Круг Общения | Known Associates

Они возвращаются в Вашингтон после полудня по местному времени и расходятся по своим делам. Это странно прозаично после долгого, трудного боя. Детей направляют в медицинское отделение Щ.И.Т.а. Тони, кажется, стабилен, но Джим решает вернуться с ним и Пеппер в Нью-Йорк, чтобы рядом был опытный инженер на случай осложнений с новым корпусом реактора. Стив думает, что им, вероятно, тоже есть о чем поговорить, поэтому, когда Джим пытается извиниться, Стив отмахивается от него. — Иди, — говорит он. — Поговори с ними. — Он добавляет твердый кивок, и Джим прикусывает губу. Видя тревогу на его лице, Стив отчаянно надеется, что Тони и Пеппер примут то, что Джим хочет им дать. Он не может представить, как кто-то может отказаться. Сам он заходит в медицинский отсек, как только выпадает момент, чтобы проверить, как заживает его плечо. Медсестра, которая его обрабатывает, качает головой и накладывает несколько швов. Пока она завязывает последний узел, к ним подходит другая женщина. Она невысокая и симпатичная, в лабораторном халате и с неаккуратно собранным пучком. Она одобрительно осматривает работу медсестры. — Почти не стоит того, для тебя, — комментирует она, глядя Стиву в глаза. — Так заживает быстрее, — пожимает плечами Стив. — Спасибо, — добавляет он медсестре, когда та уходит. Женщина в лабораторном халате улыбается и протягивает руку. — Хелен Чо. — Так я и думал, — говорит Стив, пожимая ее руку в ответ. — Брюс и Тони говорили нам, что вы будете здесь помогать. Она хмурится, оглядывая детей, лежащих на каталках позади них. — Да. Я… думала, это будет интересная возможность для исследований. Стив приподнимает брови, удивленно, и она опускает взгляд. Ее милая улыбка сходит с лица, и она внезапно выглядит намного старше, чем минуту назад. — Полагаю… я не думала о том, каково это будет на самом деле, — говорит она. — То есть, я хотела помочь, но я… — она поджимает губы. — Это заставляет меня задуматься, сколько еще исследований «Экстремиса» я хочу проводить. — Что ж, — говорит Стив, не зная, что сказать. — У меня такое чувство, что если бы вы уже не исследовали это, положение этих детей было бы намного хуже. — Да, — соглашается доктор Чо. Она вздыхает. — Вы не ошибаетесь. — Затем она качает головой, и ее милая улыбка возвращается, скользя по лицу и разгоняя усталость и разочарование, которые были там минуту назад. — В любом случае, мне пора возвращаться к работе. Приятно познакомиться, капитан Роджерс. — И мне тоже, — говорит он. — По крайней мере, на вас всегда можно рассчитывать как на медицинское чудо, — добавляет она, уходя. Стив смотрит вниз на рану на руке, уже заживающую, и думает об этом. Он встает, намереваясь последовать за доктором Чо и задать несколько вопросов, но голос останавливает его. — Эй, ты все еще жив. — Он поворачивается и видит Сиддхани, лежащую на койке. Она выглядит лучше большинства, возможно, потому что ее рано доставили к Брюсу. Стиву следовало бы быть быстрее с остальными. — Ты тоже, — улыбается он, подходя к ее постели. — Да, — говорит она. — И, конечно, есть еще это. — Осторожно, очень медленно двигаясь, она берет аппарат ЭКГ, стоящий рядом, и поднимает его на несколько футов в воздух. Стив моргает. — Доктор Бэннер говорит, что это будет навсегда. Как у тебя. Он не может сдержаться; бросает взгляд на инвалидную коляску, стоящую рядом с ней. — Это только в верхней части тела, — говорит она, вероятно, фразу, которую ей придется произносить много раз в жизни. В жизни, которая только что радикально изменилась, и не обязательно в лучшую сторону. — Они пытались посмотреть, смогут ли… исправить меня, полагаю. Но я получила это взамен. — Это весьма себе суперсила, — говорит Стив. — Да, — говорит она. — Они говорят, есть американская академия, куда я могу пойти, для людей с такими силами. Стив кивает; он слышал о ней от персонала Щ.И.Т.а. — Ты хочешь туда поехать? — Не знаю. Это далеко от дома. — У тебя есть семья? — спрашивает Стив. У большинства этих детей нет, но Сиддхани упоминала свою мать. Сиддхани качает головой «нет». — Они умерли, — просто говорит она. Он сглатывает. — Мне жаль. — Мы ничего не можем с этим поделать, — говорит она, сжимая руку в кулак, а затем снова разжимая. Стив кивает. Она права. — Нелегко иметь такую силу. Это большая ответственность. Она облизывает губы и кивает, слеза скатывается по её щеке. — Знаю, — говорит она. — Я сломала стойку для капельницы. Я не думала об этом. Ее стойка для капельницы выглядит целой, но есть одна у стены, разорванная пополам, рваный металл торчит там, где стойка была переломана. Хмурясь, Стив спрашивает: — Ты порезалась? Она протягивает руку, и на ладони — розоватая линия. Уже зажила. Медицинское чудо, прямо как он. — Со мной все будет в порядке, — настаивает она, выставляя подбородок. Стив гадает, как долго она была заперта в той комнате, с которой с ней обращались, как с лабораторной крысой. — Хорошо, — мягко соглашается Стив. Он не знает, что еще сказать, что посоветовать ей, чтобы стало легче. Он нащупывает в поясном кармане одну из своих визиток. — Но если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты всегда можешь прийти и поговорить со мной, — говорит Стив. — Или если захочешь поднимать тяжести вместе. — Ладно, — говорит она. — Может, мне это понравится. Он передает ей визитку. — Звони мне, когда захочешь, — говорит он. — Позвоню. — Она прищуривается на него, и на мгновение трудно поверить, что ей всего десять или одиннадцать. — А ты позвони мне, если когда-нибудь окажешься в Мумбаи и понадобится помощь. Он улыбается. — Обязательно. Доктор Чо к тому времени уже давно ушла, но Стив находит вместо нее Брюса. Тот все еще быстро движется, переходя от койки к койке и проверяя жизненные показатели детей, но он не впадает в панику, как было на погрузочном доку. Стив решает, что можно его прервать. — Эй, — говорит Стив. Брюс поднимает взгляд. — Эй, — вздыхает тот. — Как дела? Брюс кривится. — Мы потеряли четверых. Стив на мгновение задумывается, были ли это те, кого он освобождал, с кем говорил или нес на спине. По давнему опыту он откладывает эту цепочку мыслей в сторону. Она вернется ночью, когда он ляжет в свою слишком мягкую кровать, но сейчас от нее нет никакой пользы. — Я поговорил с Сиддхани, — говорит он вместо этого. — Дайте ей немного времени и тренировок, и, думаю, она сможет дать Халку фору. — Знаю, — вздыхает Брюс. — Примерно у восьмерых из них после всего этого появятся новые силы. У многих других просто будет очень плохое здоровье долгое время. Возможно, до конца жизни. — Боже, — говорит Стив. Брюс кивает. — Да, — вздыхает он. — Не постесняюсь сказать, что если я когда-нибудь столкнусь с учеными, которые это сделали, вряд ли я сохраню спокойствие. Стив сочувственно кивает. Большинство ученых уже не было там, когда они прибыли, но благодаря собранным разведданным у них есть хорошие зацепки. Щ.И.Т. их соберет. Стив соберет их сам, если понадобится. — Я бы тебя не винил, — говорит он, медленно выдыхая. Он хмурится, гадая, стоит ли говорить то, что хочет. Но Брюс… он думает, Брюсу можно доверять. — Моя кровь помогла бы? Брюс резко поднимает на него взгляд. — Что? — спрашивает он. — Я медицинское чудо, — говорит Стив. — И ты сказал, что эти исследования основаны на… на мне, так что я спрашиваю, моя кровь помогла бы? Брюс не отвечает несколько напряженных секунд. — Ты никогда никому не позволял… — его голос затихает, он смотрит на руку Стива, на сгиб локтя, где вена синеет. — Ты никогда никому не позволял, не с тех пор как проснулся. — Потому что я боялся этого, — говорит Стив страстно, жестом указывая на ряды больных детей перед ними. — И потому что Пегги сказала мне не делать этого. Но если это может помочь сейчас, я это сделаю. Выдыхая, Брюс отрывает взгляд от локтя Стива и смотрит ему в глаза. — Не знаю, поможет ли, — говорит он наконец. — Возможно, твоя кровь могла бы показать нам, как стабилизировать их состояние, если у тебя есть что-то, чего нет у них, но… то, что сделали с этими детьми, — не то же самое, что сделали с тобой. Моя кровь, вероятно, будет ближе. — Так, разве это не означает… — голос Стива затихает. Брюс энергично качает головой, затем замирает на несколько секунд, а затем хватает Стива за руку и тащит за занавеску. — Никто не должен знать, — шипит он. — Только ты и я, Стив. Стив кивает. — Даже не доктор Чо, — соглашается он. — Просто… посмотри, может ли это помочь. Брюс берет иглу и пробирку, и Стив ждет, пока тот постукивает тупыми пальцами по вене, прокалывает кожу Стива и набирает немного крови. Ее немного. Стив уверен, что потерял больше, когда в него попали. Руки Брюса теплые и твердые на чувствительной внутренней стороне локтя Стива. Это ощущается как близость, какой у них двоих никогда раньше не было. — Твоя очередь, — выдыхает Стив, когда тот закончил. Брюс хмурится. — Моя кровь токсична, — говорит он. — Я сделаю это сам. Стив качает головой и надевает пару стерильных перчаток. — Полагаю, для меня она не токсична, — говорит он, и Брюс моргает на него. — Хорошо. Стив не медсестра, но он следует инструкциям Брюса и держит руки неподвижно. Вместе они вводят иглу в его вену, Стив фиксирует ее пальцами и надавливает, чтобы удержать на месте. Тело Брюса легко проникаемо, пористое и податливое, словно за мягкой розовой кожей, которую видит Стив, ничего нет. Красная кровь заполняет маленькую пробирку. Она того же красного цвета, что и у Стива. Как только они надежно перевязывают Брюса и утилизируют все, с чем соприкасалась их кровь, Брюс берет две пробирки и возвращается в основную зону, где помещает их в какую-то машину. — Я уничтожу это потом, — говорит он, когда машина начинает работать. — Обещаю. — Ладно, — соглашается Стив. Он хмурится; Брюс выглядит еще более уставшим, чем раньше. — Ты в порядке? На все это Стиву тяжело смотреть, а он ведь даже не участвовал в разрабатках на эту тему. Некоторые из тех детей буквально светятся зеленым от результатов исследований Брюса. Брюс снимает очки и пощипывает переносицу. — Почему люди все время хотят больше Халков, — бормочет он. — Больше таких, как ты, это я понимаю, но больше таких, как я…? — Эй, — мягко говорит Стив, сожалея, что не знает, что на это сказать. — Ты нам сейчас нужен. Брюс кивает и надевает очки обратно. — Знаю. Знаю. — Это может повториться, — говорит Стив. — Если люди узнают, что был успех с Сиддхани и другими. Возможно, в ближайшие годы мы часто будем с этим сталкиваться. Брюс кивает. — Боюсь, станет хуже, прежде чем станет лучше. Колеблясь, Стив гадает, что еще можно сказать. — Мы справимся, — предлагает он, что звучит так пусто, даже для его собственных ушей, что он уверен — это хуже, чем не сказать ничего. — Да, все мы, лабораторные эксперименты, вместе, — усмехается Брюс. Он имеет в виду это как оскорбление, как отчаяние, но Стиву от этого становится немного легче. — Может быть, — говорит он. — Может, в этом и есть весь смысл. — Должно быть, в его голосе что-то есть, потому что Брюс резко поднимает взгляд, прищуриваясь на него. Посреди заполненного медицинского отделения, полного детей, которые больны от того, что сделало Стива здоровым, Стив берет Брюса за руку. Брюс смотрит вниз на их сплетенные пальцы, словно озадаченный зрелищем. — Вот так просто, да, — говорит Брюс. Его тон плоский. — Нет, — говорит Стив, вспоминая то, что Наташа сказала ему в прошлый раз. — Но мы нашли свое место в мире, не так ли?

