беспокойства, то Уэнсдей — из упрямства и чувства собственной правоты.       Хотелось бы знать, что связывает этих двоих.       — Эй, ребята… — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в натянутой тишине. Я подняла дрожащие ладони в умиротворяющем жесте, чувствуя, как вода с рукавов стекает по коже.       Они обернулись одновременно. Ксавье тут же сделал шаг ко мне, его лицо вытянулось от беспокойства, когда он разглядел мое состояние. Уэнсдей осталась неподвижна, ее черные глаза-озера изучали меня с холодным любопытством.       — Ты как? — голос Ксавье прозвучал мягко, но напряженно. Его взгляд скользнул по окровавленной щеке, и в оливковых глазах мелькнула неподдельная тревога.       В этот момент ноги сами подкосились, и я грузно осела на мокрый валежник у тропы. Адреналин иссяк, оставив после себя лишь леденящую пустоту и дрожь.       — Я… я больше не могу, — прошептала я, глядя в пространство между ними. Голос сорвался. — Просто… дайте минутку.       Ксавье мгновенно преодолел разделяющее нас расстояние, присев на корточки. Его большая, теплая ладонь легла мне на плечо, и сквозь толстую ткань я почувствовала обнадеживающее тепло.       — Эй, все в порядке, — тихо и успокаивающе сказал он. — Ты в безопасности. Дыши.       Чувствительность, измученная и растерзанная, уловила смену его эмоций. Прежнее раздражение в адрес Уэнсдей полностью улетучилось, сменившись чистой, неразбавленной тревогой за меня. Ксавье с силой провел рукой по мокрым волосам, стягивая свою серую толстовку.       — Держи, — ткань, коснувшаяся моих плеч, все еще хранила чужое, но такое обнадеживающее тепло. — Ты вся продрогла, не заболеть бы…       Я машинально куталась в неподъемную, мокрую ткань, и капюшон упал на глаза. Мир сузился до безопасной темноты и чужого запаха. От Ксавье пахло свежестью и масляными красками.       Уэнсдей молча наблюдала за этой сценой, ее лицо оставалось непроницаемой маской.       — Нам нужно возвращаться, — ее голос прозвучал ровно, констатируя факт. — Ты не в состоянии идти дальше.       — Она права, — Ксавье все еще сидел передо мной, его взгляд был полон участия. — Ты на пределе. Позволь нам помочь тебе добраться.       Он снова протянул руку, предлагая опору. Его поза, его открытая ладонь — все говорило о поддержке.       — Слушайте, — голос мой все еще дрожал, но звучал уже тверже. Я обвела взглядом их обоих. — Мы все в ужасном состоянии. Я живу в пяти минутах отсюда. Можем зайти ко мне. Согреться, привести себя в порядок… Ты вся в грязи, — кивнула я в сторону Уэнсдей, — а я… я чувствую, что еще немного — и просто рухну.       Уэнсдей медленно перевела на меня свой обсидиановый взгляд, взвешивая риски.       — Это логично, — наконец произнесла она. — Нам требуется база для анализа собранных данных. И сухая одежда.       Ксавье внимательно посмотрел на меня.       — Ты уверена, что справишься? — спросил он мягко.       — Справлюсь, — резко сказала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — У меня есть горячая вода, кофе и аптечка. Это лучшее, что я могу предложить.       — Хорошо, — он легко встал, не отпуская моей руки. — Тогда позволь. — Его хватка была уверенной, но нежной, когда он помог мне подняться. Я на мгновение пошатнулась, и его вторая рука тут же легла мне на спину. — Не торопись…       Внутреннее восприятие зафиксировало его твердую, но бережную поддержку. Никакого пренебрежения, только надежная опора.       — Держись за меня, если нужно, — тихо сказал он, прежде чем отпустить мою руку, но оставаясь так близко, что его плечо было в нескольких сантиметрах от моего.       Уэнсдей, не говоря ни слова, развернулась и пошла вперед. Но на этот раз она не просто шла — она шла с нами, ее шаг был размеренным, под наш медленный, неуверенный темп.       Мы двинулись за ней — наш маленький, странный караван. Я, закутанная в его толстовку, плетусь посередине. Ксавье — сзади и чуть сбоку, его присутствие было не щитом, а надежным тылом. И Уэнсдей — впереди, наш безмолвный, но теперь уже не безразличный проводник.       Когда мы вышли из леса и пересекли небольшую поляну, двигаясь по асфальту к моему дому, способность вновь завибрировала. Слабо, еле заметно. Оборачиваться я не стала, с помощью Ксавье шагая к дому. Ноги все еще дрожали, а разум был пуст, но… на мгновение мне показалось, что ветер донес из глубин леса тихий шепот… Кто-то звал меня по имени.

