Круг Общения | Known Associates

Стив заходит к директору Фьюри после того, как пленников доставляют. — Присаживайся, Стив, — говорит Ник, и Стив садится. — Я хочу присутствовать при допросе пленников, — говорит Стив. — Ты в курсе, что у тебя кровь идет? Ник указывает пальцем, и Стив бросает взгляд вниз. — А. — Он проводит рукой по руке, стирая кровь с разрыва на форме. — Нет, уже остановилась. — Я не могу позволить тебе присутствовать при допросе, — говорит Ник. — Ты не обучен как следователь. — Мне не нужно быть в комнате. По ту сторону стекла — вполне достаточно. И я знаю закон. Ник прищуривает глаз, глядя на Стива. — Щ.И.Т. работает на более высоком уровне международного права. Стив кривится. — Это меня и беспокоит, Ник. — Ты звонил Хилл каждый чертов день, ожидая эту миссию. Ты был готов захватить этих парней больше, чем кто-либо. Стив сглавывает, раздраженный. — Это… именно поэтому для меня тоже важно это сделать, — говорит он через минуту. Ник долго и пристально его оценивает. — Не в интересах Щ.И.Т.а плохо обращаться с этими пленниками. Заключение сделки с большей вероятностью приведет к успеху. Стив сердито кивает. — О, так ты собираешься предоставить этим ребятам работу. — Я бы назвал это скорее программой трудовой реабилитации, после того как их осудят и заключат в тюрьму. — Это не смешно. — Я и не пытался шутить, Кэп. Послушай, у нас сто восемьдесят один ребенок в медицинском отсеке, испытывающий различную степень отравления черт-те-какими соединениями. Мне нужно знать, как их вылечить. Или ты хочешь объяснить им, что твои принципы стали помехой? Эти слова разжигают внутри Стива огонь, белый, как щит Пеппер, прожигающий его при мысли, что жертвы ученых могут быть использованы для оправдания их свободы. — А когда дети поправятся? Когда мы узнаем все, что можем, чтобы помочь им? Тогда трудовая реабилитация закончится? Тогда мы получим справедливость? — Мы можем обратить злые орудия на благое дело, — говорит Ник. Его голос напряжен, словно он пытается убедить и себя тоже. — Мы можем превратить их в оружие для чего-то хорошего. Это единственный способ оставаться на шаг впереди. Пылая внутри, тяжело дыша от пульсации гнева, бегущей по крови в такт его сердцебиению, Стив пристально смотрит на Ника. В его выражении лица есть что-то, что заставляет Стива замереть. — Что еще происходит, Ник? — тихо спрашивает он. Капля пота выступает на виске Ника. Стив не видел, чтобы он потел уже два года, с тех самых пор, как пришельцы вторглись в Нью-Йорк. — Скажи мне, — говорит Стив. Он видит, как это витает за взглядом Ника, какая-то ужасная правда, которую тот хочет высказать. — Происходит то, что мне нужно управлять международной разведывательной организацией, — рычит Ник, и то, что мелькнуло на его лице в тот краткий миг, давно исчезло, заперто. Стив моргает от удивления при такой внезапной перемене; так легко забыть, что Ник был агентом под прикрытием, прежде чем стал директором чего бы то ни было. — И у меня нет времени нянчиться с тобой. Наблюдай за допросами, если хочешь. Врывайся и держи их в узде, если они выйдут за любые произвольные стандарты, которые ты сочтёшь этичными. Но убирайся уже из моего кабинета. Стив колеблется; это та уступка, ради которой он пришел. Но теперь он беспокоится о Нике, о других секретах, которые Ник, возможно, хранит. — Вы меня слышали, капитан? — говорит Ник, переходя на командирский голос. — Да, директор Фьюри, слышал, — говорит Стив и уходит. Допросы, как выясняется, очень вежливые. Ученые, все четверо, получают собственные лаборатории в Центре.

***

Стив бегает каждое утро, потому что без физической нагрузки его тело всегда переполнено энергией, слишком готово, слишком могуче, и в последнее время он, скорее всего, разобьет посуду или сорвет дверные ручки, если не снимет напряжение. И он бегает потому, что под ровный стук его ног по асфальту он иногда может заставить себя перестать думать на несколько минут и сосредоточиться вместо этого на своем дыхании, своих легких, ветре на лице. Пегги всегда говорила, что думать — его худшая привычка. Он узнал других бегунов на своем маршруте, по крайней мере, в лицо: двух женщин, которые появляются около пяти пятнадцати и трусят до шести; группу подтянутых седовласых пожилых мужчин, которые бегают в сопровождении Секретной службы, обычно с пяти тридцати до шести тридцати; большие группы, которые обычно приходят около семи; пары, тройки, одиночки. Красавчик, который иногда бегает в футболке с символикой би-прайда, с синим, фиолетовым и розовым флагом и надписью «ПОЗДОРОВАЙСЯ, ЕСЛИ ТЫ БИ». Стив замечал того парня несколько раз. Он никогда не здоровался. Некоторые из них болтают и смеются на бегу, а другие не отрывают глаз от асфальта перед собой, отсчитывая каждый шаг, словно он может сложиться во что-то завершенное. Стив просто бежит. Он обгоняет их всех. Он не присоединяется ни к одной из групп и не разговаривает с людьми, которые разминаются на траве. На следующий день после того, как Щ.И.Т. добавляет четырех новых ученых в свое Отделение биологических улучшений, он пробегает двадцать пять миль чуть больше чем за час. Но в итоге он оказывается ровно там, где начал, в одиночестве в своей маленькой квартире, скучая по своему парню, отвечая на звонок от Марии о своей следующей миссии. — Это изъятие еще нескольких прототипов Ивана Ванко, — говорит она, и если бы не ее стандартный ровный военный тон, Стив поклялся бы, что она его успокаивает. — Изъять их с рынка и уничтожить. — Как они вообще оказались на рынке? — не удерживается от вопроса Стив. Следует долгая пауза. Когда она наконец говорит, это все тот же ровный констатирующий тон, демонстрирующий полное отсутствие эмоций, которые, вероятно, необходимы заместителю директора Щ.И.Т.а. — Насколько мне известно, капитан Роджерс, Щ.И.Т. никогда не запрашивал у Ванко каких-либо конструкций оружия. Стив опускает глаза на пол. — Когда вы хотите, чтобы я был там?

