Ходят слухи

Ходят слухи, что Макса Ферстаппена можно возбудить разговорами о его соперничестве с Джорджем Расселлом. Странная теория появилась совсем недавно и возникла внезапно: какая-то фан-страничка опубликовала занимательное расследование на своём аккаунте в твиттере, а пост совершенно неожиданно собрал приличное количество лайков и внимания. Провокационно, дерзко и глупо. Казалось, легче пройти мимо и проигнорировать, ведь предположение совершенно дурацкое, правда? Однако фанаты приняли к сведению и стали наблюдать. «— Ох, Макс, могло быть и хуже. Мы не видели тебя рядом с Джорджем Расселлом.» Быстрый вздох, следом отработанный перед камерами беззаботный взгляд, не выдающий интерес и не ведущийся на провокации и... чёртовы губы, которые так невовремя захотелось облизать. Макс старался не смотреть и минимально реагировать. Но он увидел его улыбку, и что-то внутри вновь с грохотом перевернулось, обнажая потаённое, нечто тайно скрытое. Благо, на него не нацепили галстук, потому что сейчас дышать становилось тяжелее. Потом ещё и эта шутка про поцелуй. Какой идиот писал сценарий? Макс готов был провалиться под землю, только не от стыда вовсе, а от откровенного желания и пробудившихся грёз. Хотите заставить Макса Ферстаппена потерять контроль? Заговорите с ним о Джордже. — Поздравляем с подиумом, отличная работа. Ты, Джордж и Карлос — интересное сочетание. Что скажешь? Что это один из лучших уик-эндов со времен Канады. Макс снова смог быть ближе, смотреть на него, разделять моменты триумфальной радости, пусть и немного омрачённые болезнью Джорджа, и удобно укладывать свою руку у него на талии. Ещё пару кадров, так не хотелось отпускать. Но держать дольше — значит вызвать подозрения. Но говорит Макс иное. Что рад победе, что это не только его заслуга. Хвалит Карлоса и вскользь упоминает Джорджа, хотя хотелось сказать больше, много больше, однако ограничивается лишь сухими фактами. А сердце внутренне поёт и разрывается на куски. Ферстаппен снова чувствует себя несобранным и отдалённо витающим в облаках, когда на происходящее вокруг будто бы плевать, если это не касается его интереса. Это состояние теперь до боли знакомо с тех пор как Макс понял, что, оказывается, влип.

***

— Это было по истине жаркое противостояние, Макс! Ты так близко подобрался к Джорджу, но не хватило нескольких секунд. Как думаешь, проблема была в выбранной стратегии? А Макс думал о том, что Джордж потрясающий. А ещё о том, что его собственное лицо краснело слишком красноречиво и двусмысленно, становясь похожим на смущённое. Воздух просто спёртый, душно — вот и ответ. Но нет. Его просто разрывают изнутри поток противоречий и неутолённая жажда, а одно только упоминание, даже самое мимолётное и несущественное, делает его уязвимым. Ладони вспотели, а на языке вертелись совсем уж непрофессиональные выражения, граничащие с потаённой тягой. Он снова проиграл этот внутренний бой, хотя все вокруг наивно считали его победителем. Разве можно оставаться равнодушным, когда тема заходит за того самого, на которого так хотелось плевать, но не выходит, сколько ни старайся?