***

На выходе из Щ.И.Т.а он буквально сталкивается с Марией Хилл, потому что она смотрит вниз на планшет, а Стив заходит за угол слишком быстро. Получившееся столкновение не слишком сильное, потому что Стив быстро реагирует и отступает, но достаточно, чтобы Хилл моргнула от удивления и посмотрела на него. — О, Роджерс, — говорит она. — Не забудь сдать отчет о миссии. — Стив никогда не пропускал отчеты о миссиях, но полагает, что напоминать об этом подчиненным, наверное, уже рефлекс. — Не забуду, заместитель директора. Ее глаза фокусируются на нем, словно теперь она действительно осознает его присутствие, и она кивает подбородком назад, откуда пришел Стив. — Ты только что был в медотсеке с детьми? Стив кивает. — Они потеряли четверых, — докладывает он. Она поджимает губы и на секунду смотрит в пол. — Да, я слышала, — говорит она. Она замолкает на мгновение, и Стив уже почти поворачивается, чтобы уйти, прежде чем она снова заговаривает, окликая его по имени. — Стив. — Он встречается с ней взглядом. — Я думала о… на Си Стрит есть прогрессивная католическая церковь, куда я иногда хожу. Я думала пойти на мессу в воскресенье и поставить несколько свечей за них. За потерянных детей. Горло Стива сжимается; слезы внезапно наворачиваются на глаза. Он сдерживает их. — Это… это хорошая идея, — говорит он. Он гадает, что такое прогрессивная католическая церковь, что это может означать. — Ты можешь пойти со мной, если хочешь, — говорит она. — Это… не как другие католические церкви. Духовенство может жениться, женщины могут быть рукоположены, люди могут разводиться. Она очень… дружелюбна к ЛГБТ. — Она откашливается. — Если это влияет на твое решение. Стива захлестывает паника, что Хилл может знать о нем, может слышать от Наташи или догадаться, наблюдая за ним с Джимом. Но она просто пожимает плечами, без требований, внезапно напоминая Стиву историю, которую рассказывал отец Калхун, о первых христианах, рисовавших половину рыбы на песке и ждавших, пока кто-то другой дорисует ее. Не его она сейчас обнажает. Себя. Стив считает, что это подарок. — Я бы хотел, — говорит он наконец. — Мария. Спасибо. Но это ты говорила мне, что мне нужен пиарщик для организации политических выступлений. Мария смеется. — Справедливо, — говорит она. Если он появится в церкви, в любой церкви, это будет большим событием, попадет в газеты, станет предметом сплетен, а он этого не хочет. И он так давно отказался от принадлежности к католической церкви, что трудно представить возвращение, даже в прогрессивную общину, где, возможно, не придется исповедоваться в своих величайших любовях как в грехах. Однако, глядя на нехарактерно мягкое, уязвимое выражение лица Марии, он не хочет оставлять это так. Он хочет дорисовать для нее вторую половину рыбы. — Но… ты поставишь несколько свечей за меня? — Он хмурится и добавляет: — От моего имени, то есть, за детей, я не прошу молиться за меня. — Может, я сделаю и то, и другое, — говорит Мария, на пол-улыбки растягивая губы, но под ней выглядит серьезной. Он фыркает со смешком. — Если настаиваешь.