***

Миссия удачная, такая, где они совершают доброе дело и делают мир безопаснее. Они выходят без каких-либо травм, и потом Наташа толкает его плечом, а Рамлоу заставляет его «дать пять», и Стив не может не улыбнуться немного. Когда они возвращаются, в Вашингтоне еще поздний день. — Кажется, Беннетт уговаривает всех пойти поужинать и выпить по пиву, — говорит Наташа, внимательно наблюдая за Стивом. — Хочешь присоединиться, рассказать пару историй о взрывах баз ГИДРЫ? Стив улыбается ей как можно правдоподобнее и качает головой. — Пожалуй, пойду домой. Хочется побыть одному. Она склоняет голову набок, прищуриваясь. — Ты скучаешь по Джиму, и хотел бы не быть один, — переводит она. — Но раз уж так, ты собираешься предаваться унынию. Улыбка Стива становится искренней. — Наверное, да, — соглашается он. — Знаешь, Роджерс, если сейчас у вас открытые отношения и ты хочешь снова выйти на поле, я могу свести тебя с парой симпатичных людей. Изабель из отдела статистики очень милая. — Почему бы тебе тогда не приударить за ней? — А есть тот новенький, Джейсон? По-моему, он гей, ну, то есть, он использует тщательно нейтральные местоимения, говоря о бывших. — Он кажется обаятельным, но мне совсем не нужны свидания, — говорит Стив, невольно начиная смеяться. — И ты, конечно, знаешь, что Джаспер Ситвелл перепихнулся бы с тобой в ту же секунду, — продолжает она. — Если ты просто ищешь секса. — Стоп, стоп, — говорит Стив, замахав руками перед лицом. Она останавливается, глядя на него с нежным выражением. — Мне жаль, что в последнее время ты грустишь, Стив, — говорит она. Это слегка шокирует, потому что Стив не говорил ей ничего подобного. Впрочем, в каком-то смысле в этом и заключается большое преимущество дружбы с Наташей; тебе никогда не нужно это произносить. В этом же и проблема дружбы с Наташей. — Спасибо, Нат, — вздыхает он. — Позвони мне попозже, если захочешь выпить пива. Только мы вдвоем. — Хорошо, — говорит он. К его удивлению, Наташа протягивает руку и сжимает его плечо, хватка у нее крепкая и недолгая, и немного неуклюжая. — Я серьезно, Роджерс, я организую тебе свидание так быстро, что у тебя голова закружится. Хорошее, обещаю. — Я знаю, — говорит Стив, отстраняясь от ее прикосновения, делая шаг назад.

***

Когда Стив возвращается домой, готовый предаваться унынию, он поднимается до середины лестницы и видит Джима, стоящего в коридоре, прислонившегося к дверному косяку, с желтой розой в руке. У Стива возникает абсурдное желание протереть глаза и покачать головой в неверии, как мультяшный персонаж. — О боже мой, — говорит он беспомощно. — О боже мой, Джим. — Он тянется к нему, затем опускает руку, осознавая, что глазок его соседки Кейт выходит в коридор, и сглатывает. — Дай я только открою. — Он открывает, и они оба входят внутрь, а затем дверь закрывается, и они снова остаются одни. — Прошло не так много времени, — говорит Джим, делая шаг вперед, чтобы обнять Стива. Они крепко обнимаются, Стив склоняет голову, чтобы прижаться лицом к шее Джима и чувствовать себя таким же маленьким, как ему хочется. — Любимый, — шепчет Джим в волосы Стива. — О, любимый, мне стоило вернуться раньше. — Нет, я хотел, чтобы ты побыл там, — говорит Стив, но это в основном приглушено курткой Джима и теплой кожей его шеи. Впрочем, Джим, должно быть, улавливает суть. — Мне было очень полезно побыть там и разобраться в отношениях с Тони и Пеппер, — говорит он, легко целуя Стива в висок, — но, боже, я скучал по тебе. Стив отстраняется и целует его, основательно и глубоко, чтобы наверстать упущенное время. Он даже не осознавал, что скучал по вкусу рта Джима, или по запаху его пота, скрытому в ложбинке его горла. Не требуется много времени, чтобы поцелуй стал горячим, и они прижались друг к другу, тела выстроились в уже знакомом порядке: руки Джима на талии Стива, ладони Стива трутся о мощные плечи Джима, колено Джима скользит между раздвигающихся ног Стива, чтобы бедро могло тереться о член Стива. — Ты, должно быть, действительно скучал по мне, — выдыхает Джим. Стив хмыкает со смешком. — Ну, я же не трахался с двумя супергероями в «Манхэттенской башне секса» Тони Старка, — говорит Стив. — Это, кстати, прямая цитата из «The Enquirer», я видел ее в магазине. — Я знаю, Тони прислал мне это по электронной почте, — вздыхает Джим. — Почему нет? Стив немного отстраняется, чтобы посмотреть на лицо Джима. Джим спокойно встречает его взгляд. — Почему нет — чего? — Почему ты не трахался? Не обязательно в Манхэттенской башне секса, я имею в виду, просто вообще. Стив нежно гладит щеку Джима, позволяя большому пальцу задержаться на мочке его уха. Глаза Джима закрываются, и он прижимается к прикосновению, как кошка. — Ну, они заасфальтировали тот гей-клуб, где я раньше ошивался в поисках партнера на ночь, — говорит Стив. — Так что мне было делать? Открыв глаза, Джим смотрит на Стива, и между ними повисает напряженная, полная предвкушения тишина. — А меня подцепить ты сумел, солдат, — говорит он, и в его глазах появляется блеск, которого Стив раньше не видел. Сердце бьется быстрее и сильнее, так сильно о грудную клетку, что он слышит каждый грубый удар. Он облизывает губы и отвечает на вопрос, который задает Джим. — Просто хочу внести свой вклад в военные усилия, сэр, — ухмыляется Стив. Руки Джима скользят вверх по рукам Стива к плечам. — Ты хорошенькая штучка, — говорит он с кривоватой полуулыбкой на лице, не совсем включаясь в игру; так даже лучше, что они могут быть собой, играя, а не только теми ролями, которые они вместе прощупывают. Стив никогда особо не был актером, но делать это с Джимом кажется естественным, словно они знают друг друга достаточно хорошо, и если он напортачит, это не будет иметь значения. Поводя плечами под легким давлением рук Джима, Стив закрывает глаза перед своей следующей репликой: — Дай мне отсосать у тебя. Пожалуйста, дай мне. Давление рук Джима на плечи усиливается, и Стив позволяет Джиму опустить его на колени. Мягкий стук, когда они касаются деревянного пола, приятен, как каждое идеальное приземление, которое он когда-либо совершал в форме. Джим расстегивает ремень и ширинку, доставая свой член. Тот касается щеки Стива; Стив закрывает глаза и трется о него лицом. — Соси, — говорит Джим. Похоже, он собирается сказать что-то еще, но затем замолкает, так что Стив поднимает взгляд, чтобы проверить его. Они никогда не играли в эту игру раньше, никогда не делали ничего подобного, и Стив не хочет, чтобы Джим чувствовал себя неловко. Джим смотрит на него сверху вниз. Он дышит часто. Его член твердеет у губ Стива. — Отсоси мне, как хороший маленький педик. Его голос где-то на середине фразы слегка срывается, и он выглядит почти испуганным, но он это говорит, и этого самого по себе достаточно, чтобы заставить Стива застонать, приоткрывая рот вокруг члена Джима и опускаясь на него. Его кожа становится горячей, и он знает, что краснеет; знает, что Джим видит это, как это заводит его и одновременно заставляет смущаться. Боже, Джим знает его так хорошо. Рука Джима зарывается в его волосы. Стив стрижется коротко, для боя, но Джим все равно находит за что ухватиться, и от этого рывка из горла Стива вырывается еще один низкий звук. — Засоси поглубже, маленький педик, — говорит он. — Не стесняйся. Стив скулит, затем поднимает руки и упирается ими в бедра Джима для опоры. Он меняет угол, ритмично двигая головой, чтобы взять глубже, и чередует медленные, сильные засасывания с долгими, легкими; он прислушивается к дыханию Джима и точно знает, когда надавить, когда отстраниться, когда сглотнуть. Слюна капает у него изо рта. Ему все равно. Он хочет устроить беспорядок. — У тебя так хорошо получается, — выдыхает Джим. Его бедра начинают подергиваться вперед мелкими полу-толчками, и его рука на плече Стива и руки в волосах Стива сжимаются сильнее, чтобы он мог удержаться на ногах. — Ты такой хороший, такой хороший, хороший маленький сосунок. Волна жаркого удовольствия проносится по крови Стива, зажигая его изнутри. Он убирает одну руку с тела Джима и расстегивает ширинку на себе, слезы облегчения выступают в уголках его глаз, когда его член упирается в его собственный кулак. Он снова закрывает глаза и сосет, лижет, глотает, желая больше всего на свете, чтобы Джиму было хорошо. Желая быть хорошим для Джима. — Боже, я сейчас кончу, — стонет Джим. Стив не открывает глаза, но слышит звук того, как голова Джима падает назад на дверь, может представить выгнутую линию его открытой шеи. Он не отстраняется. Он берет то, что Джим должен ему дать, соленое и горькое на языке, и жадно глотает. Секунду спустя Джим падает на колени рядом с ним, морщась, когда ударяется о пол. Стив смотрит в его лицо, вкус спермы все еще на его губах, и тяжело дышит. Он так отчаянно хочет, что даже не знает, что сказать, о чем просить. Джим прижимается лбом ко лбу Стива и обхватывает рукой руку Стива: их дыхание смешивается, но они не целуются. Спокойный, открытый взгляд Джима занимает все поле зрения Стива. — Это было так хорошо, любимый, — говорит Джим. — Любимый — для него, для того, кто он сейчас, а не для того Стива Роджерса, который когда-то сосал солдатам в переулках, и это сотрясает Стива изнутри — думать, что Джим любит обоих этих парней одинаково. Он беспомощно подается в кулак Джима, закрывая глаза и неконтролируемо вскрикивая. — Джим, — выговаривает он, потому что хочет прояснить, о ком он думает, — Джим, пожалуйста, пожалуйста… Он даже не знает, о чем умоляет. Джим быстро целует его, влажно, а затем отстраняется, так что они снова лоб ко лбу. — Т-с-с, — говорит он, — т-с-с, милый, я держу тебя. Я держу тебя. Ты такой красивый сейчас, весь сломленный и отчаянный, мне это нравится, Стив, я люблю тебя, давай… Стив подается в кулак Джима и крепко зажмуривается, когда кончает, оргазм такой быстрый и такой грубый, что почти похож на боль. Он продирается сквозь него, сотрясая до кончиков пальцев ног и рук и оставляя его теплым и удовлетворенным. — Может, в следующий раз я не буду отсутствовать так долго, — говорит Джим, чуть отстраняясь, чтобы взять лицо Стива в ладони. Стив все еще тяжело дышит и весь в поту. Он смеется. — Э, вообще-то, мне без разницы, есть ты или нет, — выдыхает он, и Джим бьет его кулаком в плечо.

