stall

Harry's P.O.V.

      Я не могу дышать.       Мои легкие кричат, я пытаюсь ощутить вкус кислорода, но все, что я получаю, — вода, которая заливает мои легкие. Я не могу выбраться.       Глаза горят, перед ними все расплывается из-за давления в голове. Я пытаюсь дышать, но не получаю ничего, кроме удушья изнутри. Мое горло горит огнем.       Вокруг все черно, и все, что я вижу, — это ее лицо над водой, умоляющее меня подойти к ней. Но я не могу. Они держат меня здесь. Внизу.       Я продолжаю пытаться закричать, но ничего не выходит. Мечусь и чувствую то же самое тугое удушье в легких, когда их заполняет вода.       Я прото хочу, чтобы это прекратилось.       Тону все глубже и глубже, смотрю вниз и вижу, как они тащат меня в ад, из которого я никогда не смогу выбраться.       Я смотрю вверх, борясь и задыхаясь, пока тяжесть воды вокруг давит на меня. Слышу тот же звон в ушах, когда страх разрывает мою грудь. Я никогда не выберусь.       Все, что я вижу, — это как она сейчас смотрит на меня сверху вниз. Все, что она хочет — помочь мне, и моя грудь сжимается еще сильнее, желая, чтобы у нее это получилось.       Но не получается.       Я протягиваю руку, пытаясь приблизиться к ней, пока она тянется все ниже. Я хочу, чтобы она спасла меня, чтобы все это закончилось.       Ее убитое горем лицо просто молит меня о помощи.       Я просто хочу Эбби.       Они никогда не отпустят меня, я навсегда останусь таким.       Она не сможет мне помочь. Я лишь утащу ее за собой, а я никогда бы так с ней не поступил.              Я лучше умру.       Я ощущаю облегчение, когда мое сердце начинает замедляться. Тело сдается, пока легкие наполняются жидкостью, а в глазах начинает темнеть.       Это единственный способ остановить это.       Скоро все стихнет.       Но затем тот же самый ужасающий голос звучит вокруг меня. Тот самый, который преследует и пугает меня с тех пор, как я себя помню. И моя кровь стынет в жилах. Сам дьявол играет в моей голове.       — Пора принимать лекарства, мальчик.       Я резко открываю глаза и вскакиваю, тяжело дыша. Сердце бешено колотится, а все тело покрылось потом.       Прижимая дрожащие руки к лицу, я пытаюсь втянуть в себя как можно больше воздуха, стискиваю зубы и пытаюсь выбросить эти образы из головы.       С детства мне снятся кошмары. Одна и та же пытка повторяется снова и снова. Так что я не могу сбежать из этой тюрьмы, даже когда сплю.       Но теперь единственная разница в том, что в них она.       Они исчезают только, когда я рядом с ней.       Я судорожно выдыхаю, зажмуриваю глаза, пытаясь прогнать навернувшиеся на них слезы, чувствуя, как тот же страх и боль скручивают мой желудок с такой силой, что я задыхаюсь.       Не могу этого вынести.       Я, пошатываясь, встаю с кровати, чувствуя ту же тошноту, что и раньше. Знаю, что больше не могу это откладывать. Мне нужно, чтобы это прекратилось.       Забегаю в ванную, падаю перед унитазом и склоняюсь над ним, извергая все, что осталось у меня в желудке.       Мурашки по моей коже смешиваются с болью в груди, пока перед моим мысленным взором возникает лицо Эбби.              Это съедало меня заживо с тех пор, как я вышел из ее квартиры, разрывая на части, словно я не мог дышать.       Так вот так ощущается чувство вины?       Наверное, стоит загуглить.       Склоняясь над унитазом, я тяжело дышу и выплевываю отвратительный вкус изо рта.       Я не хочу этого делать.       Я так старался, так старался не быть таким. Пошел к Эбби, заявился к ней домой посреди ночи, отчаянно надеясь, что она все уладит.       Но потом просто взял и снова все испортил.       Я ничего не могу с собой поделать. Она не знает, как сильно это пугает меня. Я не хочу причинять ей боль. Она слишком нежная и чистая для того гребаного мира, в котором живу я. Не говоря уже о том, что у меня в голове.       Я не хочу, чтобы она смотрела на меня так, как в тот день, когда узнала о том, что я сделал с этим ублюдком. Хочу, чтобы она смотрела на меня так, как она смотрит, когда я целую ее, когда она прижимается ко мне. Хочу заставлять ее улыбаться, но, кажется, могу только доводить до слез.       Может, я смогу ей показать какую-то часть себя, потому что понимаю, что веду себя эгоистично. В обычной ситуации мне было бы плевать, но с ней мне не все равно.       Что, если я позволю ей узнать меня, мою жизнь, а она уйдет? Что, если она меня возненавидит? Я не могу рассчитывать, что она меня поймет. Для меня это нормально только потому, что я был сломлен со дня своего рождения.       У меня нет таких моральных принципов, как у нее. То, что она считает неправильным, для меня — норма, а то, что она сочла бы аморальным или пугающим, для меня — единственный известный мне способ прожить свою жизнь.       Не думаю, что она сможет принять меня, даже я-то не могу.       Но, может, мне стоит просто попытаться ради нее. Я хочу, чтобы она хотела меня. Может быть, я могу попытаться все исправить… Я не могу рассказать ей всего, но могу попытаться узнать, сможет ли она сначала узнать хотя бы часть правды.       Я чувствую себя таким неуверенным рядом с ней и всем сердцем желаю, чтобы хоть раз я не был таким конченым, чтобы я мог стать тем, кем она хочет меня видеть, кем она могла бы гордиться. Я не стою ее времени, но будь я проклят, если ее время — не самое ценное, что у меня есть.       