Скрытый за маской

Слёзы иссякли только под утро. Горо сидел всё на той же скамье у дороги, где застала его ночь, глаза опухли, а дыхание стало тихим и ровным. Небо постепенно светлело, и первые лучи рассвета мягко коснулись улиц Инадзумы. Он поднял взгляд. Ветер шевелил листья, над горами вставало солнце, и в этом спокойствии вдруг родилось чувство… ясности. Он устал. Устал прятаться за улыбками, за образом Мисс Хины, за полуправдой, которая только разрушала его изнутри. — Хватит… — прошептал он, вытирая глаза ладонью. — Хватит жалеть себя. Хватит… мучить Итто ложью. Он глубоко вдохнул. Сердце всё ещё болело, но теперь боль будто приобрела другое значение — не как безысходность, а как толчок, как шаг к чему-то неизбежному. Он больше не мог оставаться в тени. Не мог смотреть, как Итто живёт мечтой, не зная, кто стоит за ней. Не мог продолжать встречи, пропитанные фальшью. — На следующей встрече… — тихо, но уверенно сказал он, глядя на горизонт, — я всё расскажу. Всё. Ветер подхватил его слова, будто унося их к морю. В груди впервые за долгое время стало немного легче — страшно, но честно. Горо поднялся. Его шаги были неуверенными, но с каждым метром становились твёрже. Он шёл навстречу новому дню, новому себе — тому, кто не будет больше прятаться за чужим лицом и выдуманным именем. Он знал: разговор с Итто будет тяжёлым. Возможно, Итто рассердится. Возможно, отвернётся. Но если даже это произойдёт — Горо хотя бы сможет смотреть ему в глаза без стыда. — Пусть что будет, то будет, — сказал он самому себе. — Я больше не стану лгать. Ночь была тихой. Луна стояла высоко, полная и сияющая, освещая розовые лепестки сакуры, что плавно кружились в воздухе, словно снежинки. Под её ветвями стояла Мисс Хина — или, вернее, Горо в её облике. Всё вокруг было почти как в те самые вечера, когда он встречался с Итто: та же скамья, тот же шелест ветра, та же нежная прохлада. Но сегодня всё было иначе. Горо пришёл раньше. Он стоял неподвижно, глядя на лунный свет, отражавшийся на поверхности пруда. Его сердце билось неровно, будто каждый удар отзывался эхом в груди. На нём было то самое бирюзовое кимоно, которое он носил на встрече фанатов — лёгкая ткань мягко колыхалась от ветра, создавая иллюзию спокойствия. Но внутри буря не утихала. Он нервно сжал руки, пальцы дрожали. Всё, что он собирался сказать Итто, звучало в голове уже сотни раз. Он даже репетировал — как начнёт, как посмотрит ему в глаза, как признается. Но теперь, стоя здесь, каждое слово казалось слишком тяжёлым. — Только спокойно… — прошептал он сам себе. — Сегодня… всё закончится. Или начнётся заново. Где-то вдали послышались шаги. Тяжёлые, уверенные, легко узнаваемые — даже в тишине ночи. Горо поднял взгляд. Итто. Он шёл как всегда — немного шумно, с широкой улыбкой и искренним блеском в глазах, держа за спиной что-то завернутое в ткань. Может, сладости? Или очередной подарок для Мисс Хины. — Хей! Мисс Хина! — громко позвал он, размахивая рукой. — Вы сегодня даже раньше пришли! Горо улыбнулся — привычно, мягко, но глаза его выдали: в них было больше тревоги, чем света. Он почувствовал, как всё внутри сжалось. Ещё мгновение — и начнётся то, чего он боялся и ждал одновременно. — Итто… — тихо ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Добрый вечер. Итто, как всегда, говорил вдохновенно и с жаром. Он размахивал руками, смеялся, перескакивал с темы на тему — рассказывал о новой проделке банды, о странной хиличурлихе, которая пыталась научить их танцевать, и о том, как Синобу снова отчитала его за беспорядок в штабе. — А потом, представляете, — продолжал он, сияя, — я подумал, что смогу поднять тот камень, помните, который у подножия холма? Так вот! Поднял! Ну, почти! Почти!.. — он засмеялся, почесав затылок. — Синобу сказала, что «почти» не считается, но всё равно! Мисс Хина — то есть Горо — улыбалась, кивая. Но улыбка была мягкой, усталой. Каждый его смех отдавался внутри уколом — тёплым и болезненным одновременно. Он смотрел, как лунный свет ложится на лицо Итто, и сердце сжималось всё сильнее. И вдруг, не отдавая себе отчёта, Горо протянул руку и осторожно взял Итто за ладонь. Впервые. Шум ветра стих. Лепестки замерли в воздухе. Итто удивился. Он моргнул, посмотрел на их руки — на тонкие пальцы Мисс Хины, мягко лежащие поверх его ладони. А потом нахмурился — не от раздражения, а от искреннего удивления. — Ого… — пробормотал он, не убирая руки. — Мисс Хина… у вас… мазоли? Горо чуть вздрогнул. Его дыхание сбилось. Он хотел отдёрнуть руку, но Итто, сам не понимая почему, удержал её чуть крепче — не с силой, а как будто с осторожным любопытством. — Они… — продолжил Итто, глядя на неё, — прямо как у меня после тренировок… Это… неожиданно. Я думал, вы