***

Они принимают душ и заказывают еду на вынос, и Стив надевает новое платье, которое купил на прошлой неделе, когда думал о Джиме. Оно белое, в сиреневый цветочек, точно такое, какие он всегда мечтал носить еще в сороковых. Оно держится недолго, потому что Джим смотрит на него — в мягкой розовой помаде и с коротким подолом — и в итоге они снова трахаются, Стив нагнут на кухонном столе, а платье задрано выше пояса, оголяя задницу. Потом они доедают остатки еды и смотрят примерно полфильма, а затем Стив пытается снова отсосать Джиму, но член Джима отказывается участвовать в веселье. — Ты меня вымотал, — смеется Джим. — Но ты все еще хочешь, да? Ты все еще заведен. Голый на диване, Стив ерзает; Джим никак не может не заметить ту его часть, которую определенно все еще навзводе. — Ага, — говорит он. — Я бы хотел, чтобы ты снова меня трахнул. — Иди сюда, — говорит Джим, притягивая Стива к себе на колени. Нерешительно Стив садится на него сверху, точно так же, как если бы собирался оседлать его член. Вместо этого Джим берет немного смазки и затем медленно, дразня, засовывает пальцы в задницу Стива. — Как тебе? — спрашивает он. — Этого ты хотел? — Да, — говорит Стив, — да, это так хорошо, Джим, Господи. — Может, я буду трахать тебя пальцами часами, — говорит Джим. — Держать тебя на грани, дразня твою задницу пальцами. — Если это то, чему ты научился во время своего трах-отпуска в Манхэттенской башне секса, — выдыхает Стив смеясь, — то я только за, чтобы ты проводил там больше времени. Улыбка Джима неуверенная, но искренняя. — Все еще трудно поверить. Что я могу иметь и их, и тебя. Никогда не думал, что мне так повезет. — Думаю, мне сейчас везет больше, — стонет Стив, двигаясь на руке Джима. — Ненасытный, — говорит Джим. У него хорошие пальцы, длинные, хорошие пальцы, которые дают Стиву именно то, что нужно. — Меня вполне удовлетворяешь ты, — улыбается Стив. Джим склоняет голову набок. — А когда меня нет рядом? — спрашивает он. Его пальцы не прекращают своего дела, медленные поглаживания и короткие толчки в простату Стива, его влажный большой палец легко трется о край. — Ты хочешь, чтобы я завел другого любовника? — Стив смотрит вниз, встречая его взгляд, не зная, что там увидит, и немного боясь узнать. Он бы не хотел встречаться с кем-то только для того, чтобы Джим чувствовал себя лучше; не думает, что смог бы. Выражение лица Джима спокойное, уверенное, щедрое; это успокаивает Стива. — Я хочу, чтобы ты делал то, что делает тебя счастливым, — говорит он и целует Стива в ключицу.