***

В ту ночь Стив возвращается домой измотанный, готовый выпить протеиновые коктейли и заснуть, но, попадая в свою кровать, он оказывается в перине больше, чем когда-либо. Он не может отогнать образы перед глазами: ряды и ряды детей в маленьких гробиках, вдохновленных вита-лучами, неуверенность рук Брюса над теми, что отливают халково-зеленым, поверхностное дыхание тех, кому было больно. Он сожалеет, что Джима нет здесь, хотя бы чтобы отвлечь его от этого ужасающего шоу, зацикленного в мозгу. Если бы Джим был здесь, думает он, у него не было бы этого чувства погружения, падения в мягкую поверхность и потери внутри нее. В конце концов он засыпает, беспокойно, и просыпается на следующее утро снова полный беспокойной энергии. Его пулевые раны начали заживать, но все еще сильно болят; тем не менее он решает, что лучше потянуть пару швов, чем чувствовать себя взаперти, поэтому зашнуровывает кроссовки и отправляется на пробежку, пытаясь вытрясти излишек нервной энергии, выбивая ее в асфальт. Пару часов спустя, сразу после возвращения, когда он пьет еще несколько протеиновых напитков и снимает футболку, чтобы принять душ, ему звонит Джим. Для Джима необычно звонить — он обычно пишет сообщения, — поэтому Стив берет трубку сразу, уже начиная напрягаться от беспокойства. Хуже всего то, что он не уверен, беспокоится ли он о том, что Тони не захотел встречаться с Джимом, или о том, что захотел. Стив потирает ладони о беговые шорты, прежде чем взять мобильный телефон. — Алло, — говорит он, хотя знает, кто это. — Привет, — тепло говорит Джим. — Как пробежка? Стив улыбается. — Я настолько предсказуем, да? — В Вашингтоне хороший день, согласно прогнозу погоды. И я подумал, что после вчерашнего тебе нужно будет пробежаться. Жаль, что я не смог быть рядом. — Я понимаю, почему ты хотел остаться с Тони, — говорит Стив. — Ты самый близкий к нему врач для этой штуки. — Да, — говорит Джим, — это большая часть того, почему он работает над ее удалением. — Затем он замолкает. Стив ждет в тишине несколько секунд, прежде чем мягко ее нарушить. — Моя пробежка была отличной, спасибо. Встретил милую собаку. Что случилось? — Он чувствует, как пот стекает с линии роста волос, и вытирает лоб предплечьем. — Эм, ну, я разговаривал с Пеппер и Тони, — говорит Джим. — Вроде как… всю ночь, на самом деле. Это хорошие новости, отличные новости, но сердце Стива все равно немного опускается, как его тело в матрас прошлой ночью. — Да? — И… я имею в виду, я хотел спросить… черт. Мне следовало подождать, нам стоит сделать это лично. Извини, что беспокою тебя, милый. Маленькие ласковые обращения Джима звучат все естественнее и комфортнее со временем, чем больше они практикуются в их использовании. Это звучит так, будто это просто то, как они называют друг друга, или будто это просто то, кем Стив является, — Милый Джима. Стив закрывает глаза, чтобы запомнить звук этого. — Ты хочешь спросить, что я об этом думаю, — договаривает Стив. Он снова открывает глаза. — Джим, все в порядке, я рад, что ты позвонил. — И он правда рад, потому что он друг и любовник Джима, и он больше всего на свете хочет быть рядом с ним и помочь ему быть счастливым. — Хорошо, — говорит Джим. Стив практически слышит напряжение сковывающее его плечи. — Хорошо, ну… Думаю, все идет… очень хорошо. Стив улыбается, и он любит Джима так сильно, что почти больно. — Очень хорошо, в смысле, ты хочешь разрешения заняться с ними сексом? — спрашивает он. Они на самом деле не устанавливали никаких правил, когда разговаривали раньше, но Стив общался с Тарой, у которой два партнера, и они сказала, что ключ — общение и честность. Стив яростно согласился с принципом, но осуществить его на деле гораздо сложнее. — Ну, я собирался начать с того, чтобы спросить, как ты отнесешься к некоторым поцелуям, — уклоняется Джим. Он звучит мучительно застенчиво по этому поводу, и Стив гадает, не краснеют ли его щеки, не жарко ли ему под воротником, не возбужден ли и не смущен ли он, как ребенок, от того, что наконец получает что-то, чего так долго хотел. Это заставляет Стива начать радоваться за него. — Поцелуи — в порядке. — Стив облизывает губы. — И секс тоже в порядке, если ты этого хочешь. Долгая пауза. Стив ждет. — Ты… ты уверен? Я имею в виду, мне действительно все равно, если ты хочешь установить какие-то ограничения… — Ты хочешь, чтобы я установил ограничения? — спрашивает Стив своим самым соблазнительным голосом. Наташа говорила ему, что это не очень хороший соблазнительный голос. Джим все равно смеется, потому что он милый и понимает, к чему Стив клонит. — Нет, просто… это кажется слишком простым. Я все время боюсь, что проснусь и пойму, что это сон. Это похоже на шутку, но не совсем. Джим так долго хранил молчание. Стив знает, каково это. — Тебя действительно легко любить, — говорит Стив, потому что это божья истинная правда. — Неудивительно, что Тони и Пеппер тоже так думают. Стив слышит удивленный вдох Джима по телефону. — Спасибо, — говорит тот через минуту, звуча сдавленно. — Это… спасибо. Сглатывая, Стив вспоминает свое обещание Джиму. — Просто чтобы держать тебя в курсе, — неловко говорит он, — не думаю, что чувствую ревность. Скорее… беспокойство, полагаю. — Беспокойство о чем? Стив моргает, пытаясь перечислить их в голове, теряясь во всех возможностях. — Практически обо всем возможном, — говорит он. — Это моя плохая привычка. Но я действительно счастлив, что у вас троих может получиться. Клянусь. — Хорошо, — мягко говорит Джим. — Это больше, чем я мог бы когда-либо просить. — Знаю, — говорит Стив, и сердце его разрывается от правдивости этих слов. — Поэтому я и предложил. — Если я… если дело дойдет до физической близости, и ты решишь, что это все-таки не нормально, мы можем обсудить, — говорит Джим. — Все, что захочешь обсудить, мы сделаем. — Ладно, ладно, — говорит Стив, закатывая глаза. — Я в порядке, Джим. Иди повеселись, хорошо? Делай то, что кажется правильным. Экспериментируй. — Стив ухмыляется про себя. — Часть с экспериментами может быть очень веселой. На заднем плане Стив слышит голос Тони: — Роуди, ты уже закончил разговаривать со своим воображаемым парнем? — Тони думает, что тебя не существует, потому что я не сказал ему твое имя, — тихо говорит Джим. Стив хмурится, думая об этом. Во всех обсуждениях чувств Джима он как-то забыл, что было бы вежливо, если бы Джим рассказал о нем Тони и Пеппер. Однако он отшатывается от этой мысли, не готовый столкнуться с их пристальным вниманием. — Не думаю, что я действительно готов к тому, чтобы они знали обо… обо мне, — говорит он. — Тебя устроит, если мы пока сохраним наши отношения в тайне? — Да, конечно, — говорит Джим. — Я понимаю это, поверь мне. — Знаю, что понимаешь. Пока Тони и Пеппер не против. Я не хочу, чтобы им было некомфортно. Джим посмеивается. — Я люблю тебя. Стив беспомощно улыбается. Он снова слышит голос Тони вдалеке, дразнящий напевно: — Ты пропустишь блины! — Да, я тоже тебя люблю, но мне нужно в душ, так что иди полюби кого-нибудь другого на время, хорошо? — Хорошо, — говорит Джим. — Хорошо. Положив трубку, Стив чувствует спокойствие, сосредоточенность, которой не удалось достичь ни сном, ни бегом. Он с опозданием понимает, что это просто от разговора с Джимом и звука его голоса. Он молится Богу, чтобы не потерять его.

