Заря перемен

      Фарлум, вечный и великий, как его называли во всех летописях и религиозных речах, медленно наполнялся безумием. Сначала почти все вокруг стали ещё больше молиться и петь, потом ещё больше... потом многие словно забыли всё, кроме своей работы. Келе и до того все эти верующие казались слегка того, но сейчас они точно были того. И неверующие с ними. Если рабочие в нижних цехах и так были вечно зациклены на своих обязанностях, то в Цитадели было место и досугу. В Белых покоях последние дни так вообще творилось что-то непонятное. Несколько хирургов искали новые иглы уже третий день без перерывов, хотя еды с собой не взяли. Третий день подряд приходили одни и те же пациенты, которых стабильно выдворяли работать, потому что впихивать в них ещё больше шёлка было просто нелепо: шёлк не бесконечный, а другим он тоже нужен. В трапезной как-то на днях подали пустые блюда. А ещё эти экспедиции...       Говорили, что священный шёлк иссякает, что его нужно больше, он нужен Ей... Местные далеко не в первом поколении говорили про некую великую мать, что даровала шёлк ткачам и ещё что-то там... Кела старалась избегать всех возможных разговоров о вере с верующими, потому что слушать их ахи и охи было жутко утомительно. А неверующих попробуй найди. Порой она удивлялась собственной отстранённости от всего этого блеска и одержимости чем-то возвышенным. Наверное, жизнь в больнице-лаборатории и почти безвылазные дни за разными сочинениями по физиологии вдали от песнопений и прочего дали своё. Говорили ещё, что восхождение в Цитадель круто меняет жуков. Этому Кела верила: отец так преисполнился добродетели, что скончался у ног судей на ступенях, а мать окончательно решила, что верит не в высших существ и не в святость, а в капитал и науку. Кела ничего из восхождения не вынесла: она была крошечной слепой личинкой в то время.       Сегодня всё было как обычно: господа "нам нужно ещё", поиски игл, которые, вот, час назад на столе лежали, крематоры-похоронщики, у которых почему-то труп сбежал... очередной перенос масштабной показательной операции, потому что ведущий хирург весь день пел с хором и только к сонному времени пришёл в себя. Ещё Гесси уже пятый день вертелась вокруг новых инструментов, потирая руки.       Гесси была ещё одним странным исключением среди благочестивых обитателей Цитадели. Она вечно готова была куда-то свинтить, пропадать неизвестно где до момента, когда она понадобится, и при всём при этом оставаться практически безнаказанной, хотя такие выходки обычно карались. Гесси терпеть не могла Цитадель и, в то же время, любила её. К тому же, она тут не родилась, не вылупилась, её не принесли личинкой... хотя по всем местным соображениям, она была ужасной грешницей и не смогла бы преодолеть судей. Впрочем, выглядеть сердобольной верующей она умела, когда требовалось.       Вечером Кела, как обычно, устроила обход палат, чтобы удостовериться, в очередной раз, что трупы, набитые шёлком, тут не носятся. Трупов не нашлось, нашлась Гесси, выскочившая из вентиляции чуть не на Келу. Кела мысленно выругалась, ругаться вслух было не очень безопасно. Гесси хрипло рассмеялась, её одежды были в саже и пыли, вуаль смелась на бок, а пахло от неё машинным маслом.       - Как прогулка в нижних цехах? - спросила Кела, догадываясь, где коллегу носило.       - Замечательно, - бодро ответила та.       - Решила, что сегодня ты поломойщица? - шутливо поинтересовалась Кела.       - Я занималась благотворительностью от имени нашего скромного кружка любителей совать в других жуков посторонние предметы. В общем, я объявила, что меня выслали сверху оценить здоровье наших работяг, и прописала им то, в чём они так нуждаются. Только, вот, не понятно получат ли они это от начальства.       - Прибавки?       - Сон, отдых и хорошее питание, - Гесси кивнула, - Да, да, базовые условия нормальной жизни. Видела бы ты их: вечно что-то трут, подвинчивают, подкручивают... А платят им... дай щедрость Цитадели... несколько бусин за цикл. Они ради этого карабкались через полкоролевства.       Кела кивнула, сказать было нечего. В хор попадали не все, работать наверху тоже не всех допускали. В нижних цехах она сама никогда не была, но верила немногим туда наведовавшимся на слово. Причин для сомнений пока не было, бедолаги, которых приносило на "переработку" выглядели так, словно недавно вернулись из экспедиции на другой край королевства, а потом уже отмотали смену.       Гесси отряхнула обмотки, поправила вуаль и требовательно глянула на Келу.       - Как работа? Интересных экземпляров не было?       - Как вчера и позавчера.       - Жаль, - протянула Гесси, - Этот старик вот-вот застынет лапками кверху, если в ближайшие дни не набить его новой порцией шёлка.       - Говорят, шёлк кончается...       - Там, наверху, должен быть огромный кокон размером с операционный театр. Почему бы туда не сгонять и... Хотя знаю, почему нет: это же не просто шёлк. Это Шёлк, - последнее Гесси произнесла с фальшиво-восторженным предыханием.       - Сегодня новую экспедицию снарядили, кстати.       - Куда?       - Не сообщают, - с досадой сказала Кела.       - Состав тот же?       - Не знаю, я видела только как ещё одну клетку тащили...       Утро выдалось странно одиноким и тихим. Никто не заходил, никого не выписали, хирург, который должен был вести операцию в театре, снова заливался цикадой в хоровых палатах. К полудню стало оживлённее: Плифий привёл пару старых рабочих из нижних цехов и очень долго осматривал их. Исход был предсказуем: шёлк не бесконечен, на рабочих его редко расходовали. Если только они не выглядели ну очень перспективно.       - Вы продолжите службу Фарлуму, но в новых телах, - торжественно декламировал Плифий, заложив руки за спину, его огромные красно-бурые крылья укрывали их, - Вы станете новыми существами, рожденными из металла и гения архитекторов, - и добавил более будничным тоном, - Перед извлечением ни есть, ни пить, помолиться вы можете прямо здесь, а ваши бусины отправятся в казну.       Рабочие смотрели словно сквозь него, они были так вымотаны сменой и так далеки от жизни здесь, что не знали и узнавать не собирались, что их вообще ждёт. Согласились бы они, зная, неизвестно. Впрочем, избранные считали служение и после смерти честью.       Плифий попросил пациентов подождать и быстро выбежал из смотровой, подхватив Келу под руку. Он воровато огляделся по сторонам и тяжело вздохнул.       - Если этот певец не объявится завтра - веду я, а вы мне инструменты подаёте, - заявил он, - Вы не возражаете?       - Нисколько. Вы что-нибудь слышали о готовящейся экспедиции? - Плифий вращался в возвышенных кругах верхних палат с маэстро и министрами, что-то слышать должен был.       - Они отправятся куда-то к поверхности, говорят, в Глас'эзерте должны быть ткачи...       - Ну конечно! Ткачей пустят на шёлк! - громким шёпотом сказала Гесси, высовываясь из вентиляции в очередной раз.       - Главное, чтобы нас на что-нибудь не пустили, - проворчала Кела.       - Например, на автоматонов, - заметил Плифий.       Ещё один редкий искушённый в жизни вне Цитадели и не поехавший после восхождения. Он был мотыльком, ростом практически вдвое выше Келы, когда выпрямлялся. Плифий утверждал, что прибыл сюда из каких-то очень далёких земель, что путешествовал с некой труппой, что его тут оставили по делу, а труппа ещё выступит в Фарлуме... И дальше точная информация кончалась и начинались такие туманные размышления о богах, снах и ещё Шёлк знает о чём, что понять врёт, он о себе или нет не представлялось возможным. По крайней мере, в комнате с кучей других жуков, которые через слово грозились отправить его в Плиту оставшийся век вековать. Потом беседу обрывал старик Вейк с решительным "А вы, молодая особь, станете моим новым подопытным, если лишите нас такого старательного лекаря!". Вейк оказался умнее их всех, сбежав ещё месяц назад со всеми своими дневниками, несколькими цилиндрами и копьём.       Колёса каталки мягко шли по полу, двое пассажиров обречённо смотрели перед собой, пока Гесси расписывала что их ждёт. В приказах значилось, что распространяться о технической стороне не следует, но практика показывала, что осведомлённые реже сопротивляются и вообще более сговорчивые. Плифий шествовал позади, метя пол крыльями. Кела подталкивала каталку вместе с Гесси. Вот, они вошли и въехали в нужную комнату. Вот, Гесси ускакала выковыривать из стены рычажок для активации механизма... Кела предусмотрительно отбежала к двери и толкнула один из громоздких ящиков в проём, чтобы парочка подопечных не смогла так просто сбежать, если что. Они, правда, сбегать не собирались, в немом ужасе глядя на "аппарат", который должен был вырвать их души и сформировать в шелкомух.       Келе всегда казалось, что эта штука выглядит, как что-то вышедшее из кошмаров, а не как прибор, который действительно может что-то делать. Несколько арок с ввинченными в них копьями, словно паутина без центра. Весь механизм работал на рунах и честном слове ныне упокоившихся ткачей, которые его после себя оставили. К слову, ткачи оставили и много других интересных технологий...       Кела подхватила под руку ближнего рабочего, завела в арку и тут же отскочила, чтобы быть подальше от зоны действия рун, когда произойдёт активация. Гесси дёрнула рычаг в нише. Рабочий стоял, замерев и вытянувшись, ожидая боли. Но, вот, прибор с металлическими лязгами проснулся, руны налились светом, копья дёрнулись к центру. Вот, уже самого жука оплетали, обволакивали, как шёлковая ловчая сеть, руны... Его взгляд, полный боли и ужаса застыл на одной из банок со шелкомухами, он бы, наверное, кричал, если бы мог. "И мы все тоже так кончим" - мелькнула непрошеная мысль, а руны разгорелся ещё ярче. И потухли. В тусклой вспышке возникла шелкомуха и боязливо подлетела к пустому сосуду, ожидая распоряжений.       - Дождись, когда тебя облачат в подобающее тело и продолжи служить Фарлуму, как прежде, усердно и преданно, - сказала Кела, тщетно отгоняя тревожные мысли, оставался ещё один.       Оставшегося постигла та же судьба, потом их поймали в банку, банку закрутили и оставили ожидать пересылки в нижние цеха. Потом уже архитекторы решат начинять новой партией душ автоматоны или переправить их освещать дороги пилигримам. Говорили, что некоторых выпускают специально, чтобы указывать путь заблудшим путникам. Интересно, что давало силы сами архитекторам... Их ведь создали ещё, когда Фарлумом правили ткачи.       За ужином недосчитались зелени, орешков и нектара. Повара клялись и божились, что всё найдётся, и завтра непременно будут и напитки, и свежие салаты. Хотелось верить, но верилось с трудом: с последней вылазки курьеров прошло уже полторы недели. Может, и они сейчас самозабвенно распевают где-нибудь посреди Дальних полей, устремив взор ввысь, а еда тухнет себе без пригляду.       Тем же вечером половина Белых покоев и с десяток отпевших свою смену хоровиков наблюдали торжественное изгнание злостных нарушителей гармонии песни, посмевших закашляться за пением. С ними грозно отчитали и вроде бы обленившегося служителя Мемориума. За ними вывели ещё двух жуков, и Кела, что с ней бывало редко, испугалась. Во-первых, один из стоявших на мосту в Плиту был поразительно похож на пациента, которого несколько дней назад спокойно прооперировали и отправили работать вниз. Во-вторых, вторым была собственная мать Келы, низкорослая старая светлячица, сейчас старавшаяся не терять гордый вид. Если уж такую искусную обманщицу смогли в чём-то заподозрить и скрутить, то... недолог будет век притворщиков в этих золотых стенах. Возможно, и её саму скоро схватят.       Кела поймала взгляд Гесси, как ей показалось, и услышала тихий удар панциря о панцирь. Может, Гесси клювом щёлкнула, может, кто-то когда-то толкнул.       - Отступники! Предатели веры! Предатели Шёлка! - гремел необычайно низкоголосый министр, потрясая лапками, - Знайте, о слуги Цитадели, ни ваш статус, ни ваш почтенный возраст не станет препятствием для кары! Грешники понесут наказание! Грешники будут каяться, кого бы рода они ни были!       Грешников повели в Плиту. Зеваки хлынули прочь. Чьих-то когти вцепились в руку Келе, она обернулась - Горготт, старый друг Лоуэла, что внезапно решил петь с хором, держал её, но к себе не тащил и не сжимал хватку.       - Извините? - выдохнула Кела.       - Простите, я не хотел вас напугать, мне показалось, что вам грустно... Не волнуйтесь за них, им будет дарования прощение, покаяние освободит их... - дальше Кела не вслушивалась в его слова.       Одна и та же старая песня про спасение, про прощение, про благодать, она слышала её десятки раз от старожил, которые сами ни в Плите не бывали, ни трудяг нижних цехов в глаза не видали. Такая заманчивая и лживая, как иноземные хищники, что притворяются цветами, из чьего-то бестиария. Хотя тем, кто ей верит, должно быть, не так тошно, от того, что их могут отправить в тюрьму за недоработки.       В Белых покоях Кела постаралась абстрагироваться от тревожных мыслей как только могла. Перечитала половину старого учебника по медицине, проверила отходивших от инъекций шёлка пациентов, пересчитала каталки... Гесси при первом удобном случае скрылась в вентиляции. Плифий пригласил проведать Бзиза, она согласилась.       Бзиз был практически постояльцем Белых покоев уже больше десятка лет, причём считал, что ему повезло тут оказаться. В подопытных. Его привели из Плиты, чтобы попробовать новую технику связывания, потом он подружился с несколькими хирургами, а потом выяснили, что он так примерно переносит все манипуляции, потому что практически не чувствует боли. И тут понеслось: состряпали прошение оставить Бзиза в покоях, обустроили ему постоянную койку, а когда начальство явилось с вопросами, несколько хирургов божились, что им явилось откровение от самого Шёлка... Бзиза так или иначе оставили, а он был только рад: в тепле да со своей лёжкой. Ради такого можно и все манипуляции терпеть, и вопли пациентов и других подопытных.       