Принцип Талиона

      Утро в Гильдии началось где-то к шести часам, когда я с трудом, от неожиданно накатившей на меня усталости, продрала глаза, глядя куда-то в бок, на одну из полок с ингредиентами, чувствуя, как от куска шерсти, на котором я спала, неприятно пахло сыростью — оказалось, во сне я обслюнявила не только рукав рубашки, но и то, на чем спала.       Было даже стыдно, что я позволила подобному произойти. И так же странно, насколько глубоким был сон без видений, что случилось со мной впервые за долгое время, вместо кроваво-красных цветов кошмаров, которые, я верила, Вермина назло посылала именно мне, среди всей кучи смертных на этой земле.       Я вскочила со скамьи, потирая шею и разминая плечи от усталости, которой, в эту ночь, скопилось не так много, как в обычные дни. Руки быстро занялись вещами — пока Исаак не пришёл, хотя, что-то подсказывало мне, что сегодня он не будет меня искать. Да и где? Не тогда, когда я планировала отправиться в Чейдинхол.       Нацепив на себя, обратно, всю имеющуюся в моем небольшом арсенале, броню, я взяла с одной из полок какой-то корешок, и, жуя его, вышла из лаборатории. На языке появилось небольшое ощущение онемения, и догадаться о свойстве корня стало слишком легко, это был базовый паралич, слишком легкий, до тех пор, пока не сделан в пробирках и перелит в пузырьки для зелий.       Гильдия Магов встретила меня удивительной тишиной комнат и тихими страдающими стонами пьяных, после Первого сева, магов и их подмастерий. А вот одна из моих не особо приятных знакомых, Селена Орания, не страдала, стоя около книжной полки, разглядывая новенькие тома заклинаний. Только ворчания Исаака, обычно начинавшегося ранним утром, не было нигде слышно. Но то мне на руку. Проскочив на улицу, где солнце светило еще ярче, чем вчера, я зажмурилась, глядя вверх, а после, в сторону от входа, на соседнее здание Гильдии Бойцов, по правую руку от меня, только сейчас вспоминая, что должна была зайти за наградой, за волков.       — Конечно ты забыла, дура, всё то окупилось у Сурутана… — протянула я с небольшим вздохом, было даже лень идти туда, к Бойцам, всего за этими пятьсот септимов, но, хмыкнув и пожав плечами, я все же свернула, даже не поднимаясь на камень дороги, а сразу, по сырому снегу и грязи, да прыгая на крыльцо здания, потащив на себя металлическую ручку одной из дверей, раскрывая ее не полностью, а проскакивая в то небольшое отверстие, которое появилось.       Хакара внутри не было, в отличие от прошлого дня, да и, вообще, за стойкой я никого не нашла, что только ударило мне в голову мыслью взять еще что-нибудь из новых вещей, пока никто не видит. Но я быстро отряхнула себя, проходя внутрь, чтобы посмотреть, был ли кто здесь «живой». Ответ последовал быстро ударом стали о сталь и небольшим шорохом сапогов о песок тренировочной площадки, где члены Гильдии занимались в особо холодные дни… или, просто, когда им лень было.       — Ой, я тут за волков отдуваться пришла! — крикнула я, пройдя только слегка внутрь, опираясь плечом о деревянную колонну, глядя на сражавшихся.       Темный эльф, которого я заметила вчера, да альтмерка, Айрей, с которой все знающие предпочитали не драться. Уж больно сильна она была для своего худощавого, благородного телосложения. Шрам на губе жалобно заныл, словно напоминая о той давней тренировке, заставляя меня поднять руку, потирая болезненно белую полоску кожи.       Пару моментов меня еще игнорировали, пока я смотрела, как Айрей парирует удар своей тонкой эльфийской ручкой, ни разу недрогнувшей вокруг рукояти меча, прежде чем ударила ногой в живот данмеру.       — Следи за ногами, — сказала она с ухмылкой, а после убрала меч в ножны, оглядываясь на меня своими голубыми глазами и ярко рыжей шевелюрой, почти такой же красной как и флаги Бойцов.       — Волки, хм? Слышала, что ты вчера помогла той женщине. Благородно, — Айрей подошла ближе, а после прошла за стойку, наклоняясь к после снизу, чтобы взять мешочек золотых, пока я, с любопытством, подошла к ней в ответ, разглядывая эльфийку.       