Заря перемен

      Согласно отчётам и мыслям королевских казначеев, согласно личным наблюдениям и заметкам, согласно, наконец, видениям, проект "Дворец Грёз" был хорошим решением. Во-первых, постройка конструкций в своего рода другом мире не требовала вложений реальных камня, шёлка, бледной руды и жукочасов архитекторов и строителей, что сводило расходы к нулю; во-вторых, ограничения привычной реальной реальности вроде пресловутой гравитации можно было отмести к тараканам порченным и подвешивать палаты, лаборатории, залы и сады просто так в "воздухе", разместив под ними клубки шипастых лоз и диски циркулярных пил. Бледный лично придумал и разработал каждый уголок и каждую пропасть, чтобы всё было максимально эффективно: никто незваный не пройдёт дальше отмеренного, ни один слуга не сможет сунуть свои обонятельные органы не туда, ни один гость не попадёт в засекреченные области. По крайней мере, без их монаршего разрешения. Величественный и полный острых колющих и режущих предметов, дворец звенел и гудел, как хорошо отлаженный механизм. Он был прекрасен.       Бледный стоял на одном из многочисленных балкончиков, глядя вниз, на мостики, окружённые парящими клумбами и лозами. Там прохаживались добровольцы, захотевшие разделить с Бледным первые дни жизни нового проекта. Их был десяток с лишним, если точно - четырнадцать, большинство (девятеро) были бескрылы. Они о чём-то тихо переговаривались, их белые одежды мели полы, они практически привыкли к местным особенностям. Причём усиленно делали вид, что не боятся пропастей; на самом деле они их очень боялись, как и пил, терней и пик, которые могли внезапно выстрелить из хитро спрятаных пазов в стенах, полу и потолке. В целом, страх был естественнен, в Халлоунесте и без этого было полно опасного от кислотных вод до тех же терней, а с крепким панцирем, ловкостью или крыльями повезло не всем. Тем более естественно было опасаться места в этом пространстве, неизведанном и, на вид, бесконечном.       Через несколько дней планировалось переселить сюда ещё около десятка и транспортировать остальную часть оборудования из физического дворца, а уже сегодня Бледному хотелось перейти к испытанию новых "процедур", которые он пока представлял в хоть каких-то деталях только Корню и паре коллег. Святилище Душ уже начинало показывать признаки заражения в его последний визит, Мастер бегал за ним, твердя, что нашёл решение, что с чумой будет покончено... При том, в голове у него вертелись знакомые Бледному образы золотистых облаков и вездесущего прожигающего жаром света. Бедняга, кажется, решил, что он провидец... Лучезарнасть была вполне логична в том, что нашептала ему: у него уже были теории насчёт душ и их свойств, оставалось лишь добавить "и чуму они тоже вылечат, нужно только всосать побольше". Но кое-что полезное в Святилище было, и было оно благополучно унесено во дворец. Мастера Бледный тоже подумывал перетащить сюда и вписать в программу опытов, но это казалось слишком жёстким, пока Мастер ещё оставался в ошмётках своего ума, а в Святилище его уважали. Да и в конце концов, Бледный не хотел, чтобы его запомнили тираном и репрессором, когда эта эра королевства станет историей, а в пустых домах и руинах будут копаться археологи и коллекционеры древности. Когда и если...       Закат близился, неотвратимо напоминая о себе в видениях. Бледному являлись пустые улицы, вымершие города, руины собственного дворца в Котловане... Ладно уж, инфекция выкосит много умов и жизней, он сам в очередной раз помрёт, королевство станет призраком самого себя, но... это же не повод сложить лапки и ждать, пока заражённые лозы заполонят всё. Это королевство умрёт, но придут новые жуки, путешественники и экспедиции соседних земель, и если ничего не сделать, чума поглотит королевство за королевством, земли за землями весь мир. Нет, его запомнят творцом, благодетелем, учёным, тем, кто принёс разум и свободу этим местам. По крайней мере, он постарается, чтобы так и было. Видения всегда оставляли этот момент неясным.       - Ваше Величество! Мы разослали таблички, как и было приказано, - крикнул запыхавшийся гонец из глубины покоев.       Бледный обернулся. Придворный гонец, номер пятнадцать в списке обитателей дворца, не считая самого Бледного, услужливо выпрямился в дверном проёме, поправляя сумку, где день тому назад лежали таблички с требованием явиться ко дворцу. Гонец был родом из племени ос-наездников, кочевавших в поисках сытых мест, так что привычный к долгим перелётам он идеально подходил для доставки важных гостабличек. Он ожидал разрешения окончить рабочий день.       - Хорошо. Адресаты не передавали ничего сюда? Устно, например?       - Да, Ваше Величество, сэр Лид Долгорогий желал вам доброго дня и хотел узнать не примите ли вы его в свой личный отряд рыцарей.       - Спасибо. Он получит ответ, когда придёт сюда лично. Свободны.       Гонец улетел. Бледный вернулся к созерцанию.

