stall

      Гарри преподал мне много уроков с тех пор, как мы познакомились, но он научил меня одной вещи, о которой я предпочла бы не знать: эмоциональная боль может причинять физическую.       Мы не разговаривали с понедельника, сейчас суббота, и первые пару дней он молчал, но теперь молчу я.       Он пытался дозвониться до меня в среду, но не поздно вечером, за что я благодарна, потому что я знаю, что не смогла бы просто проигнорировать его, когда увидела как-то, что преследует его по ночам, опустошает его.       Независимо от того, насколько обиженной или злой я была, я бы никогда не оставила его одного в таком состоянии, однако остальные звонки я игнорировала.       Он не может просто прийти ко мне на работу, потому что только с понедельника я приступаю к своей новой должности, и я очень удивлена, что он просто не появился у меня дома.       Думаю, на этот раз он все-таки оказался умнее.       Возможно, его удар был одновременно и лучшим, и худшим, что со мной случалось. Если бы не та ночь, я не знаю, какими были бы сейчас мои отношения с Гарри. Не знаю, стали бы они лучше или хуже.Но мне кажется, именно тогда до меня наконец дошло: я больше не хочу терпеть, когда люди вытирают об меня ноги и пользуются моей добротой.       Я никогда больше никому не позволю так обращаться со мной, в том числе и Гарри, даже если это убьет меня.       Большую часть недели я провела, свернувшись калачиком на своем диване, размышляя, в чем смысл работы сердца, когда мое чувствует себя так, словно его пропустили через мясорубку, как будто по моим артериям течет кислота, от которой становится трудно дышать.       Мое тело чувствует себя так, словно я заболела чем-то, отчего не могу излечиться. Что бы я ни делала, эта пустота внутри меня только усиливает отдающуюся эхом боль.       Кто бы мог подумать, что тишина может быть такой жестокой. Если я думала, что тот месяц, когда я не получала вестей от Гарри, раздавил меня, то состояние, в котором я находилась почти неделю, должно быть, означало, что я превратилась в пепел.       Я даже не смогла посмотреть камеру, которую он мне подарил, не чувствуя, как горло сжимается так сильно, что я задыхаюсь. Глаза потеряли любую видимость, они превратились в нечто, способное вызывать только слезы, размывая все вокруг меня до такой степени, что проще было бы ослепнуть.       Я не могу ясно мыслить, не могу есть, и не могу даже пытаться заснуть. У него не хватает порядочности хотя бы не лезть в мои сны.       Лучше я буду проводить свои дни в изнеможении, чем снова и снова мучиться этими призрачными надеждами на его возвращение. Видеть во сне те самые мягкие, теплые зеленые глаза и улыбку, от которой кровь начинала быстрее бежать по венам. Чувствовать, как он обнимает меня, вспоминать прикосновение его губ к моим… Только для того, чтобы проснуться в своей пустой комнате и пережить очередное разочарование.       Осознание того, что это причиняет такую сильную боль только из-за того, что я на самом деле чувствую к нему; мысль, которую я пыталась игнорировать, стала мучительно очевидной.       Я не просто забочусь о нем, это не просто глубокие чувства, но я не могу даже произнести это слово, не разозлившись и не разочаровавшись в себе за то, что вообще это чувствую.       Испытывать к нему эти чувства — все равно что переливать себя в ведро с дыркой на дней. Сколько бы я ни отдавала, сколько бы ни вкладывала в него себя, этого никогда не будет достаточно. Все утекает без следа. Потому что я просто не думаю, что он способен удержать это; способен принять и сохранить то, что ему дают.       Я еще больше злюсь на себя за то, что скучаю по нему, что все во мне жаждет быть рядом с ним, а я только еще больше мучаю себя, игнорируя это.       Но какая пытка лучше? Скучать по нему, когда его нет рядом, или по нему, когда он рядом со мной?       Иногда я жалею, что встретила Гарри. Бывают мимолетные моменты, когда мне кажется, что было бы легче никогда не узнать, каково это — любить кого-то так сильно. Тогда я не знала бы и другой стороны этой любви — каково это жить без него.       