***

После большой миссии у них всех выходные, пока они ждут, когда некоторые команды Щ.И.Т.а сообщат разведданные о пропавших ученых, и пока Джим все еще в Нью-Йорке, Стив оказывается не у дел. Он берет больше смен в «Планируемом родительстве», думая о том, что сказала Мария, и связывается с парой своих новых активистских друзей, у которых намечаются протесты или демонстрации. Некоторые из них не хотят, чтобы Стив появлялся с ними на публике, отвлекая внимание от дела, но другие говорят, что будут рады его видеть, так что он проводит немного времени, создавая большие сложные плакаты с инструкциями-картинками, как раньше для Даниэль. Все протестующие очень их любят, и Стив обязательно подписывает каждый, рассчитывая, что их можно будет потом продать за дополнительные деньги. Но после третьего сообщения от Марии и первого от Ника Стив понимает, что больше откладывать нельзя, и через неделю после большого боя он идет в Трискелион, чтобы встретиться с кандидатами, которых Дженнифер из отдела кадров подобрала для него. Он не хочет быть придурком, правда не хочет, но что-то в самой идее нанимать пиарщика отталкивает его, заставляет желать избегать всего этого как можно дольше. — Я пыталась найти людей, с которыми вы могли бы… хорошо работать, — вежливо говорит Дженнифер. Стив полагает, что кто-то прочитал ей лекцию о том, чтобы не выбирать людей, которые будут раздражать Капитана Америку. — Уверен, мы найдем кого-нибудь, — говорит Стив. Он в гражданской одежде, хаки и рубашка, но это чувствуется неправильным выбором. Хотя, если бы он был в форме, он знает, что чувствовал бы себя так же неловко, как одна из тех фигурок Капитана Америки, которые, он знает, его пиарщику придется впаривать. Он почесывается под воротником, чувствуя зуд и неудовлетворенность. Лишь когда он осознает, что жаждет помады или пары чулок, он начинает понимать, в чем на самом деле была проблема с двумя предыдущими пиарщиками. — Полагаю, я надеюсь на кого-то, с кем смогу познакомиться, — говорит Стив, осознавая эту истину, когда она срывается с его губ. — Эм, хорошо, — говорит Дженнифер, вероятно, потому что не ожидала, что Стив будет звучать разумно или дружелюбно после того, как он обошелся с двумя предыдущими парнями. Он кривится; не такое впечатление он хочет оставлять. — Спасибо, что все это организовала, Дженнифер, — говорит он, поворачиваясь к ней лицом. — Я очень ценю то, что ты сделала. — Конечно, нет проблем, — говорит она, звуча ошеломленно. — Сюда, пожалуйста. Стив никогда раньше не проводил собеседований, и чувствовать себя в позиции судьи над людьми, которые знают об этом деле намного больше, чем он, — странно. Но от многих парней исходит ощущение скользкости, которое сразу же отталкивает его, так что он благодарит их как можно вежливее за визит и отказывает. Они все тоже парни, замечает Стив; он гадает, думала ли Дженнифер, что он не будет серьезно воспринимать мнение женщины. — Я правильно это делаю? — спрашивает он ее в середине процесса. Он чувствует себя еще более некомфортно в своей одежде, как полный самозванец. Ему хочется переодеться во что-то более… его. — Не думаю, что я правильно это делаю. — Вы прекрасно справляетесь, — говорит Дженнифер. — Вы должны найти того, кто подходит именно вам, для того публичного образа, который хотите создать. Вы должны сказать «нет», если они вам не нравятся. — Хорошо, — говорит Стив, обдумывая это. Его публичный образ. Он видел свой публичный образ в игрушках, и мерчендайзинге, и документальных фильмах на History Channel, и своих собственных тщательно организованных телевизионных выступлениях, и ненавидит его. Его публичный образ — это именно то, что он пытался изменить. — Дженнифер, вы назначили собеседования с какими-нибудь женщинами-пиарщиками? Дженнифер смотрит на него, удерживая его взгляд так, как не делала раньше. — Да, несколько. — Можем мы их посмотреть следующими? Первая женщина-кандидат так же гладка и холодна, как любой из мужчин, говорит вещи о «сексуальной привлекательности» Стива, от которых ему хочется физически отшатнуться. Мысль о том, что его тело будут продавать и продвигать еще больше, чем уже делают, — от этого его тошнит. Вторая, на самом деле, довольно хороша, дружелюбна и профессиональна, с непринужденными манерами, которые нравятся Стиву. — Включите ее в шорт-лист, — говорит он Дженнифер, которая приподнимает брови, вероятно, удивленная, что шорт-лист вообще существует. Третья женщина просто дает заученные ответы на вопросы Стива, но она приводит с собой свою ассистентку, у которой волосы, выкрашенные в синий цвет, пирсинг в носу и татуировки, выглядывающие из-под рукавов. Кандидат, кажется, полагается на нее во всех фактах и цифрах, что кажется Стиву немного небрежным. — Наняв меня, вы нанимаете всю мою команду, — гордо говорит кандидатка — Ханна. — Мы нанимаем из всех демографических групп, чтобы быть на связи со всеми — молодежной культурой, пожилыми, афроамериканцами, альтернативными образами жизни. Эта речь заставляет Стива испытывать дискомфорт по многим причинам. — Альтернативные образы жизни? — спрашивает он, не пропуская того, как эта фраза заставляет ассистентку, Эллисон, слегка поджать губы. Глаза Ханны расширяются. — Я, эм, ну, знаете — сейчас много давления в сторону однополых браков и тому подобного, и мы поддерживаем, то есть мы исследуем — альтернативные… В ужасе Стив прекращает ее мучения. — Все в порядке, мне не нужно, чтобы вы объясняли мне геев, — быстро говорит он, не в силах сдержать легкую улыбку. Он замечает, что Эллисон тоже сдерживает улыбку. Ханна, с другой стороны, выглядит облегченной. — Отлично! Ну, то есть, всему, что вам нужно узнать, мы тоже можем помочь, подготовить к интервью, убедиться, что вы чувствуете себя комфортно. — Вы видели мои публичные выступления две недели назад и то, что я делал на этой неделе? — спрашивает Стив. Это честный вопрос; исходя из ее поведения, он не уверен, что она могла их видеть. Ханна поворачивается к Эллисон, которая немедленно достает лист бумаги из своего тщательно организованного портфолио. — Да, видели, — говорит она, — и я позволила себе попросить Эллисон подсчитать для вас некоторые цифры о том, насколько благоприятно каждое из дел, которые вы, как мы видели, поддерживаете, воспринимается среди населения в целом. Думаю, мы могли бы там кое-что подправить, чтобы убедиться, что вы остаетесь на том посыле, который хотите. Она передает листок бумаги. Таблицы очень аккуратно организованы. Стив игнорирует их и переходит к следующему вопросу. — У вас сложилось впечатление, глядя на те выступления, что меня интересует чувство комфорта? Брови Ханны взлетают вверх, но она ничего не говорит. — Вы видели мои публичные выступления? — спрашивает он, поворачиваясь к Эллисон. Эллисон отвечает немедленно, не показывая ни удивления от вопроса, ни смятения от того, что Капитан Америка задает ей вопрос. — Да, видела, — говорит она. — Что вы думаете? — Честно говоря, я думаю, они были довольно крутыми, — говорит она. — Много страсти, и ничего не выглядело слишком постановочно. Ваша проблема была в том, что вы сделали их все скопом, не дав никому среагировать или усвоить посыл, который вы отправляете. Но мне очень понравился посыл, который вы пытались донести. — Она улыбается. — Эллисон, вы знаете, как работает отдел по связям с общественностью в Щ.И.Т.е? — спрашивает Стив. Она кивает. — По большей части Щ.И.Т. нанимает частные пиар-агентства в качестве субподрядчиков по мере необходимости и координирует с людьми под своей эгидой, у которых уже есть собственные пиар-команды, как у Тони Старка. — По большей части. Иногда Щ.И.Т. также нанимает постоянных сотрудников в отдел по связям с общественностью. Ханна хмурится. — Я надеялась, мы сможем вернуться к тому, что Эллисон сказала ранее о времени… — говорит она. Стив переводит внимание обратно на нее. — Ханна, было приятно познакомиться, — говорит Стив. — Я очень ценю, что вы пришли сегодня, но думаю, мы с вами просто не подходим друг другу. Она моргает. — Ах… конечно. Ну, пожалуйста, позвоните мне, если передумаете. Думаю, я могла бы многое для вас сделать. — Спасибо. Ханна встает, чтобы уйти, и Эллисон собирает бумаги и следует за ней. — Эй, Эллисон, — говорит Стив. Она поворачивается. — Не могли бы вы остаться? Я хочу поговорить с вами еще. Медленно, бросая взгляд на удаляющуюся спину Ханны, Эллисон возвращается и садится. — Расскажите мне больше о себе, — говорит Стив. Брови Эллисон взлетают вверх. — Ну, хорошо. У меня есть степень бакалавра из Беркли, затем я получила магистерскую степень по связям с общественностью в Джорджтауне, когда поняла, что степень бакалавра по сравнительному литературоведению не окупится в ближайшее время. Я получила эту стажировку в Кросби Спэлдинг, они в основном работают с политиками здесь, в районе Вашингтона, и я работала с Ханной, изучая ее методы и клиентов, чтобы помогать ей. Вы… вы думаете нанять Ханну? — Стоит? — честно спрашивает Стив. Эллисон хмурится. — Как бы мне ни хотелось работать с вами, капитан Роджерс, не знаю, подходит ли это. Вы не политик. Но вы и не обычный тип знаменитости. Я видела некоторых других людей, с которыми вы проводите собеседования, по пути сюда, и не знаю, есть ли у кого-то здесь действительно нужный вам набор навыков. — Какой именно? Она пожимает плечами. — Зависит от того, чего вы хотите. Полагаю, судя по вашим выступлениям пару недель назад, вас не особо интересует угождение общественному мнению. — Полагаю, нет, — соглашается Стив, слегка улыбаясь. Кивая, она наклоняется, видимо, увлекаясь проблемой. Она напоминает ему Брюса или Тони, увлекающихся какой-нибудь научной теорией. — Значит, вам нужно что-то ближе к созданию образа и управлению, за исключением того, что я почти уверена, это то, что пытались делать ваши два предыдущих пиарщика, и посмотрите, к чему это их привело. Стив вздыхает. Он слышал слово «создание образа» раньше, много раз, и оно ему никогда не нравилось. — Меня не интересует ложь или… покрывание всего сахаром, — говорит он как можно честнее. — Я хочу кого-то, кто сделает так, чтобы мой публичный образ отражал то, кто я есть, и убедится, что я делаю все добро, на которое способен. Эллисон тихо смеется. — Тогда, возможно, ваша первая проблема заключалась в том, чтобы нанимать из пула пиарщиков, — говорит она как шутку. Стив кивает. — Возможно. Она моргает на него. — Что? — Расскажите мне больше о Беркли, — говорит Стив, меняя тему. — Я никогда там не был. Вы оттуда или переехали туда учиться? Эллисон выглядит одновременно сбитой с толку и подозрительной, но через мгновение начинает говорить. Стив много слушает, медленно приходя к решению. Примерно через двадцать минут Стив высовывает голову за дверь, чтобы найти Дженнифер. Та сидит в одном из стульев в зоне ожидания и работает на своем ноутбуке. — Простите, Дженнифер, — говорит он. Она поднимает взгляд. — Да? — Мне нужно знать, можем ли мы нанять кого-то напрямую в Щ.И.Т., или мы должны привлекать субподрядчика. Как только Дженнифер одобряет «увод» Эллисон из фирмы Ханны — по настоянию Стива, с довольно высокой зарплатой — Стив возвращается в комнату для собеседований и пожимает руку Эллисон. — Добро пожаловать в Мстители, — говорит он, улыбаясь. — Святая мать божья, — говорит Эллисон, ее глаза расширяются. Стиву она уже нравится.