***

Стив думает об обещании, которое дал Джелани, Таре и Сейдж, — рассказать Джиму, что он гендерквир. Он хотел сделать это в ту же секунду, как увидел его, но потом они увлеклись, и теперь Стив чувствует себя неловко, не зная, как поднять эту тему. Джиму нравится его помада, он называет его феей и называет его своим любимым, и Стив знает, что Джим поддержит его. Но он также знает, что если начнет называть себя как-то иначе, то почувствует давление — нужно будет соответствовать этому слову. Но ведь именно это и имел в виду Джелани, не так ли? Ты находишь название, которое тебе нравится, которое означает то, чем ты хочешь быть, и стараешься им стать. Стив не хочет быть тем мужчиной, в которого они его превратили. Ему кажется, хоть это и трудно признать, что он вообще не хочет быть мужчиной. — Есть кое-что, что… что, думаю, сделает меня счастливым, — говорит он позже, когда они с Джимом лежат в постели. На Джиме очки для чтения, он уткнулся в свою электронную книгу, а Стив пытался читать книгу об Элеоноре Рузвельт, но безуспешно — ни одно слово не откладывалось в голове. Джим откладывает электронную книгу и снимает очки, чтобы посмотреть на Стива. — Да ну? — Он протягивает руку и ободряюще проводит ею вниз по руке Стива, до самого запястья. — Ага. Я разговаривал с… ну, ты знаешь моих друзей по интернету? Джим кивает. — Ну, я… я все пытался придумать, как мне себя называть, в последнее время. Кроме как феей или твоим любимым. — Он нервно улыбается, и Джим улыбается ему в ответ. Он поворачивается на бок, кладет голову на подушку и смотрит на Стива снизу вверх. — Ты давно ищешь подходящие слова, — говорит Джим. — Да. И я думаю, что начну говорить, что я гендерквир, — выпаливает Стив на одном дыхании. — Ну, по крайней мере, попробую так. — Он облизывает губы, затем продолжает: — Мне нравится, как звучит это слово, и что оно значит, и думаю, я попробую им быть. — Меня это устраивает, — мягко говорит Джим. — Я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь? Стив пожимает плечами. — Просто… знать, что ты знаешь об этом, думаю, уже многое меняет, — говорит он. — Ну тогда ладно, — улыбается Джим. — Значит, ты мой гендерквир… друг. Гендерквир-бойфренд? — Он хмурится. — Звучит не совсем правильно. — Мне нравится, — говорит Стив, вспоминая, что говорил Джелани: он может брать любые слова, которые кажутся правильными. — Гендерквир-бойфренд — это хорошо. — Значит, это ты, милый, — говорит Джим и нежно целует его. — Мой гендерквир-бойфренд. Стив погружается в это обозначение и в теплое объятие Джима, позволяя глазам закрыться.

***

— Там есть один парень, с которым я пересекаюсь на пробежке, — говорит Стив на следующее утро, когда они завтракают. — Да? — Джим улыбается ему. — Как он выглядит? Стив пожимает плечами, переводя внимание на омлет перед собой. — Ну, знаешь. Сильный. Широкоплечий. Лицом вроде симпатичный. — То есть, точь-в-точь как я, — говорит Джим, откусывая кусочек своего омлета. — Ни капельки не похож на тебя, боже, думаешь, мне не надоело смотреть на эту страшную физиономию? — Улыбаясь, Стив гладит Джима по щеке, затем наклоняется и мягко целует в уголок рта. Джим улыбается в ответ на поцелуй. — И что, собираешься с ним заговорить? — Может быть, — говорит Стив. — Не знаю. — Ему потребовалось так много времени с Джимом, чтобы достичь состояния, в котором ему комфортно; мысль о том, чтобы начинать с нуля с новым человеком, пугает. Он улыбается и игриво подталкивает Джима локтем. — Если ты собираешься настаивать на том, чтобы делить свое время между Нью-Йорком и Вашингтоном, мне станет скучно. — Это не такая уж долгая поездка в костюме, — пожимает плечами Джим. Стив хмурит лоб. Он пролетал это расстояние с Джимом, он это знает, но почему-то раньше не складывал эти факты воедино. — Погоди, так… в те выходные, когда мы вместе ехали в Нью-Йорк… — Да, мне не обязательно было ехать на машине, я просто хотел провести с тобой время, — признается Джим, а Стив начинает смеяться. — И эта машина всегда помогает мне снять кого-нибудь. — Да, верю, — говорит Стив, прижимая тыльную сторону ладони ко рту, чтобы не выплюнуть яйца от смеха. — Ты сексуален рядом с машинами. Нам стоит возобновить наши уроки. Может, попробуем угнать еще пару выставочных экземпляров из гаража Тони и показать им мир? — М-м-м, нам стоит, — соглашается Джим. — Давай сделаем это. Но придется подождать до мая, в ближайшие две недели меня вообще почти не будет рядом. — Стив хмурится. — Работа в Секретной службе? — Ага. У президента турне по Западной Азии. Проблем с безопасностью — легион. Стив присвистывает. — Еще бы. Может, раздобыть ей собственный костюм и покончить с этим? — Хотелось бы. Я однажды надевал костюм на президента Эллиса, чтобы защитить его. Вроде как имело больше смысла, чем надевать его самому и просто стоять рядом. — Когда уезжаешь? — спрашивает Стив. — Послезавтра. — Он хмурится. — Что отстойно, я знаю, меня и так почти не было. Но следующие два дня я полностью в твоем распоряжении, обещаю. — Я прослежу, чтобы ты сдержал слово, — говорит Стив, проводя большим пальцем по запястью Джима. — А потом, когда я буду на другом конце света, тебе стоит поговорить с тем симпатичным парнем. Ты хоть знаешь, гей ли он? — Он иногда носит футболку с би-прайдом, — говорит Стив, улыбаясь. — О, тогда он точно в деле, — говорит Джим. — Ты не будешь чувствовать себя неловко из-за… ну, из-за всех этих гендерквир штук? Стив вздыхает. — Не знаю. Надеюсь, во второй раз будет легче, раз уж с тобой все прошло так хорошо. А ты скоро вернешься, чтобы утешить меня, если все пойдет плохо. — Он мысленно примеряет эту мысль наяву, представляет, как подходит к тому симпатичному парню с би-прайдом и… что? Приглашает его на свидание? Это не невозможно. Джим переворачивает свою руку, отвечая на ласку Стива, соединяя их пальцы свободно, чтобы он мог касаться так же, как касаются его. — При условии, что тебя не задержат за границей, конечно, — добавляет Стив. Он имеет в виду задержки из-за проблем с перелетами или незапланированных остановок, но потом немного больше думает о том, что может его задержать в такой миссии. — Не задерживайся там, — говорит он. — И не пострадай. — Я не пострадаю, милый, — говорит Джим и наклоняется поцеловать ладонь Стива. — Обещаю. Они стараются использовать каждое мгновение этих двух дней вместе: ужинают вне дома, сворачиваются калачиком на диване, смотрят телевизор, лениво трахаются часами, пока даже Стив не насыщается настолько, что уже не может встать. Это идеально, всего того, чего Стиву так не хватало, но все это время пронизано тревогой при мысли о том, что Джим отправляется в опасное место без него. Это нелепо, потому что Стив видел, как Джим совершал всевозможные опасные и героические поступки, но Стив всегда был рядом, чтобы защитить его. Отправлять его одного и оставаться дома кажется неправильным, словно он та невеста солдата, которой Баки хотел его видеть все эти годы назад. — Будь осторожен, — говорит Стив, целуя его на прощание прямо у двери, там, где не так давно они целовались при встрече. — Пожалуйста, будь осторожен. — Я буду, — обещает Джим, как и каждый раз, когда Стив упоминал об этом. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь по мне соскучиться. Стив ничего не говорит на эту очевидную ложь, только целует Джима снова и снова, пока Джиму не приходится бежать вниз к своему такси, все еще стирая размазанный след помады Стива со щеки. Той ночью кровать Стива мягче, чем когда-либо прежде. Декадентская. Роскошная. Стив долгие часы лежит без сна, ворочаясь в простынях, переворачиваясь на бок или на живот в поисках опоры. Это не помогает, и когда он все же задремывает, около трех утра, ему снится, что он тонет, кровать превращается в грязь, а потом в воду, его тело медленно тянет вниз и вниз, бесконечно, пока он лежит неподвижно и задыхается.