Бзиз уже ждал их, скинув со своего изрядно деформированного брюшка шёлковую простынь. К брюшку его неделю тому назад пришили чей-то толстый серый хвост, который, как утверждала Гесси, возможно, принадлежал когда-то таракану. Как кусок таракана попал в Цитадель - вопрос отдельный. Кела лично при эксперименте не присутствовала, но результат выглядел добротно, хотя стабильно подтекал на простыни. "Ничего, нужно только подождать" - говорили практически все к делу причастные и меняли Бзизу бинт. Высказывали, конечно, предположения, что для заживления нужно чуть больше шёлка. Но заикаться об ещё одной катушке для какой-то мухи не заикались, ведь шёлк берегли для рутинных операций и для Дирижёров. Бзиз об этом, похоже, догадывался и зашить себя поплотнее не просил.       - Ребятки, как дела? - проохал Бзиз, приподнимаясь, - Что там снаружи?       - К твоим собратьям новую партию грешников увели, - сказала Кела, - Ещё у нас, наверное, пропали курьеры.       - Всё, как обычно, - подытожил Плифий, - Голова не кружилась? Есть сильнее обычного не хотелось?       - Нет, нет, всё хорошо, - Бзиз энергично закивал самому себе, - Только, вот, моя... проблема ещё тогось... - он ткнул ногой в небольшое пятно гемалимфы на простыне.       Плифий легонько отодвинул его и ближе к середине кровати, Кела придвинула лампу. В свете было лучше видно. Мягкий панцирь на обоих составляющих Бзиза выглядел, как и неделю назад: никаких замятостей или трещин, пришитая часть живее не становилась, но и не отсыхала. Шёлковые стежки так же тускло мерцали белым. Запёкшаяся гемолимфа на стыках не изменилась. Хорошо это или плохо непонятно пока. Бзиз своего мнения насчёт хвоста не высказывал, главное для него, наверное, что не выгоняют и не паникуют. Ещё минут пять, по временным ощущениям, наблюдали, как хвост двигается. Кое-как вяло, но пришитая часть слушалась.       Кела заметила свиток возле кровати, подняла и прочитала: "Не выражает желания работать, не подаёт признаков раскаяния, ест, спит, последняя сволочь, в общем".       - Это чьи наблюдения? - оживился Бзиз.       - Автор не подписался, - ответила Кела, - Тебе сегодня или вчера кто-нибудь угрожал?       - Ой, угрожали... и угрожать будут. Хоровик это был да ещё какой толстый.       - Не обращай внимания, им просто эмоции некуда девать, - бросила Кела.       - О ещё хвастался, что его братец отправится в экспедицию, мол, еретиков ловить пойдут.       - Ткачей? - спросил Плифий.       - Их голубушек, говорил, что Шёлк просит, Шёлку нужны ткачики.       Кела представила, как посланцы, затаив дыхание, внемлют шёпоту катушки шёлка. Звучало бредово, но, вдруг, там на венце Цитадели в коконе действительно кто-то очень могущественный... и это ей или ему все гимны и песнопения, что звучат без перерыва.       - Говорили зачем точно?       - Для шёлка, Шёлк просит шёлк.       - Слушай, а с тобой этот Шёлк или шёлк не говорил? - мягко спросил Плифий.       Бзиз мотнул головой.       - Нет, но мне почему-то сегодня так грустно было, словно вся моя семья сделалась мне дорога и куда-то сбежала.

***

      - Спишь? - гулко спросили из вентиляции.       Кела фыркнула. Болтать об очередной гессиной вылазке не хотелось, хотелось спать и видеть сны... Или всё-таки нет, потому что казалось будто непременно приснится что-нибудь страшное. Вечер не отпускал, хотя сейчас уже, наверное, было раннее утро.       - Не спишь, - констатировала Гесси, - О побеге думаешь?       - Ты не могла б потише? - прошипела Кела, - Ещё кого-нибудь разбудишь и болтать уже в Плите будешь.       В вентиляции зашуршало, открылся люк, Гесси выскочила вон и приземлилась точно на подушку, чуть Келе не на руку.       - Я хочу прибиться к новой экспедиции, - прошептала она, - Ты со мной?       - Мы не из хора, нас выгонят и отправят в Плиту или в нижние цеха грехи замаливать, - тоже шёпотом ответила Кела.       - Мы им скажем, что у нас откровение было... А вообще, в походе нужны лекари, тем более там, куда они почешут. Нужно будет Плифю в это тоже, чтобы узнал не можем ли мы пойти, и сам с нами пошёл.       - Ты так в этом уверена...       - Я сюда через болота и Мглу шла не для того, чтобы подохнуть в камере, - буркнула Гесси, - Да и ты не для того всю свою жизнь играла верность.              Из коридора раздались шаги, жучихи насторожились... В проёме спальни, примыкавшей к рабочей части и складам, вспыхнула пара малиновых шаров и каких-то странных, тоже светящихся перьев. Свечение прошло в комнату - это был всего лишь Плифий, с чего-то снявший вуаль.       - Вижу, дорога зовёт не одного меня, - усмехнулся он.       - Ты нас подслушивал? - спросили Кела и Гесси в один голос.       - Случайно. Я чувствую, что в будущем катастрофа прокатится по этим землям, волны ужаса и скорби, что разожгут пламя Кошмара. Факел установлен, бледная мать просыпается, делать здесь нечего, если, конечно, вы не хотите сойти с ума.       "Опять вы, сударь, пургу несёте" - подумала Кела, но слова Плифия придали уверенности. В самом деле, кто знает, сколько ещё они останутся в здравом уме.