***

Джим проводит следующие несколько недель в Нью-Йорке, звоня Стиву почти каждый день — чаще, чем они разговаривали когда-либо раньше — и явно очень серьезно занимаясь сексом. Стив изо всех сил старается не завидовать, потому что помнит, как чувствовал себя, когда они с Баки только стали любовниками: как он не мог вынести разлуки с ним, не мог перестать трогать его, трахать и отсасывать. Прошли недели, прежде чем он снова пошел домой к Фрэнку, и Фрэнк не сказал ни слова; Стив полагает, что может быть таким же щедрым, как Фрэнк, и таким же счастливым за Джима. Он счастлив за Джима. Просто немного одиноко, вот в чем дело; он привык, что Джим рядом, для свиданий и разговоров, а недавно и для секса, и немного тяжело внезапно иметь так много времени для себя. Стив проводит эти недели, звоня Марии через день, чтобы снова услышать, что они все еще выслеживают людей, ответственных за эксперименты над детьми. По-видимому, они глубоко в подполье, и потребуется много тщательной работы, чтобы выманить их. Его кровать начинает все больше походить на ту, что была, когда он только вернулся с войны, словно она собирается проглотить его целиком. В результате он встает каждое утро все раньше и отправляется на более длинные пробежки, мчась вдоль Национальной аллеи. Все лучше, чем время, проведенное в одиночестве в квартире. Однажды, проходя мимо магазина канцтоваров, он наконец вспоминает купить себе блокнот, чтобы записывать вещи, с которыми хочет ознакомиться, и начинает делать заметки. Теперь по крайней мере, когда он встречает людей, у него будет занятие для рук, пока они спрашивают его, что он думает о будущем, а он говорит им, что любит интернет.