***

На следующее утро он бежит, низко опустив голову, и не ищет глазами симпатичного би-парня. Он бежит так сильно, как только может, так долго, как только может, и возвращается домой потный и запыхавшийся, но все еще беспокойный и взвинченный. В душе он думает о том, чтобы позвонить Джиму, но вряд ли Джим сможет свободно говорить. Слишком рано звонить Брюсу, а Наташа только прошлой ночью вернулась с операции, которую они с Клинтом проводили всю неделю в Венесуэле, так что он не хочет ее беспокоить. Вместо этого он заходит в интернет проверить сообщения и находит их гораздо больше, чем ожидал. Читая, он узнает, что вчера друг Тары, Сейдж, был вынужден уйти от своего парня. И из своего дома. И бросить все свои вещи. Ситуация хреновая, — написала Тара в своем посте, — квартира оформлена только на имя парня, хотя Сейдж платил большую часть аренды последние два года, и он их запер. Зайдите на gofoundme Сейдж за подробностями и, если можете, скиньтесь деньгами — им нужно снять новое жилье и заменить кучу вещей. Стив переходит по ссылке на gofoundme и открывает окно чата с Тарой. Мне очень жаль слышать о Сейдже, — пишет он. — Я сейчас переведу деньги на gofoundme. клёво, СГ, они будут оч благодарны! Стив смотрит на страницу: Сейдж просит денег на еду, предметы первой необходимости и на залог плюс первый и последний месяц за новую квартиру. Он хмурится. Он легко может вспомнить, как сам оказывался в подобных переделках, когда они с Баки не могли заплатить за свои комнаты и им приходилось уходить, но тогда, по крайней мере, квартиры и доходные дома были не такими, как сейчас. Тогда, по крайней мере, можно было найти другое сносное место задешево, если припрет. Он тщательно проверяет свой банковский баланс, затем жертвует десять тысяч долларов, стараясь сделать это анонимно. Самое поганое во всей этой истории — я почти уверен, что он выбросил кучу моих вещей, — гласит описание Сейджа на странице gofoundme. Так что, хотя сейчас мне стоило бы сосредоточиться на самом необходимом, я также очень горюю по всей своей косметике, обуви и одежде! Придется сразу потратить часть денег на новые наряды, потому что я ушел только с тем, что успел схватить во время ссоры, а для работы мне нужно больше трех профессиональных комплектов одежды. Но пройдет много времени, прежде чем я действительно смогу вернуть то, что у меня было нажито. Стив смотрит на страницу еще какое-то время; денег должно хватить, решает он, но хотел бы сделать больше. Он бросает взгляд на тумбочку, где хранит свою растущую небольшую коллекцию косметики. Стив не так хорошо знает Сейджа, но кое-что из этого добра он помогал ему выбирать. Он тянется рукой к своим пудровым румянам, изящному серебристому диску с защелкой спереди. Когда он рассеянно нажимает на нее, та открывается, являя нежно-розовый цвет, который, по словам Сейджа, должен хорошо сочетаться с его тоном кожи. Запах пудры переносит его на годы назад, во все те вечера, что он проводил, наряжаясь в комнатах Марлен и Бетти, в те времена, когда помогал своим друзьям-драг-квин готовиться к выходу на сцену, и особенно к тому Рождеству, когда Баки подарил ему косметику и чулки, к тому Рождеству, когда они поцеловались впервые. Вспоминая это, Стиву трудно поверить, что он когда-то был таким молодым, как в то Рождество, или что было время, когда он не прижимал помаду к своим губам или свои губы к коже Баки. Он помнит почти с болезненной ясностью, что чувствовал, открывая ту коробку, видя сокровища внутри. Что чувствовал, глядя на лицо Баки, стремящееся сделать его счастливым. Он подносит маленький диск с румянами ближе к лицу и глубоко вдыхает, наполняя себя этим запахом, этими воспоминаниями. У Баки тогда было не так много денег. Он мог бы их сэкономить или потратить на нужные вещи: еду, аренду, новые подтяжки вместо старых потертых, которые он износил почти до нитки. Но вместо этого он потратился на Стива, отказался от самого необходимого ради возможности подарить Стиву что-то красивое и ненужное. Почти как деньги, которые мама Стива тратила впустую, натапливая всю квартиру на Рождество. Закусив губу, он снова пишет Таре. Мне тут подумалось, может, нам стоит организовать еще один сбор для Сейджа. Не только на самое необходимое. Купить им что-нибудь приятное, косметику или обувь взамен потерянной. Он ждет, гадая, не сочтет ли Тара это глупым, когда у Сейджа на уме вещи поважнее, но затем приходит ответ от Тары, полный смайликов и восклицательных знаков. боже СГ!!! это шикарная идея!!! Стив ловит себя на том, что улыбается экрану. Ты знаешь, какая косметика им нравится? Или какой у них размер обуви? я стопудово все это должна иметь на почте, потому что половину времени я давала им свою карту, — говорит Тара. мы ваще можем устроить так, что большая коробка с ништяками приедет прям к двери сейджа. как только у них появится дверь наверное лол. Звучит идеально, — пишет Стив. я думаю некоторые люди про это не задумываются, понимаешь? не тока что нас прокормит но и что поможет нам морально или духовно. Кивая в знак согласия, хотя Тара его не видит, он печатает так быстро, как может. Хлеб и розы, верно? Возникает небольшая пауза, а затем Тара отвечает: ????? Стив удивленно поднимает брови. В его старом районе все так говорили, это была расхожая фраза, но, видимо, она не дожила до наших дней. Это из старого стихотворения, — объясняет он. Вообще-то о женщинах, бастовавших за повышение зарплаты. Смысл в том, что недостаточно просто выживать. Он думает пару секунд, затем добавляет: Или что иногда выживание — это не все, что мы из себя представляем, наверное. Не самое главное. Нам нужен хлеб, но и розы тоже. это прекрасно, — пишет Тара. я напишу это в записке к посылке, когда мы ее отправим. Я пришлю тебе денег на это через ПейПэл, — пишет Стив. Но обязательно купи им какую-нибудь СОВСЕМ непрактичную обувь. Такую, в которой на работу не пойдешь. Тара в ответ присылает множество смайликов.