Было в ней что-то знакомое, и не то, что было от времени, которое я знала ее. Другое. Как сновидение, что было странным, ведь сегодня мне ничего не снилось. От того и не могла найти себе места, ёрзая то и дело, оглядывая ее снизу-вверх. От выпирающих, мощных икр и плоского, напряженного зада, заканчивая длинной шеей, элегантным изгибом челюсти и ушами…       — Их у тебя два…       — Прошу прощения?       — Да не, ничего… Так, мысли вслух… — эльфийка просто подняла бровь в ответ на мои слова, а после, сочтя это моим очередным чудачеством, положила деньги передо мной.       Я и сама не знала, зачем это сказала, а взгляд стыдливо опустился в сторону, когда я вспомнила причину мыслей. У Атисса было только одно. Или полтора, смотря, как считать. Пара секунд молчания, и я прочистила горло, забирая деньги, чуть не выронив их от неловкости, прежде чем засунула за пазуху, под кожаный нагрудник.       — Да, волков убила. Не в новинку…       — Умница, хоть кто-то должен, — мягкий голос, похвала, почти еще более неловко, чем мой комментарий раньше, — Ты в порядке?       — Ага, сойдет… — после раздался вздох и я поправила кинжал на бедре, словно пытаясь отодвинуть его назад. Почему-то не хотелось, чтобы именно Айрей узнала, что я снова взяла что-то. Никто не был против, но было в ней что-то особенно эльфийское, от чего и каждое движение ощущалось позором.       И, не желая даже слушать ее слов, зная, что она заметит мой внутренний тремор, которому и я не могла дать объяснения, я поспешила скрыться, снова, за дверью Гильдии Бойцов. Ноги понесли меня сами по выступающим камням, скользким от ночных ветров, мимо статуи Талоса, а после внутрь Храма. Может, я вспомнила слова Лиры, а может, как и обычный человек, поспешила к Богам в момент неуверенности в судьбе своей, жалкой, как любого человека, которого я встречала ранее. Кроме него, того, кто удивительно плотно застрял в голове нечестивой мыслью. Как само слово, Судьба.       Пройдя по гладкому камню, словно в бреду, я уселась на пустую скамью, ту, что была второй по очереди от входа, скрещивая руки и глядя на алый, как от крови, Алтарь Девяти, а за ним на тот, что был для Талоса, установленный прямо под огромным, сияющим витражом, заставляющим меня морщиться даже в темноте угла, где я сидела. Там, перед алтарями, стоял один из священников, читая речи пришедшим крестьянам и другим из служителей церкви.       Стоило ли молиться? Никогда не видела в этом смысла, хотя может, только я была слепа к Божественной вере, а они — ко мне. По крайней мере в их безразличие поверить было не так сложно, как в любовь к смертным.       Но после — небольшой взгляд в сторону, и я замерла. Там стоял он, в драгоценных одеждах желтого и синих цветов, напротив алтаря Акатоша. Золотистый свет, смешавшийся с голубым сиянием цветных стекол отражались на нем так же, как и сам Бог-Дракон, изображавшийся на витраже, словно он и был им. И даже изъян в виде оторванной части уха никак не портил поистине божественный образ.       Впервые в своей жизни я почувствовала тот трепет, с которым Отцы говорят о Святых и тех, чьих мотивов нам никогда не постичь.       Тогда, когда этот загадочный альтмер, Атисс Филинор, стоял спиной ко мне, словно не обращая внимания ни на кого, был действительно полон трепета. Как и тот раз, когда он посмотрел на меня, вызывая ужас своим присутствием. Яркий, пугающий контраст. И все же я поднялась, шагая вперед, но не к Богам и их вымышленным, слепым и глухим к молитвам алтарям, а к тому, кто, казалось, слышал всё, но не обращал на то внимания.       — Вы Атисс… Исаак рассказал мне о Вас, — произнесла я тихо, шепотом, словно делясь секретом, стоя чуть позади эльфа. А как бы я посмела подойди ближе? В этих рваных одеждах, старых сапогах и украденном нагруднике с кинжалом.       Он не повернулся сначала, пусто глядя на витраж, а только затем повернулся ко мне. Снова этот взгляд, снова глаза в пол. Это уже становилось привычкой, а мы встретились всего два раза. Я была уверена, что буду готова сделать все, что он скажет, без сомнений, как-то и было в момент побега из «Новаромы».       