***

Эллисон периодически звонит, задавая вопросы о том, что он хочет делать и какую аудиторию хочет охватить, и это облегчение — иметь возможность сказать ей правду, или большую ее часть. — Я разрабатываю медиа-стратегию для вас, — говорит она. — Эм, это первая, которую я на самом деле делаю сама. — Вы говорите, что никогда не делали их для Ханны? — любопытно спрашивает Стив. — Да, конечно, я работала над многими. Но я никогда… они не были моими. — Хорошо, когда я даю то интервью о забастовках UFCW Walmart и правах рабочих, — говорит Стив, — я хочу, чтобы вы его послушали, и не только ради модных словечек. Ваш труд принадлежит вам. Стиву кажется, он слышит, как она хмурится. — Ну, у меня для вас новости об интеллектуальной собственности и корпоративной политике, — говорит она, — но это вас разозлит, так что, может, оставим на следующую неделю. — Ладно, — говорит Стив, вздыхая. — Как дела в отделе по связям с общественностью Щ.И.Т.а? Вписываешься? — Единственные люди моего возраста здесь приносят мне кофе, — говорит она, — и, думаю, у меня не совсем подходящий гардероб. — Хочешь, чтобы Щ.И.Т. включил бюджет на гардероб в твой пакет оплаты? — спрашивает Стив. — Без проблем. Тебе стоит посмотреть, сколько они тратят здесь на электрошокеры. — Эх. Я справлюсь. Я бы предпочла одеваться, как нравится, если вы не против. Даже если я единственная синеволосая девушка в офисе. — Мне все равно, — говорит Стив, желая сказать больше и с трудом подбирая слова. — Мне нравятся твои волосы, — удается ему наконец сказать. Все в Эллисон говорит миру, что она берет под контроль то, как ее видят; Стив завидует ей. — Оу, Стив, — говорит Эллисон, звуча довольной. — То есть, эм, капитан Роджерс. — Я бы на самом деле предпочел «Стив», — говорит Стив, улыбаясь в трубку. Небольшая пауза, прежде чем Эллисон говорит: — Хорошо, — звуча потрясенно. — Если только вы не предпочтете, чтобы я обращался к вам «мисс Чанг», — легко предлагает Стив. — «Эллисон» нормально, придурок, — говорит она. — Эм, то есть. — Я начинаю понимать, почему Ханна заставляла тебя молчать на собраниях, — смеется Стив. — Для протокола, это также причина, по которой я хотел слышать, как ты говоришь. Стив едва слышит ее сокрушенный смех. — Моя мама сказала: «Эллисон, мы все знаем, что у тебя проблемы с контролем импульсов, но, пожалуйста, не ругайся слишком сильно при Капитане Америка…» — Я же сказал тебе, — перебивает Стив, — зови меня Стив. — Так… могу я предположить, что вы не расскажете моей маме, что я ругалась на вас? — Черта с два, — говорит Стив, чтобы снова услышать ее смех. На их следующей встрече Эллисон задает ему множество вдумчивых вопросов о его границах — о том, какие выступления он хочет, какие части своей жизни готов показывать людям, даже на какие вопросы интервью не хочет отвечать. По-видимому, согласно ей, интервьюеры перестанут спрашивать о том, с кем он встречается, если она им скажет. Она также спрашивает Стива, почему он выбрал именно такие публичные выступления и благотворительность, над чем Стиву приходится подумать некоторое время, прежде чем ответить. — Я верю во все вещи, которые поддерживаю, — говорит он в конце концов. — Не хочу, чтобы ты думала, что это показуха. Не хочу, чтобы кто-либо так думал. Эллисон кивает, чтобы он продолжал. — Но с тех пор как я проснулся, люди обращались со мной как… не знаю. Как будто я никогда не слышал о правах женщин, или расизме, или бедности. Как будто все это изобрели в прошлом году. И хотя в некоторых вещах все так по-другому, что трудно всегда знать, что правильно, но другие вещи вполне ясны. — Значит, вы хотите уйти от этого нарратива про «человека не своего времени», — лаконично говорит Эллисон. Она делает заметки, пока говорит. — Вы не сварливый расистский дедушка Америки. — Полагаю, — говорит Стив, разбираясь в этом по ходу разговора. — Но больше того — если люди будут пытаться называть меня консерватором и использовать меня для этого, я хочу их остановить. И если уж меня будут использовать, если уж меня будут превращать в оружие таким образом, это должно быть на стороне тех, кто нуждается во мне. Это трудный разговор, но в итоге оно того стоит, потому что Эллисон организует для него серию выступлений, которые действительно приносят пользу, привлекая внимание СМИ и пожертвования к нуждающимся делам. Ни одно из этих дел не является безопасным, и у Стива появляется больше случаев встать против полиции или репортеров, предлагая свое тело или свое имя тому, во что он верит. Благодаря тому, как Эллисон все организует, люди, кажется, действительно начинают слушать. Этого почти достаточно, чтобы отвлечь его от работы, которой он хотел бы заниматься: поиска людей, ответственных за эксперименты «Десяти колец», поимки этих ученых и обеспечения, чтобы они никому больше не навредили. На вечерних ток-шоу над ним шутят, на правых пропагандистских каналах на него кричат, и иногда это трудно выносить — быть таким заметным. Иногда это бесит, когда они делают историю о нем, а не о проблемах, которые Стив хочет помочь решить. Иногда, когда он дает интервью или появляется на протесте, он возвращается домой дрожащий и потный, неуверенный в себе и расстроенный, но именно так он понимает, что делал хорошее дело. Он давно не молился и еще дольше не был в церкви, но он продолжает думать о предложении Марии, о том, как Мария ставит свечи за умерших. По мере того как он снова погружается в служение, которым занимался до войны, выступая против начальников-тиранов и политиков, он обнаруживает, что хочет что-то сказать Богу о Даниэль и Валентин, о своей маме, о Бетти, Баки и всех, кого нет, о всех, кто научил его вставать и сражаться. Он хочет сказать: «Позаботься о них, пожалуйста, так же, как они позаботились обо мне». И чем больше времени он проводит в служении, на публике с плакатом на плечах или с крепко сжатыми другими руками, тем больше он начинает думать особенно о Бетти и о том, что она говорила о том, чтобы вставать и сражаться. Он думает о том, как она кружилась босиком в бальном платье, выходя из полицейского участка, как она делала мир вокруг себя неудобным, делая его своим. Дома в одиночестве Стив начинает носить больше юбок и платьев, пробовать больше макияжа, находить то, что подходит, и ему нравится это чувство, что он находит себя. Сначала он думал, что просто хочет наряжаться для свиданий, чтобы Джим видел его таким, какой он есть, но по мере того как время идет, а Джим в отъезде, он начинает чувствовать, что наряжается для себя, чтобы чувствовать себя правильно в своем теле, когда захочет. Он часто бывает онлайн, свернувшись калачиком с ноутбуком, в красивой одежде и с красивым макияжем на лице. Он общается с Джелани, Тарой и Сейдж, слушает их истории и гадает, как он в них вписывается. В конце концов, ему даже удается рассказать им о своих чувствах. Я не знаю, нормально ли называть себя гендерквиром, — пишет Стив в конце долгого разговора о том, что означают разные термины и кто может их использовать. — Я не знаю, точно ли это я. Или нормально ли мне его использовать. — Это тот страх, который он носил внутри уже некоторое время, что на самом деле для него нет никакого термина, даже старых. Если это не ты — это одно, — быстро отвечает Джелани, — но если хочешь это делать — это нормально. Ты решаешь, как ты себя чувствуешь. Стив кивает, уставившись в экран, желая, чтобы у него был способ объяснить им всю сложную историю, через которую он прошел: быть феей, быть солдатом, трансформацию, одежду и макияж, которые помогли ему вернуть свое тело. Дело не только в огромной пропасти между тем, что означало быть квиром в сороковых в Бруклине, и тем, что это значит сейчас. Дело в простом факте, что никто другой в мире не проходил через те изменения, что прошел Стив. МНОГИЕ люди не чувствуют себя аутентичными, — говорит Сейдж. — Потому что трудно чувствовать себя аутентичным, когда все сообщения вокруг говорят тебе, что ты не такой, не можешь быть таким. Но что заставило вас всех решить обозначить себя тем или иным способом? — спрашивает Стив. — У вас было чувство типа: «Да, это я!»? Стив ждал этого чувства и до сих пор не нашел. лол нет, — пишет Тара. — я сначала назвала себя небинарной, просто чтобы позлить маму. Стив смеется, удивленно. Тара, ты моя героиня, — пишет Джелани. — Жаль, я не был таким крутым. а ты знала, как хочешь называться, до каминг-аута? Ты шутишь? Я до сих пор не уверена наверняка! — пишет Джелани, и Стив качает головой, не в силах представить этого уверенного в себе, красивого человека неуверенным в чем-либо. — Я начала называть себя тем, кем хотела быть, а затем старалась этому соответствовать. Это очень красивый способ выразиться, — пишет Стив. Ему это очень нравится. Одолжи, если хочешь! — великодушно говорит Джелани. Стив на мгновение ошеломлен этим, но затем обнаруживает, что улыбается этой идее. Может, он и вправду мог бы одолжить идентичность у Джелани, как он одалживал макияж и шарфы у Марлен и Бетти, чтобы примерить, пока не поймет, что будет чувствоваться хорошо. Может, так и сделаю, — пишет Стив. Серьезно, ты можешь называть себя одним сейчас, а другим позже, и ни одно из этих названий не станет менее действительным. Тебе разрешено меняться. Это так мило, что у Стива почти наворачиваются слезы на глазах. Он хотел бы выразить свою благодарность друзьям, чтобы они знали, как много это для него значит. Спасибо, — пишет Стив, хотя этого недостаточно. Спасибо вам за все это. — Он кусает губу минуту. Ладно, полагаю, в следующий раз, когда увижусь с парнем, скажу ему, что я гендерквир. Пока что. ураааааааа!!!!! УРААААА! Потрясающе, — пишет Джелани. Расскажи нам все об этом потом.