***

На следующий день Стив проверяет онлайн-пожертвование Сейджа — тот поражен откликом и закрывает его — и улыбается, думая о том, как тот удивится, когда получит посылку от Тары. Потом он встает, чтобы идти на пробежку, все еще думая об этом: как он рад, что у Сейджа есть кто-то вроде Тары, кто поможет ему пережить все это. Как только он добирается до Молла, он снова видит симпатичного би-парня, бегущего своим обычным маршрутом, сегодня немного раньше обычного. На нем нет никакой беговой экипировки, в которой Стив видел его раньше, и на нем нет его футболки с надписью «ПОЗДОРОВАЙСЯ, ЕСЛИ ТЫ БИ». Вместо этого, возможно, потому что сегодня немного прохладнее, чем было на этой неделе, на нем толстовка с эмблемой Воздушной Национальной гвардии на груди. Это почти останавливает Стива на бегу — мысль о том, что этот парень, на которого Стив мельком поглядывал неделями, может оказаться военным, как и он, бегающим в футболке с би-прайдом в одни дни и с эмблемой ВВС в другие, совершенно комфортно чувствуя себя, позволяя миру видеть его одновременно и тем, и другим. Стив обгоняет его пару раз, просто из любопытства. Парень, кажется, раздражен во второй раз, и Стив принимает эту информацию к сведению. Затем, в качестве небольшого эксперимента, он делает петлю на юг и возвращается, чтобы снова обогнать парня, прежде чем закончить пробежку. Парень на этот раз раздражен достаточно, чтобы побежать за ним, резко ускоряясь, и Стив улыбается про себя, сохраняя темп, оживленный радостью от мысли, что его преследуют. Конечно, парень не догоняет его. Но Стив возвращается, чтобы найти его после, возможно, чтобы дать ему второй шанс. Он чувствует себя странно, немного безрассудно, но не может не удовлетворить свое любопытство хотя бы разок. Стив находит его тяжело дышащим под деревом. — Нужен медик? — спрашивает Стив. Оказывается, симпатичный парень в футболке с би-прайдом забавный, готов посмеяться и над Стивом, и над собой, и — каким-то образом — еще более симпатичный, когда улыбается. Стив поднимает его на ноги, и их руки идеально подходят друг другу. Его зовут Сэм, он бывший боец параспасателей, и Стив обнаруживает, что не может не улыбаться ему. Прямо до того момента, пока Сэм не спрашивает о той истории с размораживанием. Все спрашивают об этом, конечно. Естественно проявлять любопытство. Стив отвечал на этот вопрос много раз за последние пару лет и привык отвечать на него, но сейчас, от парня, который ему — который — от Сэма, это ощущается как пощечина. Знакомство с новым человеком внезапно кажется слишком пугающим, чтобы с этим справляться. Он говорит что-то вежливое и отворачивается, готовый бежать домой и ждать следующей миссии. — Это твоя кровать, да? Стив прекрасно слышит его, или ему так кажется, но мысль о том, что этот парень упоминает кровать Стива, настолько невероятна, настолько трудна для осознания, что он решает, что ослышался. Он оборачивается. — Что? — Твоя кровать. Она слишком мягкая. Мысль Стива проносится от «это что, какой-то непонятный подкат?» до «откуда он знает?» меньше чем за секунду. Сэм, возможно, видя удивление на его лице, продолжает: — Когда я был там, я спал на земле, использовал камни вместо подушек, как пещерный человек. Теперь я дома, лежу в своей кровати, и это как… — Лежать на зефире, — заканчивает Стив, снова глядя в глаза Сэму. Они глубокие, теплые и понимающие. — Такое чувство, будто провалишься сквозь пол. Как долго? Сэм пожимает плечами. — Две командировки. — Возможно, чувствуя потребность Стива сменить тему, он говорит: — Ты, наверное, скучаешь по старым добрым временам. Стив дает свой обычный ответ на это, действуя почти на автопилоте, все еще пребывая в смятении от осознания, что этот незнакомец — Сэм Уилсон, 58-й отряд параспасателей, теперь работающий в Управлении по делам ветеранов — может понять, что Стив чувствовал все это время, всю фрустрацию, сдерживаемый гнев и беспокойство. Он рекомендует Стиву послушать музыку, и Стив послушно записывает. Ему интересно, что за музыка может значить так много для Сэма, что это первое, что, по его мнению, стоит послушать человеку из прошлого. Наташа присылает ему сообщение о задании, и Стив снова пожимает руку Сэму: во второй раз ощущается еще лучше, и Стив позволяет рукопожатию затянуться, слегка поддразнивая Сэма и чувствуя теплый прилив радости, когда Сэм принимает это, смеется и поддразнивает Стива в ответ. Что бы еще Сэм о нем ни думал, он обращается с ним как с приятелем, как солдат с солдатом, и после всего времени, проведенного в роли национального символа и агента Щ.И.Т.а, приятно чувствовать такой взгляд на себе. — Если захочешь как-нибудь заглянуть в УВД, чтобы я выглядел круто перед девушкой на ресепшене, просто дай знать, — говорит Сэм. Стив гадает, говорит ли он так всем парням, как способ дать им почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы прийти за помощью. Он гадает, хочет ли Сэм увидеться снова в профессиональном или личном качестве. — Я буду иметь в виду, — говорит Стив. Однако, произнося это, он не уверен, захочет ли он когда-нибудь. Если Сэм просто хочет помочь ему, как помогает другим солдатам, Стив бы, наверное, предпочел не знать. Возможно, лучше представлять это, сохранить тепло этой возможности в памяти и не выяснять. — Ладно, — говорит Сэм и снова улыбается. Боже, Стиву нравится его улыбка. Но даже если это ни к чему не приведет, даже если они будут не более чем кивать друг другу по утрам время от времени, этот флирт приятен, словно снова надеть любимый старый свитер, по которому слишком долго скучал. Или, — ухмыляется про себя Стив, когда они с Наташей улетают прочь по улице, — словно снова надеть любимую старую пару чулок.