***

      Для приема гостей мое скромное жилище подходило с большой натяжкой. Небольшая квартирка на окраине Джерико больше напоминала средоточие хаоса — грязная посуда, коробки из-под пиццы, разбросанная одежда.       Иногда мне казалось, что хаос — неотъемлемая часть меня. С того самого момента, как во мне пробудилась эта сила. И моя квартира — красноречивое тому подтверждение.       Наша странная компания ввалилась в прихожую, переходящую в узкую кухоньку. Не разуваясь, Ксавье провел меня вглубь, помог опуститься на старый потрепанный диван. Я устало выдохнула, расслабилась и запрокинула голову на спинку.       Мои спутники сохраняли молчание. Наверное, давали мне время прийти в себя.       — Ванная комната за дверью, — мой голос прозвучал устало и сипло. — Можете привести себя в порядок, а я пока…       — Тебе надо обработать рану, — напомнил мне Ксавье, присаживаясь рядом. Он неожиданно протянул руку к моей щеке, едва коснувшись пореза пальцами. Я вздрогнула, чуть отстранилась.       — Прости, — Ксавье тут же убрал руку, но взгляд его не отрывался от раны. В его оливковых глазах читалась не просто вежливая обеспокоенность, а что-то более острое, почти личное. — Это нужно продезинфицировать. Иначе воспалится.       Уэнсдей, тем временем, словно тень, скользнула по комнате. Ее черный силуэт резко контрастировал с моим жизненным хаосом. Я заметила, как ее плечи напряглись, а взгляд, скользя по ярким обоям, стал остекленевшим. Она казалась еще более отстраненной, чем в лесу.       — Твоя царапина продолжает кровоточить, — безразличным тоном констатировала она, остановившись в самом нейтральном уголке комнаты. — Его беспокойство имеет под собой основание. Инфекция из лесной грязи — не самый приятный способ покинуть этот мир.       Ее слова прозвучали как холодный душ. Я снова потянулась пальцами к щеке и почувствовала липкую влагу.       — Аптечка, — мягко напомнил Ксавье.       — В ванной. На полочке над раковиной.       Он кивнул и направился за дверь. Я закрыла глаза, прислушиваясь к звукам. Мое восприятие, уставшее, все же уловило его возвращение — не просто как физическое присутствие, а как сконцентрированную волну решимости.       Ксавье вернулся с маленькой пластиковой коробкой в руках. Он поставил ее на журнальный столик, отодвинув коробку из-под пиццы с тем же практичным видом, с каким, вероятно, подходил к своим картинам.       — Позволь, — сказал он, открывая аптечку.       Я не стала сопротивляться. Силы действительно покидали меня. Он достал вату, бутылочку с перекисью водорода.       — Будет щипать, — предупредил он мягко.       Я кивнула, сглотнув. Холодная жидкость коснулась пореза, и я невольно вздрогнула, шипя сквозь зубы. Его пальцы, державшие вату, были удивительно аккуратными и твердыми.       Уэнсдей наблюдала за этим молча.       — Латексные перчатки отсутствуют, — наконец прокомментировала она, глядя в пол. — Надеюсь, у тебя нет открытых ран на руках, Торп. Слюна монстра, пусть и в следовых количествах, могла остаться на царапине.       Ксавье на секунду замер, его взгляд встретился с моим. В глазах мелькнуло что-то тревожное.       — Справлюсь, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала та же сталь, что и раньше. Он сменил вату, нанеся на нее тонкий слой антибактериальной мази. — Осталось заклеить.       Осторожно он наложил на порез пластырь, разгладил края. Его пальцы на мгновение задержались у моего виска.       — Готово, — он выдохнул, отступая. — Теперь твоя очередь, — он повернулся к Уэнсдей. — Ты вся в грязи.       Уэнсдей медленно обернулась.       — Моя одежда переживала и не такое, — парировала она. Однако ее пальцы, сжимавшие мокрый подол платья, выдавали легкое раздражение. — Но гигиена — разумная цена за продолжение расследования.       Не говоря больше ни слова, она направилась в ванную, мягко закрыв за собой дверь.       В комнате повисло напряженное молчание, нарушаемое только стуком дождя о стекло.       — Спасибо, — тихо сказала я, снова кутаясь в его толстовку.       — Пустяки, — он сел в кресло напротив, глядя на меня с нескрываемым беспокойством. — Так что произошло?       В комнате снова воцарилась тишина. Вопрос Ксавье висел в воздухе, тяжелый и неудобный.       — Он был огромен, — начала я, тщательно подбирая слова. — И быстр. До жути быстр… Он повалил меня на землю… — я уставилась в пол, пальцы бессознательно теребили шнурки на его толстовке. — А потом, когда заметил движение в развалинах, оттолкнул и умчался прочь…       Я умолчала о главном — о вспыхнувшей во взгляде чудища искре узнавания. Дверь ванной открылась, выпуская облако пара. Уэнсдей вышла, чистая и собранная, но ее лицо искажала гримаса легкого страдания.       — Эта цветовая агрессия невыносима, — прокомментировала она, снова занимая свой «нейтральный» угол. — Мой мозг отказывается систематизировать этот визуальный шум. Асот, твоя обитель — это воплощение энтропии, доведенной до абсурда. Напоминаю, — она перевела остекленевший взгляд на Ксавье, — что через полтора часа нас ожидает общий обед и церемония открытия памятника. Если я опоздаю — Уимс меня повесит!       Осознание ударило под дых. Кристи и Марин. Мы договаривались встретиться сегодня. Я интуитивно потянулась к карману шорт, но он оказался пуст.       Холодная волна паники обрушилась на меня. Сумка! Я обронила ее, когда спасалась бегством. А в ней — почти вся моя жизнь. Телефон, форма для танцев... все, что связывало меня с нормальной жизнью. Жизнью, где нет монстров и этой силы.       — Моя сумка… — тихий шепот сорвался с моих губ, и я подняла взгляд на Ксавье и Уэнсдей. Ее изучающий взгляд зацепился за эту мимолетную смену настроения — она опасно прищурилась, почуяв запах моей паники.       Что делать? Рассказать им? Нет! Они уже видели меня уязвимой и напуганной — и этого на сегодня было достаточно.       Я медленно выдохнула, а губы растянулись в улыбку — самую лучшую и беспечную в моем арсенале.       — …Там, где и должна быть, — привычно солгала я. Легким небрежным жестом смахнула с рукава чужой толстовки несуществующие пылинки. — Голова все еще кругом… Спасибо, что помогли…       Я поднялась с дивана, демонстрируя нарочитую, хрупкую собранность. Ноги все еще дрожали, но я не обращала на это внимания.       — Вам же нужно на церемонию, не стоит из-за меня опаздывать. Приведу себя в порядок и нагоню вас.       Ксавье взглянул на меня с нескрываемым сомнением.       — Уверена? Мы могли бы…       — Все в порядке, — прервала я его, и в голосе зазвучала несвойственная мне сталь. — Мне нужно пять минут наедине с собой. Идите.       Не говоря ни слова, Аддамс направилась к выходу. На пороге она обернулась, ее холодный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на пластыре.       — Не задерживайся.       Когда дверь закрылась, а шаги затихли, маска мгновенно рассыпалась. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, позволяя телу содрогаться в мелкой дрожи. Сумка. Телефон. Я отрезана от мира. Но отступать нельзя.       