***

Прошло пару недель с тех пор, как Эллисон стала его пиарщиком, и она звонит ему, когда он копается в местном букинистическом магазине. — Это, возможно, будет немного странно, — говорит она, пока Стив выходит на тротуар, чтобы поговорить. — Но я хотела узнать твое мнение на этот счет. — Хорошо, — говорит Стив. — Выкладывай. — «Ветераны за мир», с которыми ты недавно маршировал, прислали запрос. Они хотят знать, не придешь ли ты на демонстрацию у Белого дома. — И? — подозрительно спрашивает Стив. — И… некоторые их требования о прозрачности и контроле касаются Щ.И.Т.а. Желудок его сжался в тугой узел, и Стив повалился на скамейку у книжного магазина. — Операции, которые проводил я? — Закон о свободе информации работает неидеально и небыстро, так что нет. У них есть данные только до 2011 года. Он вздыхает. — Но я проводил секретные миссии с Щ.И.Т.ом. Такие… с ограниченным контролем. Эллисон ненадолго замолкает. — Ты когда-нибудь пытал кого-нибудь или убивал мирных жителей? — Нет, конечно нет, — отвечает Стив, потрясенный, хотя не может не подумать: насколько мне известно. — Это… Разве агенты Щ.И.Т.а такое делали? — Не знаю. Большинство пунктов в этом списке — о нарушениях приватности, всякое такое. Я спрашивала для себя. — А. — Я… Я не думаю, что смогла бы продолжать работать с тобой, если бы… — Я понимаю, — тихо говорит Стив. Он закрывает глаза. Он не может протестовать против Щ.И.Т.а, даже в самой малой степени, и при этом продолжать работать на них, продолжать верить, что они поступают правильно. — Я хочу посмотреть все эти обнародованные документы, — говорит он. — Но я не могу прийти на демонстрацию. Эллисон снова молчит. — Ладно. — Я сам во всем разберусь, — говорит он. — Обещаю. — Ладно. Все в порядке, Стив. В груди у него разгорается тугой комок гнева, отчего сжимаются челюсти и кулаки. Он пытается заставить себя расслабиться. — Что еще у тебя? — Акция за повышение минимальной зарплаты. Профсоюз SEIU вместе с работниками «Макдоналдс» и других сетей фастфуда. Они спрашивали, не мог бы ты снова к ним присоединиться. — Я сделаю это, — говорит Стив. Он заранее встречается с протестующими, и они все вместе идут к первому в этот день «Макдоналдсу». — Ценю, что пришел, — говорит одна из организаторов от SEIU, Алисия. Она как минимум на фут ниже его, так что он наклоняется, насколько может, чтобы дать понять, что внимательно слушает. — Рад, что могу помочь, — говорит Стив. — Знаешь, я маршировал с SEIU еще в 1934-м. Забастовка швейников. Алисия качает головой. — Черт, трудно поверить, что ты действительно настолько старый. То есть, я знаю, что ты настолько старый, но все равно. Стив смеется вместе с ней. — Мне тогда всего шестнадцать было, — говорит он. — Что ж. Это на людей действует. Видеть тебя здесь, поддерживающего наше дело. Нас еще и арестовывают намного реже, когда ты рядом и копам от тебя не по себе. — Это хорошо, — говорит Стив, вспоминая то, что Эллисон говорила ему по телефону о протестах против Щ.И.Т.а. — Мы и хотим, чтобы им было не по себе. — Если бы только это, — фыркает Алисия. — И если бы только их реакция на дискомфорт не была чертовски смертоносной. Они приходят на место и начинают скандировать лозунги, а Алисия и некоторые ее коллеги то и дело зачитывают статистику о богатстве «Макдоналдса» и зарплатах. Это стихийный протест, поэтому проходит какое-то время, но в конце концов появляются репортеры, а когда они замечают его, репортеров становится еще больше. — Поговорите с ней, — говорит Стив, качая головой и указывая на Алисию каждый раз, когда у него просят комментарий. Это предложение Эллисон, и оно работает: вместо того чтобы увязнуть в интервью с ним, репортеры на самом деле разговаривают с людьми, которые делают всю работу. В тот день они устраивают акции у целой кучи разных забегаловок. Стив время от времени сажает некоторых работников себе на плечи, как раньше делала для него мать, чтобы те могли отдохнуть от ходьбы и поднять плакаты повыше. — Думаешь, это что-то изменит? — спрашивает он Алисию, когда день уже клонится к закату, и на его плечах, пока они идут, восседает крошечная шестидесятилетняя женщина по имени Беатрис. У Беатрис есть мегафон, и она отлично им управляется. — Я должна на это надеяться, разве нет? — со вздохом спрашивает Алисия. — Не знаю. В некоторые дни чувствуешь, как перемены происходят. В другие… я начинаю думать, что лучше бы просто все спалить. — Все спалить? — переспрашивает Стив. — Систему, корпорации, политиков, которые держат всех тамошних богатыми и в безопасности, пока мы работаем за гроши, — говорит Алисия. — Все спалить. Беатрис на плечах у Стива, должно быть, слышит ее, потому что кричит это в свой мегафон. — Все спалить! Алисия смеется. — Все отстроить заново! — с чувством парирует она. — Может, и то и другое, — предлагает Стив. — Будем на это надеяться, — соглашается Алисия.