***

Хорошая черта технологий Тони Старка в том, что даже когда Джим на задании в Турции, а Стив на самолете, направляющемся в Индийский океан, Стив все еще может безопасно ему позвонить. Плохая черта в том, что у Стива, следовательно, нет оправдания не рассказать ему о Сэме. Джим был так открыт во всем, что чувствует к Тони и Пеппер; конечно, Стив может рассказать ему о небольшом флирте, который, вероятно, наполовину существует лишь в воображении Стива. Он ждет паузы в их разговоре и перепроверяет, что он один в хвосте самолета, затем делает глубокий вдох. — Я поговорил сегодня с тем парнем, с пробежки, — говорит он. — Да ну? — Джим звучит удивленно, но не расстроено. Стив продолжает. — Ага. Он был… милый. Очень милый. — Ничего себе, — говорит Джим. — Ну и, ты пригласил его на свидание? — Ага, потому что Капитан Америка, клеящий случайных парней, — отличный способ не совершить каминг-аут, — бормочет Стив вполголоса. — Мне нужно быть… ну, знаешь. Тонким. Плавным. Джим откровенно смеется над этим, что, по мнению Стива, не очень благородно с его стороны, даже если справедливо. — Ладно. Расскажи мне о нем побольше. Какова твоя тактика? — Э-э, ну, ему нравится… бегать трусцой… — уклончиво отвечает Стив. — Ага-а. Ты с ним вообще разговаривал или просто смотрел в глаза, как потерянный щенок? Стив морщится, потому что подозревает, что было немного второго. — Я разговаривал с ним! Мы шутили! Он был в параспасателях, работает в УВД… Джим снова смеется. — В параспасателях, надо же. Позволь спросить: ты когда-нибудь встречался с кем-то, кто не из ВВС? — Эй, знаешь, это просто оскорбительно, — отвечает Стив, ухмыляясь. — Я встречался с обычной Армией! И с британским спецназом. — Прямо образец разнообразия, Роджерс, — посмеивается Джим. — Если серьезно, я хотел узнать, что ты думаешь. Если я… нормально ли, что я с ним разговаривал. Я чувствовал себя немного странно из-за этого. — Ну, не я решаю, с кем тебе разговаривать, — говорит Джим. — И не я также решаю, кого ты целуешь или с кем спишь. — Джим, все нормально, если ты не в порядке с этим. Ты мне ничего не должен. Джим вздыхает. — Вообще-то должен, в том смысле, что ты помог мне найти то, по чему я скучал годами. Ты… вернул мне так много меня самого, Стив, я даже не знаю, как тебе это сказать. Стив улыбается в телефон. — Если это то, чего ты хочешь, чтобы чувствовать себя больше собой, тогда я хочу, чтобы у тебя это было. — Это мило, — говорит Стив. Он пытается придумать, что сказать дальше, как освободить Джима от этого обязательства, которое тот на себя берет. Но Джим в итоге говорит первым. — Но что касается ревности или типа того… Наверное, я еще сам не знаю, что чувствую, — говорит Джим. — Я новичок во всей этой полиамории. Трудно предсказать. Но думаю, мы можем исследовать это и посмотреть, что получится. — Хорошо, — говорит Стив. — Звучит неплохо. — Ты чувствуешь себя странно из-за меня или из-за себя? — Не знаю, — вздыхает Стив. — Наверное, и то, и другое. — Пригласи его выпить пива. Или сходи к нему в УВД, это тоже сработает. Просто может, напиши мне или что-то, прежде чем дела зайдут дальше, ладно? — Хорошо, — говорит Стив. — Спасибо. — Пожалуйста, — говорит Джим. — И пришли мне фото, ладно? Я хочу сам оценить красоту этого парня. — Ладно, — говорит Стив. — Если он будет не против. Я бы… чувствовал себя неправильно, не рассказав ему о тебе. — Я понимаю, — говорит Джим. — И думаю, мне было бы приятно, если бы он знал обо мне. — Я расскажу ему все, кроме твоего имени и того факта, что ты знаменитый супергерой, — обещает Стив. — Ну, не спугни его, — смеется Джим, — рассказав о своем здоровенном сильном парне — полковнике ВВС. — Э, я скажу ему, что мой здоровенный сильный парень — полковник ВВС — суров снаружи, но мягкий внутри, — обещает Стив. — Ты испортишь мне репутацию, Стив, — нежно говорит Джим.

***

Миссия, как оказалось, снова была связана с зачисткой после шпионов Щ.И.Т.а, которые забрались не туда, и спасением корабля с заложниками, которым вообще не следовало находиться в этих водах. Но все шло достаточно хорошо, ровно до тех пор, пока Стив не узнает, что Наташа спасает данные, а не заложников. Конечно, конечно, все идет наперекосяк, потому что он должен был руководить миссией и понятия не имел, в чем заключалась половина этой миссии. У него должен быть напарник, человек, которому он может доверять безоговорочно, и Наташа, как выясняется, не тот человек. — Ладно, — говорит Наташа, словно шутя, после того как они едва спаслись от взрыва. — Это на мне. Стив тяжело дышит и не смотрит на нее, пока горячий гнев проносится по нему. — Чертовски верно, — говорит он и поднимается, потому что он здесь, чтобы спасать заложников, и именно это он и собирается делать.

***

После миссии им предстоит долгий путь обратно в воздушное пространство США, чтобы Стив мог не разговаривать с Наташей. Он сидит так неподвижно, как только может, на одном из изолированных откидных сидений возле кабины пилотов, пока кровь пульсирует в нем, заставляя чувствовать вкус адреналина и затуманивая зрение. Его руки сцеплены вместе, вероятно, достаточно сильно, чтобы сломать себе кости, будь они более хрупкими. Он опирается локтями на бедра и склоняет голову, глядя в пол. Примерно через час в его поле зрения появляются ботинки Наташи, останавливаясь на ширине плеч, твердо стоя в той же стойке, которую она использовала бы для стрельбы. Он не поднимает на нее взгляд. Она приседает на корточки, так что у него нет выбора, кроме как посмотреть ей в глаза. — Продолжай так красиво хандрить, и кто-нибудь слепит с тебя одну из тех статуй Капитана Америка, — говорит она. Стив не утруждает себя ответом; он устал от сравнений с карикатурными плакатными изображениями самого себя. — Из всех людей ты-то, Нат, — тихо говорит он. — Я-то из всех людей выполняла секретную миссию? Я-то из всех людей занималась шпионской работой? — с ироничной усмешкой. Когда Стив думает о Наташе в последнее время, его мысленный образ — это не она, крадущая усиленно охраняемые данные, или соблазняющая кого-то, чтобы выведать секреты. Это она, сидящая задом наперед на стуле в грязном баре и опрокидывающая рюмки; это она, сражающаяся без колебаний рядом с ним, ставящая свое тело между солдатами «Десяти колец» и двумя сотнями детей, которых они пытали. — Я думал, мы… — Он разжимает крепко сцепленные руки и разводит их в стороны. Он дарит ей в ответ ироничную улыбку. — Что, братья по оружию? — тихо спрашивает она. Стив издаёт сухой смешок над самим собой. — Что-то вроде того. — В Щ.И.Т.е так не работают, — говорит она, что не является для Стива новостью. Она облизывает губы и пытается снова. — Прости, Стив, я знаю, это подорвало твое доверие. Стив держит ее взгляд, потому что не знает, как на это ответить. Да, она подорвала его доверие. Но он бы предпочел, чтобы она этого не говорила. — Если это вообще чего-то стоит, брат, я тебе доверяю, — говорит она. Затем она тянется вверх, кладя руку на колено Стива. Стив долго смотрит на нее. — Должно быть, тебе это приятно. — Это так, — говорит Наташа. Она звучит так искренне, говоря об этом, словно кто-то благодарный за подарок, который никогда не сможет вернуть, что это трогает Стива, и он кладет свою руку поверх ее на своем колене. — Я все еще зол на тебя, — говорит он. — Хорошо. Никто из них не двигается. Самолет попадает в небольшую турбулентность, раскачивая их взад-вперед, но Наташа остается несокрушимо твердой в своем положении на корточках. — Там есть одна женщина в Криминалистике, настоящий лидер, кажется, ее зовут Мелани… — Слишком рано, — перебивает ее Стив. Наташа кивает, принимая эту информацию, как и любую другую. Стив гадает, каково это — жить, относясь к каждым отношениям как к игре. Или не игре, не совсем. Как к миссии. Такой миссии, куда идешь без оружия, без поддержки, и готовый к катастрофе. Он гадает, может быть, дружба для Наташи ощущается именно так — как смертельно опасная ночная операция, правила которой ей не всегда известны. Неудивительно, что она так плохо справилась с приглашением Марии на свидание. Он вздыхает и сжимает ее руку. Уголок ее рта дергается вверх. — Я правильно расслышала, что ты убрал щит в кобуру, когда дрался с Батроком? — спрашивает Наташа. Это настолько неожиданно, что Стив в замешательстве вглядывается в ее лицо в поисках связи с предыдущим разговором. Разум Наташи иногда работает так, устанавливая малопонятные связи, которые Стив не всегда может проследить. Отчасти поэтому она для него такая непонятная. — Да, — говорит он, подыгрывая. Она медленно кивает. — Сделай мне одолжение, Роджерс, — говорит она. В ее голосе слышно напряжение, которое Стив не может определить. — Если не из дружбы, то из профессиональной вежливости. Как бы тебе ни было скучно или сколько бы адреналина ты ни жаждал, не убирай свое лучшее оружие, когда сражаешься со смертоносным убийцей. Стив живет и работает среди смертоносных убийц. — Это щит, а не оружие, — бессмысленно возражает он. — Ты знаешь не хуже меня, что это и то, и другое, — говорит она. Он морщится. — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. Она решительно кивает и снова поднимается на ноги. До конца полета они больше не разговаривают.