пишете пером, а не меч держите! Он засмеялся, но Горо не смог ответить. В груди всё похолодело. Сердце билось неровно, словно его поймали с поличным. Он поднял взгляд, встретился с глазами Итто — прямыми, тёплыми, честными — и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он не заслуживает лжи. Ни одной секунды больше. Голос дрожал, но в нём не было ни тени неуверенности: — Итто… — тихо произнёс он, — больше бессмысленно это скрывать от тебя. Итто моргнул, удивлённо наклонив голову: — Ха? О чём вы, Мисс Хина? Горо выдохнул, нащупывая пальцами амулет, висевший под воротом кимоно. Маленький талисман, подаренный ему Яэ Мико — источник всей этой иллюзии, его маска, его убежище… и его клетка. Он посмотрел на него в последний раз. — Прости… — прошептал он и сорвал амулет с шеи. В тот же миг воздух дрогнул. Сияние вспыхнуло мягким золотым светом, окружая фигуру «Мисс Хины». Ветер подхватил лепестки сакуры, закружил их в вихре, словно пытаясь укрыть происходящее от глаз. Когда свет угас — перед Итто стояла не Мисс Хина. Перед ним стоял Горо. Всё — тот же взгляд, только теперь открытый, обнажённый, без маски. Его уши и хвост слегка дрожали, на лице — ни следа привычной уверенности. Только честность и страх. Он стоял молча, не в силах поднять взгляд. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Итто застыл. На мгновение казалось, что он даже не дышит. Глаза — широко распахнуты, рот приоткрыт, будто слова застряли где-то в горле. — Горо?.. — наконец выдохнул он, голосом, в котором смешались неверие и растерянность. — Это… ты?.. Горо кивнул, не в силах говорить громче шёпота. — Прости… — сказал он, — я не хотел… лгать. Просто… не смог иначе. Вдруг Горо почувствовал резкий удар по щеке. — Агх! — всхлипнул Горо, пошатываясь от неожиданности. Итто стоял перед ним, глаза широко раскрыты, щеки горят от гнева и смущения. Его кулак всё ещё был поднят, дыхание учащённое, голос дрожал от эмоций: — Ты думаешь, это смешно?! — выкрикнул он, и в его словах слышалась смесь боли, недоумения и ярости. Горо инстинктивно прижался рукой к щеке, ощущая жар от удара. Сердце сжалось — не от боли физической, а от того, что Итто так резко и открыто выразил свои эмоции. Он хотел что-то сказать, объясниться, но слова застряли в горле. Его глаза встретились с глазами Итто — полными огня, но вместе с тем тревоги и настоящей заботы. — И… Итто… — прошептал Горо, дрожащим голосом, — я… я не хотел… это… Итто, всё ещё охваченный гневом и обидой, сделал шаг вперёд. Его голос дрожал, а глаза горели искренним огнём: — Ты думаешь, так смешно насмехаться над чужими чувствами?! — выкрикнул он, делая паузу, чтобы Горо понял всю серьёзность слов. Горо едва дышал, сердце билось быстрее, словно предчувствуя, что сейчас произойдёт. Он видел перед собой Итто — не улыбающегося, не шутящего, а настоящего, горячего, полновесного человека, который только что пережил шок от раскрытия правды. — Я почти уверен, что вы с этой Яэ придумали, как разыграть такого болвана, как я! — продолжал Итто, шаг за шагом приближаясь. Его руки, дрожащие от эмоций, наконец сжали Горо за грудки, поднимая его чуть с места. Горо почувствовал сжатие и одновременно резкий прилив страха и смущения. Сердце замерло. Его хвост невольно вздрогнул, а уши легли назад. — Итто… — прошептал он, стараясь не паниковать, — я… — Ты хочешь сказать, что всё это… игра?! — перебил его Итто, не отпуская рук. — Всё, что я думал, всё, что я чувствовал… это для тебя было шуткой?! Слёзы начали собираться в глазах Горо. Он пытался объясниться, но голос ломался. — Нет! — наконец выдохнул он, с трудом удерживая себя от рыданий, — это не игра! Всё это… — он сделал паузу, сжимая кулаки, — это я! Я боюсь… боюсь, что если скажу тебе правду, потеряю тебя навсегда! Итто на мгновение замер, всё ещё удерживая его за грудки, глаза смягчились. Но в голосе всё равно слышалась боль: — Тогда почему ты молчал? Почему мне пришлось переживать это всё в виде какой-то «игры»?! Горо опустил взгляд, тяжело дыша, чувствуя всю тяжесть своего молчания. Ветер мягко шевелил листья сакуры, кружив их вокруг, будто пытаясь замедлить этот бурный, болезненный момент между ними. Итто резко отстранился. Его глаза были полны боли, огня и обиды, голос дрожал, но звучал твёрдо: — Ты… идиот! Горо остался стоять на месте, сжимая кулаки, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Лёгкий ветер шевелил лепестки сакуры, которые медленно падали вокруг, будто стараясь смягчить всю тяжесть момента, но тишина лишь усиливала боль. Итто развернулся и ушёл, оставив Горо одного под деревом. С каждой его удаляющейся тенью сердце Горо сжималось всё сильнее. — Я… — прошептал Горо, но голос слился с шелестом ветра. — Я всё испортил…