Я оттолкнулась от двери и решительно направилась в ванную — нужно было смыть с себя любые напоминания о сегодняшнем дне.       Дрожащие пальцы потянули пластырь на щеке, а взгляд в зеркале зацепился за отражение будущего шрама — все еще красный, гневный рубец. Заклеивать его снова я не стала. Пусть заживает на воздухе.       Мокрая и грязная одежда с неприятным шелестом упала на кафельный пол. Я залезла в душ и включила воду. Прохладные струи окатили меня, смывая грязь и напряжение. Меня начало медленно отпускать.       Выбравшись, я наскоро подсушила волосы и собрала их в небрежную косу. Темные джинсы и просторный свитер — первое, что я нашла в хаосе разбросанных вещей. Взгляд упал на пустую столешницу — там всегда лежали ключи и телефон. Остается надеяться, что дверь не захлопнется.       Бросив последний взгляд на свое отражение, я увидела бледное лицо, темные круги под глазами и свежий шрам. Но в глазах… Паника отступила. В них снова загорелись веселые искры, смешиваясь с решимостью.       Я вышла из квартиры, притворила дверь и быстрым шагом направилась к лестнице. Надо было поспешить. Лес, монстр, потерянная сумка — теперь это был лишь фоновый шум. Куда важнее было не опоздать и сделать вид, что в моем мире царит идеальный порядок.

***

      Народ на площади медленно, но верно собирался. Жители Джерико занимали места на трибунах, и… Как предсказуемо. Нормисы и изгои — по разные стороны баррикад. Даже солнце, разогнавшее тяжелые тучи, было каким-то до странного холодным и неприветливым.       Заняв место в третьем ряду у самого края, я вглядывалась в толпу, надеясь заприметить две знакомые фигуры, которые наверняка устроят мне допрос с пристрастием. Случаи, когда я могла не выйти на связь, были единичными и редкими, а тут…       Неприятный холодок прошелся по позвоночнику, пощекотав липким ощущением каждый нерв, и, словно надеясь на спасение или хотя бы каплю тепла, я натянула ткань рукавов толстовки, пряча озябшие ладони. Моя сила, бурлящая внутри меня адским котлом, была истощена до предела, даря временную передышку. Лишь слабая вибрация и гул в ушах не позволяли забыть о ней окончательно.       — Перси! Где тебя черти носили? — полный искреннего возмущения голос заставил меня поднять голову. Губы расплылись в вымученной улыбке, которая не трогала глаз.       Кристи стояла рядом, уперев руки в бока, в то время как Марин уже заняла место и придвинулась ближе ко мне. Теплая ладонь легла на мое колено, и этот по-человечески невинный жест говорил о многом.       — Мы пытались дозвониться тебе, — тихо начала Марин. — Но ты не брала трубку… Даже Галпина выловили, но и он не знал, где ты…       — Так что тебе придется придумать очень правдоподобный рассказ, который убедит Тайлера не сворачивать тебе шею, — подливая масла в огонь, согласилась с подругой       Кристи и села рядом.       Что ж, мысль о правдоподобном рассказе была вполне разумной. Потому что именно Галпин может за версту учуять, если я ему вру или чего-то не договариваю. Из горла вырвался страдальческий стон понимания, и я натянула капюшон толстовки на голову посильнее. Даже представить страшно, что будет, когда здесь появится Тайлер.       — Кстати, а чья это толстовка?       Не сразу поняв, о чем речь, я скользнула взглядом по серой ткани, пока осознание больно не ударило под дых. Сама того не заметив, я натянула первое, что попалось под руку, и выбежала вслед за своими случайными посетителями. И теперь я сижу здесь, в толстовке Ксавье Торпа — изгоя из «Невермора», который что-то там с Тайлером не поделил. Просто класс. Молодец, Прозерпина. Умница.       — Да так, потом расскажу... Кажется, начинается…       С помпезным видом, как и полагается, на помост вышел мэр Уокер в сопровождении высокой, статусной женщины в белом костюме. По сравнению с мужчиной она казалась непомерно высокой, давящей, буквально заполняя все пространство своим присутствием. И будь моя воля, я бы ни за что на свете не осталась с этой женщиной наедине, даже в месте с большим скоплением людей.       Любой чуть более внимательный зевака с легкостью распознал бы родственное сходство — разрез глаз, линия губ, непривычно высокий рост, аристократическая бледность. Отличие лишь в волосах — платина против меди. Не значительно. Другие факты куда важнее.       Пока мэр Уокер вещал речь о терпимости и важности добрососедских отношений между учениками «Невермора» и жителями города, на фоне играл оркестр местной школы, выряженный в яркие красно-белые костюмы и высокие шляпы. Торжественная музыка звучала приглушенно, но все же отвлекала, но чем именно — я понять не могла.       Чутье тревожно вибрировало где-то под ребрами, посылая опасные импульсы. Дурное предчувствие, как горечь кофе на языке, не давало покоя. Бегло оглядываю подруг, которые слушали речь Уокера со скучающим видом. Кристи листала ленту новостей, а Марин рассматривала свои длинные пальцы с маникюром, словно ничего интереснее в жизни она не видела.       А затем случилось это.       Оглушительный взрыв мощным раскатом пронесся по площади, а пламя, возникшее из ниоткуда, заволокло статую основателя Джерико ярким огнем. Еще с минуту все собравшиеся сидели на местах, застыв от изумления. А потом началась паника.       Люди вскакивали в ужасе. Разбегались кто куда. Кричали. Вопили. Толкались. Прятались. Только бы подальше от пламени. Подальше…       Я вскочила вместе с девочками в тот момент, когда кто-то с последних рядов, пытаясь выбраться, чуть не столкнул Марин вниз. Подруги в ужасе помчались по ступенькам в безопасное место, не оглядываясь. А я…       Меня словно пригвоздили к деревянным балкам трибуны. Тело отказывалось слушаться, а способность… Будь она проклята, впитывала всё.       Злость. Страх. Ужас. Панику. Все эмоции. Почти от всех жителей этого треклятого города. И изгоев тоже, чьи чувства я всегда ощущала острее прочих.       Я попыталась сделать шаг. Затем другой. А затем я различила звук. Виолончель. Вивальди, «Зима». Взгляд метнулся к источнику, и я едва не задохнулась. Уэнсдей, ну конечно.       Девушка сидела на низком стульчике, водя смычком по инструменту с такой безумной улыбкой, что любому бы стало дурно. Несложно провести элементарную математику и понять — это ее рук дело.       Что-то теплое потекло от уха по шее. Рука медленно поднялась, пальцы прошлись по коже, а затем я увидела на дрожащих пальцах что-то ярко-алое, пахнущее железом. Кровь. Это была моя кровь.       Силы вопили во мне, словно обезумев. И с опозданием до меня наконец дошло — отдача. Гребаная отдача.       Зрение помутнело, пошло пятнами. Сначала яркими, словно солнечные блики, а потом постепенно начало темнеть. Глаза закатились, ноги подкосились — я теряла сознание.             Последнее ощущение, яркое и знакомое, прежде чем отключиться — крепкие руки, подхватившие меня в тот момент, когда я почти упала, и запах. Кофе. Дождь. Сырая земля. Тайлер.