***

      "Кандидаты на "перенос":       Любой достаточно адекватный обитатель Зелёной Тропы;       Любой достаточно отравленный ткач;       Мастер Душ (когда можно будет не беспокоиться за Святилище);       Первый, кто покусится на мою жизнь"       Бледный задумчиво перевёл взгляд на другой список, который он озаглавил "Кандидаты на промывку мозгов". Пустота прекрасно справлялась с заражёнными на последних стадиях, не считая летальных исходов практически во всех случаях; так что идея ввести небольшие её дозы в гемалимфу или к нервной системе не казалась такой чушью, как попытки выжечь инфекцию душами. Список был маленьким, потому что Пустота уже показала себя довольно губительной. Рядом лежали и таблички с планами по трамвайным линиям, новым вокзалам рогачей и дополнительным лифтам между некоторыми участками королевства, согласованные и одобреные, готовые к передаче командам строителей. И сувенир от путешествующих исследователей, двигавшихся к Глас'эзерту через Халлоунест, старый сломанный автоматон древних ткачей из каких-то пещер недалеко от Фарлума; небольшая сфера с прожектором на четырёх лапках, которые все переломались. Автоматон мог теперь разве что стрекотать и светить своим прожектором, работал он на небольшой катушке пропитанного душами шёлка внутри. Те исследователи утверждали, что видели ещё модели побольше, но они совсем уж вышли из строя и даже не включались. Возникала идея потащить и подарок, и археологов в Глубинное Гнездо консультироваться с Херрой или другим понимающим в истории ткачей лицом, но, с одной стороны, в Гнезде в последнее время стало ещё беспокойнее, а с другой - чужаков там не жаловали все: от мелких хищных многоножек, что без устали копашились в ямах, до самих ткачей. Тем более ещё что трамвайные пути там пытались проложить уже несколько сроков.       Со стороны коридора послышалать торопливая дробь коготков по полам, скорее всего, несли чай. Бледный повернулся вместе со стулом, как и ожидалось, в кабинет торопился слуга с подносом, на котором стояли чайник с заваренным чаем, чашка и блюдечко с ягодами из королевских садов. Марвин Мшистый, так звали этого жука, сегодня выглядел необычайно довольным, хотя всего день тому назад пару его кузенов хоронили в Землях Упокоения, причём вчера он скорбил. Сегодня же Марвин прямо-таки сиял от ему одному до поры ведомого счастья; в его обычные обязанности входили чай и сортировка отчётов от разных гильдий и объединений, его жизнь была размеренная, так что любые события из ряда вон становились из ряда вон вдвойне. Про свою рутину Бледный мог бы заметить совершенно обратное: уже не один год всё напоминало один сплошной тарарам, но приедаться ничего не приедалось. Наоборот, кажется, даже совесть начала подавать чуть менее вялые признаки жизни.       Марвин, меж тем, со своими завсегдашними пожеланиями хорошо отчаёвничать поставил поднос на столик и собирался было удалиться перекусить, как он обычно и делал, вдруг, замер, уставившись на Бледного, словно впервые его видел.       - Вы так сияете, - благоговенно прошептал он.       Бледный не ответил, он вглядывался в слугу, ловя поток его мыслей. В мыслях был свет, горячий и зовущий, и свет светомушьих ламп, и блики на пилах и пиках, и тихое мерцание шёлковых одеяний, но больше всего тот свет. На мгновение видение наслоилось на реальность, глаза Марвина налились оранжевым свечением, панцирь треснул, а из трещин вывалились переливчатые рыжие пузыри заражённой гемалимфы. И снова, на вид здоровый, Марвин стоял тут и пялился.       "Добро пожаловать в программу "Выздоровление или гибель"" - подумал Бледный.       На табличке со списком на "перенос" сверкаюшей вязью добавилось "Марвин Мшистый, сохранить обычные функции и мех". Бледный выпорстал верхние руки из рукавов и соединил кончики когтей, пока нижняя пара под одеждами занимала позицию "один многозначительный шаг назад - вам не выйти просто так".       - Вы прекрасно исполняете свои обязанности, всегда пунктуальны и инициативны в разумной мере... Мы, нашей королевской милостью, приняли решение наградить вас, - Марвин едва держался, чтобы не начать носиться по всему кабинету от такой новости, сам факт того, что с ним заговорил его король, невероятно радовал, - Мы даруем вам место на участие в испытаниях нового метода борьбы с чумой и возможное бессмертие, как один из предполагаемых побочных эффектов.       