Когда он просто оставил меня, ушел, даже не взглянув на меня, я почувствовала себя животным, попавшим под машину, лежащим там в агонии, а он даже не позаботился о том, чтобы успокоить меня, и просто оставил страдать.       Теперь я понимаю, что имел в виду Гарри, когда рассказывал мне о том, как он тонул, потому что именно так я себя чувствую, когда дело касается его. Только я еще не дошла до той части, где испытываю облегчение, ощущая, что это скоро закончится.       Я позвонила Софи в ту ночь, когда он ушел. Я не могла пережить, что снова останусь одна, чувствуя себя такой же покинутой, как в тот месяц, когда он исчез, или в ту ночь, когда здесь был Энди, до того, как Гарри выломал мою дверь в 4 утра.       Она была невероятна, каждый день проведывала меня и просто проводила со мной время. Она не заставляла меня говорить о большем, чем я могу, а просто сидела рядом. Не знаю, что бы я делала, если бы у меня не было ее поддержки.       Не было никаких «я же тебе говорила», никаких осуждений, только понимание и утешение.       Тем не менее, она злится, и ей удается рассмешить меня своими разглагольствованиями о том, что бы она сделала, если бы увидела Гарри, не говоря уже об Энди — несмотря на то, что Гарри уже разобрался с ним, Софи все еще злилась до такой степени, что я боюсь, что то, что Гарри сделал с ним — пустяки по сравнению с тем, что могла бы сделать Софи.       Я не разговаривала с родителями Энди. Маргарет написала мне, что ей жаль, что между нами ничего не получилось, и что он скрывал от меня свое «употребление наркотиков» и тайную жизнь. И что ей было стыдно за своего сына.       У меня не хватило духу ответить что-то большее, чем «Пожалуйста, не извиняйтесь. Я надеюсь, вы держитесь и Энди быстро поправится».       Чувство вины съедало меня заживо, я до сих пор не знаю, как относиться к этой ситуации. Заслужил ли Энди то, что случилось, или нет — его родители не заслуживают того, чтобы проходить через это.       Но опять же, может быть, только Маргарет не заслуживает. Я все еще не могу выбросить из головы то, что Гарри сказал о Дэвиде, и мне интересно, что же на самом деле он сделал.       Возможно, последние несколько дней я опустошена, но Софи окутала меня такой любовью, о которой я и мечтать не могла.       Сегодня ей впервые удалось вытащить меня из дома, мои синяки практически зажили, и даже это напомнило мне о Гарри. О том, как точно он сказал, что они исчезнут через 10 дней.       Мне бы просто хотелось, чтобы мой разум не возвращался к нему каждый раз.       Сегодня я впервые по-настоящему улыбнулась. Софи отвела меня в парк для собак. Мы наелись пончиков, и я часами вела себя так, словно все собаки в округе были знаменитостями, учащенно дыша и стараясь не кричать от того, какие они все невероятные.       Остаток дня мы провели, разъезжая в ее старом кабриолете с откинутым верхом, отвратительно подпевая одному из хитов 90-х «Wonders», и я, казалось, уже много лет так не смеялся.       К тому времени, как мы вернулись в мой многоквартирный дом, я почувствовала, что избавилась от необходимости мысленно сжигать себя на костре, и впервые за несколько дней почувствовала себя немного лучше.       Однако, когда мы подошли к двери моей квартиры и я увидела того же человека, который разбил меня вдребезги, я была полностью потрясена. Прислонившись к дверному косяку и засунув руки в карманы, он смотрел в пол.       Мне показалось, что сердце забилось впервые с тех пор, как я видела его в последний раз.       Какого черта он здесь делает?       Звук, с которым мы с Софи резко останавливаемся в нескольких футах от двери, привлекает его внимания, хотя я уверена, что в большей степени это было вызвано тем, что Софи пробормотала себе под нос: «О, да ты, должно быть, издеваешься надо мной».       В ту минуту, когда его глаза встретились с моими, когда он повернул ко мне голову, у меня подкосились ноги, и я чуть не выронила полупустую коробку «Кристи Кримз», которую держала в руках.       