***

      Темнота... тишина... Они сбежали? Они спрятались? Кела помнила, как они вышли на поверхность, как прошли несколько арок явно неестественного происхождения, как одержимые начали петь... Потом песок словно ожил, забурлил, потёк, как стоит течь бурной реке. Из песка что-то вылетело... Посланцы с подпевалами старались это что-то поймать, а потом ужасающий гул словно смёл все чувства. И они, кажется, ещё не вернулись. Кела надеялась, что хотя бы Плифий устоял перед тем гулом и смог спасти её с Гесси. Но чем больше она была в сознании и в этой тьме без звуков, запахов, движения ветра, тем больше казалось, что всё совсем не так, и она просто лежит там же на песке...       Вернулся запах (запахло чем-то тяжело-тягучим), вернулся звук (послышались какие-то шуршания), и осязание, по крайней мере, Кела чувствовала, что её движение что-то сковывает. Наконец, вернулось зрение, и яркий свет ударил в глаза, как шквал ветра. Кела проморгалась, чуть привыкла к освещённости. Перед ней был вид на огромную залу с мерцающими изнутри стенами, словно бы из стекла. В зале стояли столы, тоже, похоже, стеклянные, на них лежали тела посланцев, некоторые полуприкрытые переливающимися шёлковыми покрывалами. Вуали с посланцев бесцеремонно содрали. Как и с самой Келы.       - Твои конечности не повреждены, ты просто связана моими печатями, - прошептали из-за спины.       Кела попыталась повернуться, но голова, похоже, тоже была к чему-то привязана. За спиной, тем временем, что-то опять зашуршало, заскребло, и слева от Келы метнулось какое-то золотистое сияние. А потом она увидела его... Эта тварь походила на хранителей катакомб, по крайней мере, тем, что была очень длинной и трубообразной, но Кела не была уверена, что неизвестное существо принадлежит к тому же виду. Её золотистые и серые одежды полностью опутывали тело, так что нельзя было предположить, что там точно под ними. Её маска была словно сделана из сплава каких-то неизвестных металлов песочного и золотистого цвета, а шесть загнутых в трёхслойную арку зубцов короны, словно из чистого золота, под ними были зубцы поменьше, плотно прижатые к маске, между правым и левым рядом мерцала не то бусина, не то линза, тоже золотистая, похоже, ввинченная в саму маску. Хищная пара угловатых глаз сверлила Келу с каким-то особенно жутким интересом. Келе показалось, что она откуда-то знает этот взгляд, и вскоре она поняла откуда: так обычно смотрели её коллеги на пациентов, перешедших в подопытные.       "Что вы такое? Что вы от меня хотите? Где я? Я... всего лишь лекарь, не воин и не глашатай... Что говорить? Говорить ли? Могу ли я вообще говорить?"       - Предсказуемо, вы испытываете страх перед неизвестностью и возможной болью, - прошептало существо, - вы определённо угадываете, что случилось с вашими спутниками и ожидаете такого же исхода для себя... Небесполезные заключения, но бежать вам некуда, тем более, невозможно...       Она выпростала из своих одеяний руку, и Кела невольно хихикнула. Эта рука, тонкая длинная с тремя длинным когтистыми пальцами почему-то выглядела противоестественно, если считать, что пленившее Келу существо длины и габаритов смотрителей катакомб. Да и вообще, пальцы обычно были уделом тех, у кого лап немного. Рука ужасающе медленно придвинулась к лицу Келы, и растопыренные когти легли ей на лоб. От них словно веяло холодом, как от магнетитовых обломков только с горы Фей.       - Интересно... Я не чувствую в вас чужого присутствия: никаких печатей, никаких программ, только ваш разум. В то время как у них, - другая рука явилась из-под одеяний и ткнула когтем в столы с посланниками, - их собственный разум в меньшинстве. Я прошу объяснить мне это, как и причину вашего вторжения. Говорите.       Келе показалось, что удерживающее её голову ослабло, дышать стало легче, но ужас никуда не делся. Кем бы ни было существо, оно определённо представлялось сильнее самой Келы.       - Пожалуйста, сначала представьте себя, чтобы я знала с кем имею честь беседовать, - сказала она.       - Златорогая королева, правительница Глас'эзерта и глава местной общины богоискателей, член союза миростроителей свободных королевств.       "Как... забавно? К Дирижёрам фиг на аудиенцию попадёшь, да и то, один на один поговорить не выйдет. А тут целая королева лично общается..."       - Я Кела Тихая, хирург Белых покоев священной фарлумской Цитадели... Я и ещё пара моих коллег присоединились к экспедиции посланников и подпевал, чтобы сбежать из Фарлума и освободиться от бремени службы. Некоторое время назад Цитадель начало охватывать странное помешательство, а шёлк, который мы широко использовали в медицине, начал словно собственной жизнью жить... Потом начались экспедиции в соседние земли за потомками ткачей, которые, как говорили, должны отплатить за ересь своих предков служением. Думаю, сюда тоже отправились ловить ткачей.       Златорогая королева задумчиво поскребла когтями подбородок.       - Каким богам вы поклоняетесь? - вдруг спросила она.       Кела мысленно выругалась, последнее, что она хотела сейчас обсуждать, так это веру. Отчасти потому что за годы жизни с помешенными, которые за любой грех готовы в тюрьму отправить, начинаешь бояться таких бесед; отчасти потому что с верой в Фарлуме всё было так "весело", что слов для описания всего было маловато.       - Можно сказать шёлку. Шёлку. Ещё некой добродетели вечной продуктивности и труда без перерыва и усталости.       - Вы этот Шёлк когда-нибудь встречали?       - Что вы! Это даже не все проводники могут...       - А что Шёлк может предложить?       - В Цитадель стремятся со всех концов Фарлума. Мол, там, в конце, ждёт святость и блаженство... Во всяком случае, богатым везунчикам действительно есть что есть, носить и так далее. Они поют дни напролёт, а когда уже не могут петь так долго, как раньше - идут к нам, чтобы шёлк поставил их на ноги. Иногда мы вшиваем шёлк в тех, кому желательно бы быть ещё сильнее.       - Теперь понятно, почему у них много зарубцевавшихся проколов между сегментами и паутина там, где её не должно быть. Как вы сами избежали помешательства? Вы связываете это со своим неверием?       Кела практически рефлекторно дёрнулась. Златорогая королева с какой-то странной жалостью прищурилась.       - Поверьте, здесь вас точно не будут судить за то лишь, что вы не поклоняетесь кому-то. Особенно не буду судить я. Говорите. Рассказывайте ещё, я чувствую, что вам есть что сказать.       В её шёпоте не было ни злости, ни угрозы, но была такая властность, что хотелось поскорее вырваться и улететь прочь, хоть куда-то. Кела бы с радостью это сделала, но печати всё ещё держали её. А ещё было слишком интересно к чему этот разговор приведёт.       "Мы используем старые технологии ткачей, чтобы превращать души уже старых жуков в источники питания для автомотонов. Это вас интересует?"       - Последние наши пациенты показывали довольно неожиданные реакции на введение больших доз шёлка. Они стали гиперактивными, сбежали из палат, а потом мы нашли их практически захваченными шёлком. Они ходили кругами по складу и что-то сипели, а шёлк торчал из незаживших ран в панцирях. Они на нас не реагировали...       Златорогая королева кивнула.       - Меня больше интересует вопрос автоматонов; это технология ткачей или они изобретены позже? Сколько примерно душ уходит на подпитку одного такого?       - Я не знаю. Я не архитектор... А вам это зачем? - последнее вырвалось случайно.       Златорогая королева едва слышно усмехнулась.       - Интересное у вас божество: его никто не видел, оно ничего не даёт, но вы поёте ему... Оно даже не питает ваши машины. Оно случайно не способствует упомянутым вами реакциям?       Кела молчала. Сказать было нечего. При том, последний вопрос наталкивал на мысли, за которые она давно бы оказалась в Плите, в камере, упакованная в лоскутную робу и колодки. Ни Шёлк ли священный вина всеобщему безумию...       Что-то коротко звякнуло, и Кела почувствовала, что падает. Она замерла в воздухе в каких-то длинах трупной личинки от стеклянного пола, болтая всеми конечностями. И тут же, та же невидимая хватка понесла Келу к одному из столов.       - Вы остались последней не изученной из вашего отряда, - шептала Златорогая королева, скользя по полу, - Ни один из жуков, что вы называли посланцами, не смог вразумительно объяснить, зачем он здесь, как и беседу поддерживать не мог. После ваших слов, у меня возникла теория, что шёлк во многом виноват в их состоянии; так что я проверю нет ли шёлка в вас самих.       Кела опустилась на стол, она попыталась соскочить, но печати с тем же звоном оплели её, пригвоздив к столу. Испуганный взгляд Келы метнулся с королевы на стену, со стены на край стола, с края на... дверей тут не виднелось... А корчиться от боли очень не хотелось.