Марвин так разволновался, что смог выдавить из себя только "Благодарю, Ваше Величество" и "Могу ли я удалиться?".       Другие кандидаты не заставили себя ждать: в тот же день из Глубиного Гнезда прибыли трое богомолов с обезумившим ткачом в сундуке. Посланницы лордов сообщили, что их племя чтит как давние союзы, так и недавние настоятельные требования, как и жители Гнезда. Что до последних, деревня ткачей, хоть и сохранила автономность, заражённых терпеть не желала. Как и богомолы, хотя приторные шёпотки Лучезарности на них не действовали. Бледного сейчас почти не волновали политические обстоятельства этой доставки, ткачи не потребуют ничего, с богомолами договор прежний, а что до гео - у него их хоть через дыхательные створки ешь.       Сундук был открыт в изолированном участке дворца у мастерских, чтобы зараженный не напал на придворных или, чего доброго, не добрался до выхода. В конце концов, из Котлована прямой путь до Города Слёз, а там и куда угодно... Ткача скрутили, сковали цепями и проткнули копьём, его маска растрескалась, но он всё равно отчаянно ворочался, сверкая жёлтым из глазных отверстий маски. Бледный щёлкнул когтями - удерживающие руны оплели лапки ткача, так что он не мог бы самостоятельно сменить положение. Ткач, к слову, был большой по меркам оболочки Бледного, его не сразу удалось взвалить на стол.       "Материал есть"       Бледный метнулся к другой части мастерской, где он обычно складировал готовые панцири прототипов, и выудил небольшой, относительно похожий на ткача. Голова у него была треугольная, глаз - четыре, ног тоже, задел под верхнюю пару пока оставался заделом. Зато ядро, которое и должно было удерживать сознание и аккумулировать души, было встроено. Минимум для теста технологии. Инфекции, как выяснилось, нужна была непременно живая нормальная плоть, чтобы укорениться, да и Лучезарность бы вряд ли смогла вообразить себе голый разум в стальном панцире. Впрочем, та улитка тоже не представляла как можно так издеваться над самой жизнью.       Бледный уложил панцирь на пол и повернулся к ткачу, которого предстояло отделить от плоти и безумия и заточить в ядре. Но сначала хотелось удостовериться, что от ткача осталось, что отделять.       - Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? - собственный голос звучал, как и всегда, бесцветно, Бледный умел разговаривать, в обычном смысле и привычным для жуков способом, только шёпотом.       В ответ ткач злобно зашипел, но говорить не говорил. Мысли его были спутанными и хаотичными, видения света вперемешку с "рвать!", "кусать!", "прясть!" и "жрать!". Местами пробивались мольбы о конце и смерти в челюстях гарпид, местами немая злость на собственную слабость. Осколки личности некогда охотника и мастера шелковых мостов приходилось тщательно вырывать и выискивать, крупицы воспоминаний тонули в эмоциях и инстинктах. Казалось, Лучезарность разъедала этот разум с особенной жестокостью, должно быть, в первый раз ей подвернулся тот, чьё племя не было частью её роя. Долго и нудно, но всё же нечто получилось собрать, кое-как упорядочить и изолировать от напора чумы. Оно и было рывком всажено в маленький карман из искусственных грёз в ядре. В прежнем живом теле остались лишь злоба с инстинктами, его скоро должна была пожрать чума или сразу Пустота.       Бледный легонько ткнул когтем стальной панцырь. Рунические системы ожили, глаза вспыхнули белым светом, в динамике заскрипело. Бледный слышал и сбивчивый поток мыслей оживлённого существа, он боялся и не понимал, что творится с ним, он судорожно пытался собраться с мыслями и вспомнить, что было хотя бы час назад; он плохо представлял, кто он вообще такой. И не мудрено: столько провалов в памяти.       - Ты первый из перенесённых, превзошедших нашими идеями ограничения своео естественного тела. Встань, если можешь, конечности могут нуждаться в донастройке, - изрёк Бледный, глядя сверху вниз в глаза перенесённого.       Перенесённый только еле-еле согнул пару ног и задрожал. Над управлением ещё предстояло поработать.