Я должна дышать, но не могу. Я слишком напугана, чтобы даже моргнуть. Вдруг я это сделаю, а его на самом деле там нет. И в то же время я изо всех сил желаю, чтобы его там не было.       Он поджимает губы, его брови сходятся на переносице, когда он смотрит на меня, сглатывая, когда понимает, как ужасно я, вероятно, выгляжу.       Я говорила, что готова пройти ради этого мужчины по битому стеклу. И именно этим, кажется, я и занималась последние пять дней. И, честно говоря, уверена, это заметно по мне.       — Чего ты хочешь, Гарри? — Осмеливаюсь спросить я. Мой голос звучит так же устало, как я и выгляжу.       Он поджимает губы, прежде чем опустить взгляд в пол, и снова поворачивается ко мне, прежде чем заговорить.       — Просто хочу поговорить.       — Какое совпадение, я тоже просто хочу поговорить, — мое внимание привлекает голос Софи позади, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее, и вижу, как она снимает свои серьги-кольца и засовывает их в сумочку, прежде чем кинуть ее на землю.       Она бросает на Гарри сердитый взгляд, наклоняется, снимает туфли на каблуках и кидает их рядом с сумкой, а затем завязывает волосы резинкой.       Я удивленно поднимаю брови, когда смотрю на нее:       — Софи, что, черт возьми, ты делаешь?       Она бросает на меня свой убийственный взгляд и кивает в сторону Гарри:       — Собираюсь надрать ему задницу.       — Чего? — Я таращусь на нее, едва успевая выронить коробку, которую держу в руках, развернуться и поймать ее, когда она бросается к нему с криком «Вот тебе, сука!».       Софи извивается в моей хватке, указывая на него через мое плечо и крича:              — Я собираюсь вышибить этот британский акцент из твоей ебаной башки!       — Софи! — Я пытаюсь урезонить ее, изо всех сил стараясь удержать на месте. — Успокойся!       Я резко поворачиваю голову к Гарри, когда слышу его голос позади себя, и вижу, что он оттолкнулся от дверного проема и стоит, сложив руки за спиной.       — Отпусти ее.       — Да! Отпусти меня! — Громко соглашается Софи.       Я недоверчиво морщусь, глядя на него как на сумасшедшего:       — Чего?       Он пожимает плечами, хмуря брови:       — Пусть она сделает это, я заслужил.       Мои брови сходят на переносицу, когда я смотрю на него. Эти двое что, совсем с ума посходили?       — Видишь, Эбби! Это по обоюдному согласию, — Софи продолжает извиваться и вырываться, метая кинжалы взглядом в Гарри. — Отпусти меня!       — Давай, отпусти ее, — соглашается Гарри, выглядя совершенно спокойным.       Я перевожу взгляд с одного на другого, прежде чем рявкнуть:       — Прекратите! Вы оба!       Софи замолкает, и брови Гарри приподнимаются от моей вспышки гнева. Ни один из них не привык слышать, как я выхожу из себя.       Что ж, Гарри привык выводить меня из себя, но не до такой степени.       Я продолжаю переводить взгляд с одного на другого, ругая их, как детей:       — Никто никому не будет надирать задницу, ясно?       Софи фыркает, отступая от меня, в то время как Гарри сохраняет все тот же пассивный вид, когда я бросаю на него строгий взгляд.       — Мы поговорим, но только потому, что мне не хочется объяснять полиции, почему моя лучшая подруга убила кого-то в моем коридоре.       Я оглядываюсь на Софи, которая стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Гарри так, словно хочет, чтобы он упал замертво.       — Все в порядке, — заверяю я ее, хватая за руки, чтобы привлечь ее внимание. — Со мной все будет в порядке, Софи.       Девушка обреченно вздыхает, запрокидывает голову и смотрит в потолок, прежде чем снова взглянуть на меня.       — Как я уже говорила, я никогда не буду указывать, что тебе делать, Эбби. И я не думаю, что он заслуживает твоего внимания. Но это твой выбор, я доверяю тебе, — ее лицо смягчается, когда она смотрит на меня и глубоко вздыхает. — Прости, если напугала тебя. Мне не следовало так на него нападать.       — Да, не следовало бы, — раздается у меня за спиной голос Гарри, и я смотрю на него, цедя слова сквозь зубы.       — На твоем месте я бы сейчас помолчала.       Что, черт возьми, на него нашло?       Я оглядываюсь на Софи, отпускаю ее руки, когда она наклоняется, чтобы надеть туфли и взять свою сумку, и она грустно улыбается мне:       — Я, пожалуй, пойду. Дам вам двоим поговорить, но если что-нибудь случится, ты сразу же позвонишь мне, хорошо?       Я киваю, и мои плечи опускаются от облегчения, что мне не придется оттирать кровь Гарри со стен.       На данный момент я просто хочу увести их подальше друг от друга.       Она смотрит на Гарри, прищурившись:              — Ты причинил боль моей подруге, а это значит, что ты в моем списке дерьма, придурок. Если из-за тебя еще хоть одна слезинка скатится с ее голубых глаз, я засуну твою голову тебе в задницу так глубоко, что ты ощутишь вкус собственного кишечника.       Он просто кивает Софи, по какой-то безумной причине улыбаясь ей:              — Понял, засунешь голову мне в задницу, ладно.       Она предупреждающе приподнимает брови, указывая на свои глаза указательным и средним пальцами и водя ими туда-сюда между своими и его глазами:              — Я знаю, где ты живешь. И я найду тебя. Не облажайся.       Я неловко перевожу взгляд с одного на другого, в то время как Гарри снова кивает, засовывая руки в карманы:       — Постараюсь.       Софи саркастически наклоняет голову, усмехаясь:              — Ну, старайся усерднее, придурок.       Я прочищаю горло, чтобы снова привлечь ее внимание, и притягиваю ее к себе, чтобы обнять.       — Позвони мне потом, — Софи обнимает меня, целуя в волосы. — Не принимай ничье дерьмо близко к сердцу.       — Не буду, — я улыбаюсь, сжимая ее в ответ.       Она отстраняется, шепча мне тихое и теплое:       — Поговорим позже, люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — улыбаюсь я, чувствуя такое обожание к этой девушке, что готова взорваться.       Софи слегка машет мне рукой, не обращая внимания на Гарри, и поворачивается, чтобы уйти обратно по коридору.       — Пока, Софи, — кричит Гарри, и я не могу понять, почему этот идиот все еще улыбается.       Софи не оборачивается, просто продолжает идти, подняв руку и показав средний палец.       Я прикусываю губу, улыбаясь ей. Чертовски люблю ее.       Гарри, наклоняющийся, чтобы поднять коробку с пола, привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь к нему. Мое лицо вытягивается, когда он выпрямляется лицом ко мне, и я вижу эти зеленые глаза, от которых не могу оторваться.       Он прочищает горло, похоже, не зная, что сказать.       — Спасибо, что согласилась поговорить со мной.       Я качаю головой, лезу в карман за ключами и прохожу мимо него к своей входной двери.       — На самом деле у меня не было другого выбора, учитывая, что ты появился у моей двери.       — Ты не отвечала на мои звонки, — тихо говорит он, и я не обращаю внимания на боль в груди от того, как грустно это звучит в его голосе.       — И ты винишь меня, Гарри? — Бормочу я, открывая входную дверь и вхожу внутрь, ощущая, как он следует за мной по пятам, прежде чем захлопнуть дверь.       — Нет, я тебя не виню.       Я тяжело вздыхаю и, нахмурившись. поворачиваюсь к нему лицом, а он кладет коробку на стол, опуская руки вдоль тела, пока его печальные глаза изучают мое лицо.       — Мне не хватало тебя не только тогда, когда я был в воде, — бормочет он себе под нос, и выражение его лица смягчается, становясь таким, по которому я так отчаянно скучала. И от этого я хмурюсь еще сильнее.       — Что?       — Ничего, — он качает головой, словно отгоняя мысли, а потом указывает на мой обеденный стол. — Можем присесть?       Я плотно сжимаю губы и киваю, глядя в пол, не уверенная, что на самом деле чувствую по поводу того, что он стоит передо мной.       Обернувшись, я вижу, как на его лице застывает жесткое выражение. Он резко сглатывает, облизывает губы, и в его глазах вспыхивает страх, когда он делает глубокий вдох.       — Я хочу все объяснить, если ты позволишь.