***

      Эвлинд сидел на каталке посреди пустого коридора, примерно ожидая. Хоровиков он отослал, повинуясь настоянию Плифия и Горготта, но определённо предпочёл бы сейчас быть с ними. На его золотой маске играли блики от лампы, он сгорбился, согнулся, кажется, вот-вот свернётся колечком... Кела не могла сказать понимает ли она его: Дирижёры были лидерами Цитадели, направляли всю деятельность жуков тут, но боли они боялись, как и обычные жуки. Дирижёр Эвлинд прекрасно знал, что скоро ему будет очень больно. Причём знал это не из наблюдений или умозаключений, а по опыту, ибо операций на своём веку пережил больше одной.       Его постоянный хирург, преданный и почти такой же старый Лоуэл, сейчас опять находился там, где его сейчас вообще не должно было быть: в хоровых палатах. И пел, причём так самозабвенно, что с ним невозможно было разговаривать. Плифий, как и обещал, взял инициативу в свои когти и даже уговорил одного из друзей Лоуэла помочь уговорить самого Дирижёра, если понадобится. Не понадобилось: Дирижёру было решительно всё равно, кто будет работать иглой, лишь бы опытный и поскорее. Дирижёры боялись смерти почище любых других жителей Цитадели, это знали все хирурги, не канувшие в религиозное забвение.       - Прошу провести пациента в смотровую, - протянул Плифий с другого конца коридора, - Процедура начнётся после оценки состояния и подготовки.       Эвлинд вздрогнул, словно в него уже всадили иглы. Кела подошла к каталке, с другой стороны подошли двое новичков, которым пока ничего серьёзнее каталок не доверяли. Колёса тихо заскрипели, Дирижёр невольно вцепился в сидение. Двигались медленно, отчасти потому что боялись стряхнуть важного пациента на пол. Минули несколько занавешенных частей, пару каталок с трупами, что на всякий случай привязали. Эвлинд тяжело и громко дышал под маской. Наконец показался проём смотровой и одна из новеньких радостно охнула.       - Рано радуетесь, - прошипела Кела, - вам ещё сударя до стола катить и, возможно, на себе таскать.       Ответом было еле слышное понурое хмыканье. Эта парочка родилась в золотом блеске Цитадели, выросла под сенью её куполов и бубенцов, но в хор их недопустили: голосами не вышли.       Плифий кругом обошёл каталку, разглядывая пациента и, видимо, прикидывая, что ему будет за просьбу снять маску и плащ. Кела в этот момент даже радовалась, что её лицо скрыто вуалью, ведь ей не предъявят за якобы неуважительные взгляды в сторону сударя-Дирижёра. Гесси иногда ругали знатные хоровики за то, что не пожертвовала свой клюв во имя хорошего сидения вуали, Гесси на это, порой, выдавала такие откровения, мол, сам шёлк её остановил от того, а она, мол, готова была отломать себе кусок лица...       - Немыслимо! Вам ведь известно, что ношение маски священная обязанность, как ваша и тростин с подпевалами носить вуали, - кряхтел Дирижёр, - Лоуэл чтит эту обязанность, и ему никогда не мешала маска, он делал то, что требовалось.       Плифий выпрямился, расправил антенны и придвинулся к Дирижёру, так, что его голова была вровень с верхушкой маски.       - Лоуэл несомненно предан вере, но он сейчас не готовит вас к новой инъекции шёлка, а поёт с хором. Вы, помнится, родились с лицом, так что вам совершенно безопасно будет снять маску и плащ, чтобы нам было удобнее работать. Вы можете, конечно, отказаться от операции и достойно принять смерть. В маске.       Дирижёр молчал. Молчание становилось напряжённым... Наконец, он со вздохом сказал:       - Будет по вашему, но вас бы стоило наказать за невежество. Впрочем, вы и так наказаны тем, что не можете присоединиться к священной песне. Вы ведь не безголосый, я знаю.       - Я и не жажду петь, сударь, - спокойно ответил Плифий.       - Снимите, пожалуйста, маску, плащ, наплечники... если у вас есть ещё какое одеяние - его тоже, - сказал Горготт, - Помните, чтобы наполнить вас свежим шёлком, мы должны сперва пробить ваш панцирь, иначе нельзя.       Голый Дирижёр выглядел на удивление непримечательно. Он был большой, очень вместительный... Но ничего интересного. Просто большой. Шестилапый. И всё. Ещё, конечно, страшно гордый. Без своих одеяний ему, кажется, было очень неловко, и он всеми силами старался удержать лицо. Пусть, маска не была настолько тесно связана с его личностью, она определённо придавала ему уверенности. Его просили нагибаться, сгибаться, выгибаться; ощупывали сочленения, выискивая места, где удобнее пробить или раздвинуть, чтобы добраться до тонких мембран между сегментами. Вскоре открылась и необходимость в снятии маски: она закрывала доступ к шее и верхней части спины и груди, где, как утверждал Плифий и ещё некоторые коллеги, был лёгкий доступ к самым важным местам для инъекций.       - Пока подождите нас в операционной, - промурлыкал Горготт, - Вас проводить?       - Не стоит, я хорошо помню, где они.