Мысль пугала и завораживала одновременно, заставляя живот крутиться от смеси отвращения к себе и странного ощущения радости служения.       — Исаак? Ах, этот, — о, как мне льстил сий безразличный ответ, как сжимало сердце… и как же сильно, от того же, тошнота подступала к горлу, — Не думал, что он все ещё жив… Но рад. Возможно, из него что-то и получилось.       Я ничего не говорила, жадно впитывая те кусочки внимания, которое мне уделял эльф, а только после, ощущая то, как взгляд его прожигает дыру во лбу, я подняла голову, снова сталкиваясь с золотыми глазами.       — Правда золотые, — прошептала я, глядя на него, а в ответ получила кривую, но почти искреннюю усмешку. Захотелось убежать в ту же секунду.       — Золотые, — согласился он, кивая, а после посмотрел куда-то за меня, прежде чем снова опустить голову ко мне, — Или, может, это свет так падает.       Хотелось закричать, сказать, что, нет, такой свет может быть только настоящим, но тут же я отшатнулась назад, словно придя в себя из этого состояния. Мысли были совсем не моими. И все ж, даже когда я снова посмотрела на альтмера, я не смогла избавиться от этого ощущения святости рядом. Но теперь меня ждала бóльшая награда — одобрительный кивок. Как если бы он понял. Всё, всё понял.       — Кто Вы, Атисс?       — Разве не ты сказала, что знаешь меня?       — Лишь со слов Исаака…       — И что ты знаешь от него?       — Что он назвал Вас бездушным…       — Правда? Что ж, можешь не беспокоиться, Бездушным я давно перестал быть. Вернул все обратно, — я не знала, что была это за шутка, но губы, все же, изогнулись в небольшой, кривой улыбке, — Но… Если ты знаешь хотя это обо мне, то у тебя уже есть все ответы. Осталось только наблюдение и описание со своих глаз.       Я кивнула, в его словах была правда, легкая и очевидная, и все же звучащая так проповеднически с его уст.       — А кто я? — вопрос казался глупым, но хотелось узнать, что скажет он, с его «описанием со своих глаз».       Атисс замолк, глядя на меня сжав в линию свои тонкие губы, и так невидные за коричневой бородой, а после положил руку на плечо.       — Пока ты просто «заключенный». На тебе есть оковы, которые снять не в твоих силах. Но назвать тебя так полностью я не могу. Заключенные видят свет, видят выход. Видишь ли выход ты?       Слова плотно засели в голове, даже когда я вышла из Храма, проходя сквозь стражу и потихоньку оживающих граждан снаружи, а после за ворота, мимо «Сильных Лошадей» и вида на горы Джерол, где, наверху, виднелся мой Фросткрег, отдающий блеском на латунной крыше Шпиля.       Но вскоре я смогла подумать о другом, когда холодные земли окрестностей города сменились на слегка усыпанную травой местность гор ниже. По дороге я то и дело отвлекалась на грибы, усыпавшие камни вместе с плесенью, что особо стало заметно по левую сторону, там, где, приблизительно, по старой памяти, находилось Святилище Намиры.       Где-то над головой кричали птицы, а в деревьях, которые довольно скоро сменились от высоких сосен и густых елей на дубы и прочие, пышные от листьев стволы, шуршали всевозможные дикие животные, зная округ Брумы, то были, в основном, волки. Спуск вниз был легким делом, так, что я чуть не проскочила мимо развилки, сразу в деревянный знак, успевая затормозить перед ним, задирая голову на два направления. Вправо — Коррол, влево — Имперский город, куда мне и надо было спуститься, на Красную Кольцевую дорогу, где, если мне повезет, я пройдусь даже бесплатно.       Я не могла отрицать, да и не хотелось — более цветной вид был гораздо более приятен, чем суровость снегов Брумы, хотя и непривычен. Я вряд ли когда-то спускалась ниже. Не было нужды в том. Но сейчас? Это было неплохо. Особенно ветер, звучащий свежо от Гавани Нибена, и тепло от пропаренных солнцем равнин.       Было мирно. Серебряная дорога явно приветствовала мое присутствие своим спокойствием.       До тех пор, пока в бедро не прилетела стрела, заставляя болезненно вскрикнуть, а раненую подогнуться.       Бандиты.