***

Когда наконец поступает звонок и Щ.И.Т. готов выдвигаться за учеными «Десяти колец», Стив так быстро оказывается в форме и за дверью, что, сбегая по лестнице, все еще застегивает ремень. В Трискелионе он мчится прямиком к стартовому ангару, на ходу отсылая сообщение Марии, давая ей знать, что инструктаж может пройти на самолете. Будь он проклят, если снова позволит этим людям ускользнуть. Мария отвечает ему сообщением с информацией о его транспорте: Ангар 7, координируйся с Рамлоу. Стив прибавляет шагу и ныряет в реактивный самолет вместе с полудюжиной других членов ударной команды, всех которых он узнает по прошлым миссиям. — Гилберт, Беннетт, Джефферсон, — говорит Стив, кивая каждому в знак приветствия. Они кивают в ответ, когда двери самолета начинают закрываться и заводятся двигатели. Затем Стив поворачивает голову, чтобы увидеть, кто стоит впереди, рядом с кабиной пилотов, ожидая, что мелькнувший краем глаза рыжий цвет окажется яркими волосами Наташи. Это не Наташа. — Пеппер, — удивленно говорит Стив. — Я сама попросилась на эту миссию, — говорит Пеппер, улыбаясь его замешательству. — Это… казалось неправильным оставлять часть дела незавершенной. Стив кивает. — Понимаю, о чем ты. Может, ты больше похожа на Мстителя, чем сама думала. — Может быть, — вежливо допускает Пеппер, но, кажется, не слишком в этом уверена. — Тони все еще не в строю? — Он морщится, произнося это, слишком хорошо сознавая, каким «действием» Тони, возможно, недавно занимался. Пеппер, похоже, ничего не замечает. — Да. Были органические повреждения, а также повреждения корпуса реактора, так что ему все еще не следует делать ничего напряженного. И Джим остается с ним, потому что без присмотра он непременно примчится сюда за мной. Стив кивает. Он пытается придумать, что еще сказать ей, кроме «ну что, переспала с моим парнем на днях?». Он должен сказать ей. Ему нужно сказать ей, рано или поздно, он это знает. Но, возможно, этот битком набитый самолет ударной команды, в трех часах от цели, — не самое подходящее место, чтобы кому-либо признаваться. — У Рамлоу план миссии, если хочешь ознакомиться, — говорит Пеппер. — Да, — говорит Стив. — Да, я пойду посмотрю. Он оставляет ее сидеть в ее тихом уголке, в стороне от ударной команды Щ.И.Т.а, босую и одетую в черное. Она не похожа на человеческую взрывчатку. — Проще пареной репы, Кэп, — говорит ему Рамлоу, раскладывая карты места, на которое они собираются нагрянуть. — Четверо ученых, два руководителя, все высокого ранга в иерархии «Десяти колец». Нам приказано взять их живыми. Они считают, что находятся вне поля зрения, так что охраны практически нет. — Как мы думаем, — бормочет Стив, вспоминая ловушку, в которую они попали на острове. — У нас надежная информация в реальном времени, — говорит Рамлоу. — Лучше не бывает. Стив кивает, изучая план. — Мы заходим здесь и здесь, — говорит он, — обезвреживаем этих охранников — это Джефферсон и Гилберт — ты, Ли и Джексон здесь, берете этих двоих… — Беннетт и Лейбовиц прикрывают эти выходы, ты и Спасатель ведете бета-команду забирать остальных четверых, — дополняет Рамлоу. — Я так и думал, что ты захочешь так. Стив улыбается. — Полагаю, я становлюсь слишком предсказуем, а? — Никогда, Кэп. Просто на тебя можно положиться. Стиву доводилось слышать и хуже, решает он. Рамлоу улыбается ему, тепло и искренне, и Стив улыбается в ответ. — Хорошо. Подготовь всех, организуй. Я поговорю с мисс Поттс. Рамлоу кивает. — Сверхгеройские штуки — это твоя работа, я имею дело только с оружием и солдатами. Стив возвращается, чтобы сесть рядом с Пеппер, и знакомит ее с обновленным планом операции. — Звучит хорошо, — говорит Пеппер. — Рамлоу сказал тебе, что мы должны взять этих людей живыми? — Да. Полагаю, Брюс хочет знать, что им известно. Чтобы помочь детям. — Это была бы лучшая причина для этого, — говорит Пеппер. Стив хмурится. — Как ты думаешь, что еще происходит? Пеппер сжимает губы, обдумывая. — Щ.И.Т. тоже хочет получить больше сверхлюдей, — говорит она наконец. — Думаешь, они просто запрут этих ученых и забудут, что те каким-то образом создали стабильные сверхспособности, каких не видели с… ну, с тех пор как это произошло с тобой? — Боже, — говорит Стив. — Щ.И.Т. не станет экспериментировать на детях. — Вероятно, нет, — говорит Пеппер, и одного этого вероятно достаточно, чтобы холодок пробежал по спине Стива. — Но что, если они попросят добровольцев? Оглянись, думаешь, кто-нибудь из этих солдат согласился бы на это по доброй воле? Стив поднимает глаза: Рамлоу согласился бы, думает он. И Беннетт, и Лейбовиц. Джефферсон. Чем больше он на них смотрит, тем больше думает, что они все согласились бы. — Я согласился, — говорит Стив. — Но тогда шла война, и это был мой единственный шанс служить. Это было другое. — Это было другое, — говорит Пеппер, — потому что у тебя не было тебя самого, на кого можно было бы равняться. У этих людей есть. — Она делает паузу. — А Щ.И.Т. всегда ведет войну. Стив вздыхает. Этот самолет, полный солдат, — единственное, что стоит между их целями и остальным миром. Им нужен Щ.И.Т., чтобы не дать этим ученым причинить еще больше вреда. — Боже, — говорит он. — Пеппер, что же, черт возьми, еще мы можем сделать? — Мы могли бы убить их, — говорит Пеппер. — Ученых. — Голова Стива резко поднимается, и он смотрит ей в глаза. — Я думал, ты наш пацифистский огнемет. Она изучает его лицо. — Не знаю, — говорит она. — Не знаю, Стив. Я здесь, прямо как ты, потому что это мой единственный вариант. Я в долгу перед теми детьми, я обязана им гарантией, что никто и никогда больше не пройдет через то, через что прошли они, и я понятия не имею, как это сделать. Стив кивает. — Ты действительно убила бы их? — спрашивает он вполголоса. Она даже не использовала свой огонь в нападении, на той базе «Десяти колец». Она использовала его, чтобы защищать, обороняться и запирать, но не атаковать. Пеппер вздыхает и трет ладони о колени. У нее маленькие, изящные руки. Ее ногти элегантной формы и покрыты лаком. — Нет, — говорит она наконец. — Я не могу намеренно убивать людей. Я делала это, и не могу повторить. Я не могу убивать людей, чтобы изъять их знания из мира, это… это отвратительно. Они сидят в тишине какое-то время. — А ты бы? — спрашивает она, и голос у нее хриплый. Стив гадает, гипотетический это вопрос или вежливая просьба. — Я смог бы, — говорит Стив. — Я смог бы это сделать. Я многое совершал ради высшего блага. — Но ты не стал бы, — вздыхает Пеппер, словно Стив только что не сказал прямо противоположное. — Нет, — соглашается Стив. — Я видела тебя по новостям, когда тебе выплеснули в лицо перцовый баллончик, — говорит Пеппер. — Коп, наверное, опустошил на тебя весь баллон. — Незаконное применение силы, — тихо говорит Стив. — Но лучше я, чем кто-то другой. — Я знала, что неспроста твой символ — щит, — говорит Пеппер, мягко толкая его локтем. Стиву приходит в голову, что Пеппер тоже использует щит, как и он. — Я и тебя видел по новостям, знаешь ли, — медленно говорит он. — Да? — Что-то насчет превращения «Старк Индастриз» в этичную компанию. — И все же каждый раз, когда я оборачиваюсь, находится еще один дочерний филиал, у которого есть дочерний филиал, у которого есть дочерний филиал, который заключает контракт с третьей стороной, которая управляет потогонной мастерской, — говорит Пеппер, глядя себе под ноги. Стив кривится. — Довольно печально, когда генеральный директор не может это остановить. Я думал, у тебя должна быть вся власть. — Да, — говорит она, — я тоже так думала. Но это немного похоже на такую власть. — Подняв одну руку, она щелкает пальцами и высекает маленькое пламя из большого пальца, размером со спичечное. — По своей сути разрушительная. Невозможно игнорировать и невозможно обезвредить. — Ты не выбирала это, — говорит Стив, наблюдая, как она перемещает пламя с пальца на палец, как фокус. — Прямо как эти дети, — соглашается Пеппер. — Но теперь это мое, не так ли. — Сжимая пламя в кулаке, она поворачивается к нему. — А ты выбирал свое? Во взгляде Пеппер есть что-то откровенное и оценивающее, что-то, что смотрит сквозь него. Это вопрос, которого Стив долго избегал, по крайней мере, вслух. — Не совсем, — признается он. — Не больше, чем смогли бы выбрать Рамлоу или Беннетт. Но я бы не стал это менять, если это что-то значит. — Думаю, значит, — размышляет Пеппер. — Думаю, важно, что мы делаем с имеющимися у нас возможностями. Как мы управляем силой. И я думаю, мы должны захватить этих ученых живыми. — Тогда так и поступим, — говорит Стив. Миссия оказывается проще пареной репы, как и предсказывал Рамлоу. Стиву даже не приходится уворачиваться от большого количества пуль, и он ловит себя на мысли, что хотел бы иметь огненный щит Пеппер с собой на других миссиях. Впрочем, он не думает, что это слишком вероятно.