***

      Сначала её пронизал ледяной холод, потом осязание исчезло снова. Как и всякое ощущение собственного панциря. Королева молча скользнула куда-то из поля зрения и вернулась держа аж в шести руках набор хирургических инструментов. Кела даже на мгновение забыла, что сейчас припечатана к столу без чувства осязания. Тончайшие иглы, длинные скальпели, похоже, что очень острые, какие-то щипцы, шприцы, приспособы для раздвигания и фиксации... Она бы многое отдала, чтобы в Белых покоях был такой же инструментарий. Инструменты зависли в воздухе, опутанные рунами. Королева нагнулась над Келой так, что практически прижималась к ней маской.       - Вы хотите смотреть или мне выключить вам зрение?       - Я хочу...       - За боль не бойтесь, вы её не почувствуете.       Смотреть не то что бы и было возможно, Кела видела только, как мелькают руки королевы и инструменты. Она не чувствовала боли, она не чувствовала инструментов в себе, причём практически не слышала, как с её панцирем вообще что-то происходит. При операциях всегда было очень шумно: инструменты звякали друг о друга, скрипели о панцири, щёлкали распорки, кряхтели и стонали пациенты... Их всегда плотно привязывали, чтобы они никуда не упали и не вырвались. При том Дирижёры и некоторые хирурги считали, что боль тоже играет роль в исцелении.       Прошло, кажется, минут тридцать-сорок... Королева снова нависла над лицом Келы. Она выглядела ещё более заинтересованно.       - Я не обнаружила внутри вашего панциря посторонних предметов и веществ, ваши органы нетронуты, как и мышечные связки... Подождите ещё немного, пока я соединю и сращу вам панцирь, и мы обсудим, почему в ваших спутниках был шёлк.       "Чем ты его будешь сращивать? У тебя тут шёлк имеется? А про шёлк я уже говорила"       Она словно прочитала мысли Келы и усмехнулась.       - Мне не нужен шёлк, я просто сварю края и напитаю вас душами, чтобы мягкие ткани начали регенерацию. Оставшуюся работу прекрасно выполнит ваш организм.       И через десять минут, лёжа сверх остального забинтованной в какой-то другой комнате на кровати, Кела задумывалась, не спит ли она. Не бывает так, чтобы правитель самолично допрашивал чужаков и копался в их внутренностях, для этого есть слуги. По крайней мере, Дирижёры бы побрезговали распотрошить кого-нибудь своими руками или вести спокойную беседу неизвестно с кем. Впрочем, Дирижёры не умели создавать руны и печати, а эта могла.       Сейчас она торопливо царапала что-то прямо на куске камня когтями, то и дело поглядывая на Келу. Закончив, королева неслышно подползла ближе, нависла, камень исчез где-то в одеждах, она смотрела вопрошающе. Кела не знала, что ещё рассказывать, а рассказывать, кажется, требовали.       - Почему в вас нет шёлка? Вы что-то сделали или чего-то не сделали для этого?       - Я ещё слишком молода, на меня тратить не будут. К тому же, я сама боюсь, что сойду с ума. Вы удовлетворены?..       - Не совсем, - хвост королевы обвился вокруг кровати, - Я всё ещё не узнала, что у вас с правительством. Вы расскажите или я сама доберусь до нужной мне информации?       Кела испуганно дёрнулась от края. Её всё больше пугало это существо, что занималось непрошеными гостям лично и умело выключать чужие чувства.       - Скажите пожалуйста, почему вы со мной сами возитесь, - пробормотала Кела, - И что вы за жук? Вы случайно не ткач?       Королева с каким-то странным умилением приподняла нижние веки.       - Я предпочитаю решать некоторые дела сама, потому что мне так легче. Я не ткач, я вообще не совсем жук, если так рассуждать... Мой вид считается вымершим, в своей натуральной форме нас практически не найти. Я переродившийся черв. Вы удовлетворены ответом и готовы сотрудничать?       "Я сплю и вижу страшный сон, а потом проснусь, а мы в каком-нибудь болоте... А в Фарлуме восстание"       - Хорошо, - прошептала королева, - Просто постарайтесь не слишком концентрироваться на чём-либо: вы собьёте мне поток и придётся действовать более насильственным образом, а вам это не понравится.       Кела ещё отползла, во сне или наяву, а это существо, похоже, хотело проникнуть в её разум. Королева же, почему-то не двигалась, не бросалась на неё, не призывала свои печати, просто очень сосредоточены смотрела.       "Сейчас я проснусь... и мы где-то застряли, и..."       Взгляд королевы стал тревожным и печальным, она медленно придвинулась, не сводя с Келы глаз.       - Соболезную вашей ситуации, - прошептала она, - глобальные выводы ещё пока делать рано, но, судя по вашим воспоминаниям и словам и тому, чего удалось извлечь из ваших спутников, у вас всё плохо. Вы останетесь жить у меня, пока мы выясняем ситуацию Фарлума, вас будут кормить, предоставят доступ к культурным развлечения и контролируемые прогулки. Спите, отдыхайте, я вас пока оставлю.       Королева исчезла в бледной вспышке света. Кела осталась одна, она осмотрелась, в комнате практически ничего не было, кроме кровати и нескольких сфер, заполненных, кажется, жидким светом, а не светомухами, под потолком. По песочного цвета стенам раскинулись золотистые завитки и разводы. Дверь была, но на Келу почему-то навалилось такая усталость, что проверять дверь сейчас не хотелось.       "Может, действительно заснуть? Может, я увижу другой сон?"