С моих губ срывается крик. Я ударяю кулаком по стене рядом с туалетом, пытаясь заглушить тот же самый крик в моей голове, который звучит до тех пор, пока я не сдаюсь, делая единственное, что приносит мне облегчение — пусть даже временно.       Это невыносимо.       Это все равно, что попасть в ловушку фильма ужасов, который никогда не заканчивается. Он просто продолжает проигрываться на повторе, и ты не можешь из него выбраться.       Большинство людей боятся монстров у себя под кроватью, но, к сожалению, мои монстры всегда были у меня в голове.       Я бы хотел быть больше похожим на Эбби. Хотел бы уметь чувствовать то, что чувствует она, хотя бы иногда понимая эмоции. Может быть, тогда я бы понял, что, черт возьми, со мной происходит.       Хотел бы видеть мир такими же ясными глазами, чтобы у меня было ее добродушие.       Хотел бы я быть хорошим.       Я поднимаюсь от унитаза, шатаясь, иду в свою комнату, а оттуда в гостиную, направляюсь на кухню и хватаю бутылку, чтобы попытаться немного отвлечься от того, что я собираюсь сделать.       Больше нет смысла бороться. Я пытался, но всегда возвращался к этому.       Я залпом выпиваю виски, как воду, и жду, пока не перестану чувствовать собственное лицо и спазмы в животе.       Я стану лучше для Эбби, но сначала мне нужно сделать это. Я расскажу ей обо всем остальном, только не об этом.       Достав несколько таблеток из шкафчика над раковиной, я высыпаю их прямо в рот, пока флакон не пустеет наполовину, и моргаю, когда отрываю его от губ, ожидая, когда знакомый туман заполнит мой мозг.       Я медленно подхожу к своим кассетам, проводя по ним пальцами, пока не добираюсь до номера 12 и не беру ключи.       Я тру глаза тыльной стороной ладони, ощущая, как они снова наполняются слезами, и задыхаюсь, когда грустные глазки Эбби снова всплывают у меня в голове.       Скоро все закончится, я смогу выпустить демона, который сидит у меня в животе и царапает мои внутренности в поисках хоть какого-то облегчения.       Направляюсь к входной двери, чувствуя, как тепло разливается по моему телу. Наркотики с алкоголем помогают терпеть до тех пор, пока я не доберусь до своего подвала.       К тому времени, как мои босые ноги ступают на стальную площадку перед входной дверью, мои веки тяжелеют. Острая боль сменяется тупой пульсацией, пока я не подхожу ближе.       Я ненавижу это.       Но ничего не могу с собой поделать.       Никто не знает, каково это — быть таким. Они сделали это со мной.       Я отпираю подвал, спускаюсь через двери и закрываю их за собой, чувствуя, как к горлу подходит тошнота, когда запах ударяет мне в ноздри.       Моя грудь начинает вздыматься, когда я шлепаю ногами по бетонному полу, и эхо вокруг меня нарушается только звуком воды, капающей из протекающих труб.       Добравшись до железной двери, я судорожно втягиваю воздух и сглатываю комок в горле, прежде чем отпереть ее и распахнуть. Все то же красное сияние напоминает мне о пребывании в аду, которому я принадлежу.       Я выбрасываю Эбби из головы, желая, чтобы она ушла. Ей нельзя здесь быть. Я не могу делать это и думать о ней.       Нажимаю на кнопку воспроизведения на проигрывателе, позволяя музыке звенеть у меня в ушах, пока я отряхиваю руки и разминаю шею, прежде чем вставить новую кассету в видеомагнитофон и включить его.       Я закрываю глаза и делаю медленные вдохи, наполняя свой разум всеми вещами, которые я стараюсь держать под замком, впуская их внутрь, чтобы я мог использовать их для того, чтобы делать то, что мне нужно. Чтобы обрести хоть какой-то покой. Чтобы хоть на мгновение прекратить эту пытку.       Воспоминания, которые сделали меня тем, кто я есть.       Я чувствую, как это захлестывает меня — гнев, страх, злоба.       Это оставляет в моей голове тихий, ровный звон, заглушающий тошноту. Только благодаря ему я способен пройти через все это. Единственное, что меня хоть немного успокаивает, — я знаю: пусть я и чудовище, но я всегда следую своим спискам. Следую своим правилам. И в этих списках нет ни одного невиновного.       Я подхожу к скамье рядом со старой ржавой ванной, придвинутой к стене, и медленно провожу пальцами по разложенным на столе инструментам, выбирая, с каким из них поиграть сегодня.       Знакомое предвкушение скручивается внутри меня, покалывая кожу, пока мое сердцебиение замедляется. Все эмоции, которые были до этого, полностью исчезают. Единственное, что я могу чувствовать, — это боль и гнев.       Может быть, когда-нибудь мне и не понадобятся мои лекарства, но сегодня не тот день.       Я беру плоскогубцы со стола, проворачиваю их в руке, чтобы осмотреть, и пожимаю плечами.       Этих хватит.              Я протягиваю руку, чтобы открыть кран в ванной, затыкаю его и позволяю ей наполниться. Скрежет труб смешивается с журчанием воды и той же музыкой, которая играет постоянно.       Я крепче сжимаю в руке плоскогубцы и оборачиваюсь, медленно поведя плечами, пока позвонки не отзываются сухим хрустом. Демон внутри меня уже готов выйти на сцену. Он постепенно захватывает мои чувства, подчиняет их себе, пока я не перестаю узнавать самого себя.       Теперь я спокоен.       Скоро все наладится, скоро я буду в порядке. Я больше не буду тем испуганным маленьким мальчиком. Когда я делаю это — я не слаб. И они больше не могут причинять мне боль.       Совсем скоро я буду слышать только крики. И это нормально, потому что на этот раз…       Они будут не моими.