***

      Программа по выращиванию сосуда шла гладко, даже слишком. Он идеально пробегал полосы препятствий во дворце, великолепно дрался, ни мыслей, ни эмоций от него не слышалось, а обновлённая технология позволяла увеличивать его объёмы и вместимость полости. Голова вытягивалась, туловище не отставало. Разве только пару раз понадобилось подправить пропорции, но на работу будущей тюрьмы для Лучезарности это не должно было повлиять. Плащ-крылья рос вместе с владельцем, со временем, он побелел и вытянулся практически до пола. Временами, Бледному казалось, что что-то не так с сосудом, что что-то обязательно сорвётся... Но ничего не выявлялось, всё было идеально... Но ему раз за разом являлся падший под напором чумы Халлоунест... и сам Полый Рыцарь, заражённый и одиноко ожидающий чего-то в цепях. А потом ещё что-то непонятное, возможно, связанное с Пустотой. И она почему-то текла по облакам в Грёзах...       - Ваше Величество... ваша дочь... - донеслось со стороны дверного проёма.       Бледный встал. К нему пока пришёл только Эдкот, пару дней назад принявший повышение и полномочия сообщать о гостях лично.       - Что с ней случилось? - вот, уж что сейчас точно нельзя делать, так это пугать подданных своим волнением.       Эдкот замялся.       - Она прибыла с двумя ткачами и одним из, видимо, строителей трамвайных путей. Они утверждают, но она провалилась в какую-то яму с многоножками, что её разорвали на части, а потом она появилась рядом с ними во вспышке бледного света живая и целая... Позвольте предположить, они сходят с ума.       - Пока это ещё рано устанавливать. Сообщите, что я хочу её видеть лично.       Эдкот кивнул, поклонился и убежал. Бледный повернулся к столу с грудой распоряжений. Большинство было касательно подготовки Чёрного Яйца, памятников и отходов. Чума чумой, а канализации должны выполнять свою работу и не загрязнять окружающую среду. Бледный надеялся, что и после возможного падения Халлоунеста система стоков не загадит ничего.       Объяснять ситуацию пришедшим долго не пришлось, ибо детали механизма перерождения необходимы были разве что лично Хорнет, но с ней предстоял отдельный разговор. Рано или поздно это должно было случиться, потому что, что бы ни говорили про инстинкт самосохранения, игривый ребёнок в опасном месте всё равно куда-нибудь свалится и что-нибудь себе сломает, возможно, что и шею. Бледный предпочёл бы такое в один из полуофициальных визитов Хорнет, чтобы всё прошло под его наблюдением.       Хорнет внешне не выглядела ни испуганной, ни глубоко травмированной. Она показательно виновато сложила руки и смотрела в пол, правда, только когда он к ней поворачивался. Их отношения были натянутыми с самой первой встречи, когда Хорнет торжественно вылупилась. И сразу же, после непродолжительного рассматривания лица Херры, бросилась на него, норовя всадить когти в глаз. Потом они смеялись отмечая вылупление охотницы на высших существ чашей соков каких-то местных хищников. Бледному иногда думалось, ни увидела ли тогда Хорнет что-то связанное с ним. В конце концов ещё не известно сколько всего ей передалось. Впрочем, как и неизвестно пока было отчего у Хорнет всего четыре конечности. Сейчас их всё ещё было четыре, и своим телосложением она больше походила на сосуд, чем на его основную форму, Херру или рядового ткача. Ещё предстояло определить может ли Хорнет менять форму.       До мастерской дошли без приключений, Хорнет не порывалась сбежать, слуг на пути практически не встретилось. Наконец пройдя заветный проём и дождавшись пока дочь решит пройти за ним, Бледный захлопнул дверь мастерской и запечатал её. Хорнет резко обернулась на звон вспыхнувших печатей и весь виноватый вид улетучился, как споры с прорывом ветра. Она зло сщурилась и сжала кулачки.       - Ты хочешь меня вскрыть, да? - у неё был голос, живой и очень громкий.       - В живом виде - нет: это должно быть больно, - ответил Бледный, - А вообще, я хотел поговорить.       - И запечатал дверь.       - Чтобы не пугать жителей дворца, которым предмет нашей беседы не постичь.       Хорнет сложила руки на груди, не сводя с него недовольного взгляда. У неё были все причины для недовольствия: об инфекции все знали, все боялись быть заподозренными, а страх, мешаясь со слухами и смутными воспоминаниями, рождал такую гремучую смесь... Впрочем, "бей" для высшего существа, особенно молодого, лучше, чем "беги".       