***

На этот раз, когда он входит в кабинет директора Фьюри, чтобы возразить против методов Щ.И.Т.а, кое-что меняется. Вместо того чтобы отмахнуться от него, Ник встает со своего кресла и ведет его к лифту. Оказывается, существует целый уровень Щ.И.Т.а, к которому у Стива никогда раньше не было доступа. К которому у него не должно быть доступа и сейчас. Он внимательно наблюдает за Ником, пока они спускаются, этаж за этажом, из его кабинета на верхнем уровне в подвал, погребенный глубоко в земле. Чтобы скоротать время долгого спуска, Ник рассказывает историю о своем деде и заряженном пистолете 22-го калибра, который тот всегда носил с собой, проходя через опасный район с чаевыми в сумке для завтрака. — Мой дед любил людей. Но не особо им доверял, — заканчивает Ник, что, казалось, не было сутью истории, пока Стив не оборачивается и не видит то, что Ник, каким-то образом, прятал все это время под штаб-квартирой Щ.И.Т.а. — Я знаю, — говорит Ник. Он звучит спокойно и собранно, даже шутит, ведя Стива туда, куда Стиву нельзя, и показывая ему то, что кто-то, по уважительной причине, решил, что Стив не должен видеть. — Это немного мощнее, чем двадцать второй калибр. Стив смотрит на геликарриеры «Проекта Озарение», и все, о чем он может думать, все, что он видит, — это самолеты-бомбардировщики с корабля Красного Черепа, каждый из которых аккуратно помечен названием города. «Нью-Йорк», было написано на одном из них. Пока Ник объясняет идею, стоящую за геликарриерами, Стив гадает, на котором из этих орудий будет написано «Нью-Йорк». Ник показывает ему орудия вблизи и показывает ему двигатели, благодаря которым геликарриеры никогда не должны спускаться с небес. И пока он показывает ему все это — то, что, должно быть, знает, что Стив возненавидит, — он говорит ему, что пора бы уже вписаться в программу. — Даже не надейся, — говорит Стив и разворачивается, чтобы убраться оттуда ко всем чертям.

***

Стив бежит на следующее утро. Он бежит так быстро, как только может, и очень долго. Ему нужно вымотать себя. Есть круглая скамейка, мимо которой Стив пробегает почти каждый день по пути к Моллу; она всего в нескольких кварталах от его квартиры и рядом со станцией метро, которой он пользуется, когда пробки. Он никогда не смотрит на нее; он никогда не хочет садиться или останавливаться там. Утром после того, как Ник Фьюри рассказал Стиву о своих планах контролировать мир с помощью суб-орбитальных орудийных платформ, Стив едва смотрит в ту сторону, начиная пробежку. Когда он пробегает мимо в половине шестого, она совершенно пуста, ничем не примечательна. Однако к восьми, когда он возвращается потный, раздраженный и измученный после большего количества миль, чем может сосчитать, она привлекает его внимание. Она все еще пуста от людей, если не считать прохожих, спешащих к метро. Но теперь она покрыта красными розами: по две-три на каждом сиденье, некоторые продеты сквозь металлические планки, и еще много на земле внизу, по кругу вокруг бетонной плиты, на которой стоит скамейка. Стив останавливается. Это красиво — насыщенный красный цвет украшает простую серую сталь и бетон в розовом свете зари. Его дыхание начинает замедляться. Он подходит к ней, привлеченный цветом. Рядом есть табличка, и Стив замирает, читая ее, чувствуя дрожь шока и понимания, когда узнает, что это мемориал тем, кто ухаживал за больными СПИДом. Он заходит дальше. Он никогда раньше не подходил достаточно близко, чтобы заметить, что на бетоне есть надпись, по кругу, обрамляющая скамью. Стив медленно обходит ее, стараясь не наступить на розы, и читает: Мы сражались с невидимым Мы искали утешения друг у друга Мы держали за руки друзей и возлюбленных Мы не отворачивались Мы обнимали Мы обнимали Почти неосознанно он сдвигает две розы с одного из сидений и тяжело садится. Долгое время он сидит неподвижно, уставившись на слова под ногами, в конец стихотворения: Мы обнимали. Кто-то положил сюда эти розы: кто-то пришел сюда, пока Стив бегал, и тщательно разложил розы по кругу на земле, положил розы на сиденья, продев розы сквозь металлические отверстия на спинке скамьи. Красные розы для любви, думает Стив. Это кажется правильным, уместным для этого стихотворения: кто-то скорбит, изливая свою страстную любовь. Красный для любви, красный для страсти. Красный для крови. Мы обнимали. Потому что выживания недостаточно. Человек, оставивший розы, — Стив представляет себе старика, вроде Арни, возможно, — этот человек не оставил свои розы на могилах. Он не мог; слишком много могил; один человек никогда не смог бы посетить их все. И это была не личная скорбь, одного человека по другому, тихая и уединенная. Скорбящий оставил розы здесь как публичное заявление, чтобы пригласить публику скорбеть вместе с ним. Этого человека больше здесь нет, но он также не один в этом мире; Стив теперь здесь и скорбит вместе с ним, и любит то, что он любит. Так, как он любят. Мы обнимали, твердо под ногами Стива, место, куда он мог бы наступить, чтобы оттолкнуться от скамьи и снова побежать. Любить так страстно и без остановки, даже если любимый мертв; любить так сильно, что это должно быть публичным, громким и ярко-красным туманным вашингтонским утром. Любить так интенсивно, что неважно, что смерть придет следом. Выбрать любовь и смерть вместо жизни и страха. Стив не может оторвать глаз от надписи. Он внезапно переносится в воспоминание о геликарриерах «Озарения», которые видел днем ранее. Огромные, мощные, неудержимые, утыканные орудиями. «Устраняет тысячу враждебных целей в минуту», — сказал Ник, словно главное в прекращении человеческой жизни — это скорость. И «Мы нейтрализуем множество угроз еще до того, как они возникнут», словно на страх смерти можно ответить только упреждающим ударом. Мы обнимали, — гласит надпись, потому что это важнее другой, не менее правдивой истины: мы умирали. Потому что объятие — это другой ответ на страх. Стив прижимает подошвы к бетону, прямо на стихотворение под своими ногами и встает. И бежит.