Херра как-то во время инспекции станции рогачей обмолвилась, что предки нынешних ткачей Халлоунеста сбежали от высшего существа, что их, вроде как, породило. Хотя тут, скорее, подходило "возвысило", как Лучезарность когда-то наделила мотыльков определённой властью над Грёзами. Ткачи бежали от своей богини, прежде заточив её и погрузив в сон. Монархиня была далеко, но страх остался и теперь, временами, сам шёлк словно начинал нашёптывать что-то... Хорнет это тоже слышала, но слабее. И в тот визит Бледный позаботился, чтобы шёлк больше ничего не шептал. По крайней мере, он постарался. В тот же день Хорнет впервые осознанно почувствовала на что похоже, когда тебе лезут в голову в поисках чего-то постороннего. И запомнила это. Ещё Хорнет запомнила промытых Пустотой жуков, одного из старых перенесённых...       - Они могут умереть только раз и навсегда, - добавил Бледный.       - Я знаю. Но некоторые оживают, только уже на других лапах бегают. В них другая жизнь просыпается.       "Ну конечно, трупоносы там в половине оболочек живут"       - Да, у них в панцирях живут другие существа, которые до поры до времени кормятся соками хозяина, пока он не помрёт; тогда они вырастают и носят его пустой панцирь как броню. Можешь разорвать оболочку одному такому, когда встретишь, и сама посмотреть. Только с живыми жуками так не делай: они могут умереть или обидеться.       В глазах Хорнет на мгновение вспыхнул интерес, но она его тут же спрятала. Впрочем, в её мыслях вертелся тот самый, нужный вопрос "Почему я сейчас жива?".       - Какие у тебя на этот счёт идеи?       - А тебе... интересно?       Вот, он - один из редких моментов, когда они, кажется, были на одной волне: Хорнет становилась сговорчивее, а он практически забывал все свои претензии.       - Конечно, интересно.       Хорнет, похоже, даже верилось в это.       - Я слышала, что у нас какие-то особенные души... они живут больше нормальных, и им нужна оболочка. Всем душам нужно где-то держаться... Я думаю, что это было, как линька или вроде этого, только вместо старого панциря полиняло вообще всё, - гордо сказала Хорнет.       - Знаешь, это ведь практически соответствует действительности, - ответил Бледный, - И ткачи, и червы отличаются от обычных жуков: ткачи долго живут и могут пропитывать душой свой шёлк; червы, как и многие другие высшие существа, практически бессмертны, мы без труда аккумулируем огромные объёмы энергии и ещё много чего, но, главное, мы можем перерождаться бесконечно много раз, сохраняя все воспоминания и навыки. Скорее всего, и тебе достался этот дар. Ткачи так не могут... зато могут вплетать в шёлк свои воспоминания. Может, и тебя этому научат.       Хорнет не отвечала, задумчиво рассматривая шарики света под потолком. Она перебирала в голове всё, что знала и слышала о ткачах и червах, все слухи, легенды, сказки... древние песни и мелодии, что играли на шёлковых арфах. И шёпот, безликий и тревожно манящий.       - Я иногда вижу очень жуткие вещи, - протянула Хорнет, - Все сходят с ума и их глаза загораются оранжевым. Ещё я вижу огромную яму... И тебя в мастерских, и огромные яйца на дне ямы. А потом я стою у какого-то ложа, а на нём мама спит, и я не могу её разбудить... Что это такое? - она спросила требовательно и прямо, словно догадывалась, что у него самого бывают видения.       - Это возможное будущее. Оно может настать, а может и измениться, может явиться как бы из другого течения событий... Обычно в видениях много образов чего-то опасного или нежелательного. То, что ты видела, во многом неизбежно: в Котловане действительно есть огромная яма с пустотой, а на дне этой ямы есть "яйца"; чума набирает силу и, возможно, разбушуется ещё сильнее, если не действовать... Твоя мать действительно скоро уснёт и проснуться не сможет.       - Она заболеет?       - Она и ещё двое избранных будут охранять покой Полого Рыцаря, а он будет держать в себе сердце чумы. Так мы сможем её остановить. Или задержать... Тебе стоит знать ещё кое-что: высшие существа редко считаются с обычными жуками; многие из них не терпят неповиновения. Склонись или умри - таков выбор, что они дают.       Эти слова пришли словно из далёкого прошлого, из детства, когда он жил в пешерке почти у самой поверхности. "Подчини или уничтожь, - учили старшие - сломай, изковеркай, заставь служить, а все, кто не преклонится, падут в назидание живым". Они, молодняк пары лет от роду, посмеивались между собой над категоричными и властными взрослыми, перешёптывались, представляли, как расцветут их собственные цивилизации. Тогда они ещё не думали, что их самих могут потребовать подчиниться.