***

— Макс, команда Мерседес намекнула нам, что к 2026-му году они соберут конкурентоспособный болид. Все ставят на вашу борьбу за титул вместе с Джорджем. Что думаешь? Макс думал много. Не так и не о том. Но он, как и полагается, говорил всё, что многим хотелось услышать: — Что ж, неплохо, да. Это... сильное заявление. Посмотрим, что будет на деле. — Ты веришь в то, что Джордж способен тебя обойти? Макс чувствовал, как пульс начинал усиливаться, а помещение было недостаточно прохладным, чтобы скрыть выступивший на лице румянец. Он неловко поправил кепку, натянув козырёк к лицу чуть ниже, а слова стали чуть менее чёткими, едва походящие на беспокойный бубнёж: — Он... сильный гонщик, конечно. — Сглотнул, так некстати представив, как Джордж притягивает его к себе близко-близко, и шепчет что-то развязно и жарко, медленно выдыхая слова прямо в приоткрытые губы, с тем стремительно сокращая и без того небольшое расстояние. Блять, Макс отвлёкся. — Кхм, я не тот, кто будет давать прогнозы, но да. Всё возможно. Хотелось, чтобы эта пытка закончилась как можно скорее, хотя Макс прекрасно понимал, что всё, к сожалению, только начинается. Вот только как можно переместить внимание интервьюера на что-то иное? Надо было ему вцепиться именно в эту тему. Пусть только попробует сказать что-то- — Конечно, нам остаётся только наблюдать. Но, кажется, Джордж преследует цель побороться за звание чемпиона именно с тобой. «Что? Он так сказал?» — хотелось вопросить наивно, но Макс сдержался, лишь плечом неопределённо повел и сильнее упёрся руками в перегородку, сжав её до побелевших костяшек. Благо, это действие оказалось вне досягаемости объектива камеры. Однако воображение уже услужливо подкидывало соответствующие картины: вот он — Джордж — сосредоточенный, серьёзный. Свёл свои брови к переносице, смотрит так уверенно и горячо, с нажимом наседает и говорит так осторожно, вкрадчиво: «Эта трасса сегодня подчинится мне. И ты тоже». Чёрт, Макс бы не отказался промочить горло. — Нам стоит приготовиться считать количество касаний ваших болидов и подсчёт убытков на трассах? Касаний, да. Можно к голове, чтобы пропустить сквозь несколько вьющихся прядей, они наверняка такие мягкие и приятные на ощупь. Можно к шее, чтобы ощутить, как трепетно бьётся венка и горит кожа от видимых ласк. А можно к губам, чтобы приоткрыть их лёгким нажимом подушечкой большого пальца. А можно- — Макс? «Да пошёл ты, мать твою!» Макс моргает, сбрасывая с себя наваждение. Всё это было похоже на очередную провокацию, чтобы вывести его на эмоции для более откровенных ответов. Иначе он не может дать объяснения, почему интервьюер так упорно наседает на него с вопросами о Джордже, развивает тему и даёт почву для размышлений, мыслей и фантазий. Словно знает о чём-то, о чём знать не положено никому. Макс старается собраться и вспомнить вопрос. Ах, да. — Безопасность для нас прежде всего. Конечно, никто не сможет предвидеть того, что случится на гонке, но ни я, ни Джордж не преследуем цели разрушить болиды друг друга. Вроде бы неплохо, выкрутился. Интервьюер выглядит довольным, даже слишком. Быть может, время для других вопросов? — Точно подмечено. Наверняка Джорджу важно получить чемпионство именно в борьбе с тобой, согласен? — Да плевать ему, с кем бороться, Джорджу нужен титул. Интервьюер аж засиял, словно получил всё, чего так жаждал и хотел. А Макс понял, что не сдержался снова и проболтался о своём главном беспокойстве. Он хотел ответить мягче, возможно более нейтрально, или увести в другое русло, но опять всё запорол. А провокационные вопросы отступили. Тиски, которые ранее упорно и назидательно держали у самой шеи, ослабли, давая позволение расслабленно выдохнуть. Только вот Макс теперь дышать нормально и не мог. Оставалось только гадать, как он выглядел со стороны, но что-то ему подсказывало, что он стал ещё очевиднее. Было ещё несколько отвлечённых, технических вопросов, заданных без особого интереса, скорее для соблюдения плана. Или, возможно, его пожалели и решили больше не мучить, но уже не важно. Макс всё равно облажался.

Джорджа тоже терроризировали подобными вопросами. Конечно, это горячая тема грядущего сезона. Ею нужно насытиться сполна и выпытать подробности у всех, кто к этому как-либо причастен. Только вот Расселл держался хорошо. Макс смотрел его интервью, анализировал ответы на вопросы и понимал, что ведёт он себя безупречно. Ему бы стоило поучиться, конечно, только вот у них есть два разительных различия: Джорджу всё равно на Макса, а вот Максу, увы, нет. Из головы не выкинуть, и сердце каменным не сделать. Не выходит и всё тут. Хотя Макс втайне надеялся, что услышит нечто такое, что даст ему понять, что он ошибается. Наивно до ужаса, но он хотел позволять себе верить. Однако реальность как всегда вмазывала его со всей дури в стену, раз за разом разбивая розовые очки, а Макс, упорствуя, всегда собирал эти осколки и бережно склеивал. Потому что так и не смог смириться с поражением в битве, в которой так отчаянно хотелось победить. Ему хотелось, чтобы Джордж ляпнул что-то провокационное: разозлил его, вывел из себя, дал зелёный свет и повод схлестнуться в кровавой битве вновь. Это бы дало ему ту болезненную близость, о которой грезил слишком долго. Но... ни слова кривого, ни намёка. Всё чисто, чинно и профессионально. Джордж выглядел почти скучающе, когда говорил о Максе. Конечно, на лице сохранялась вежливая улыбка, но в глазах словно читалось безразличие. Макс выключил, хватит с него. Он чувствовал себя растоптанным собственными надеждами и чувствами, и ненавидел в себе это.

***

Джордж поймал его перед парадом водителей. Вернее не так, они пересеклись «случайно». В момент, когда камеры были далеко и не ловили объективами каждое движение; когда их никто не доставал. Дела были, но были «потом», через несколько минут, а здесь и сейчас значение имел лишь момент. Те самые короткие мгновения, когда можно почувствовать себя свободным. Хотя бы ненадолго перед тем, как показаться публике вновь и с гордостью нести свой образ, мелькая перед тысячей вспышек и прямых трансляций. — Эй, удачи на гонке. — Слова и короткий импульс — ладонь на плече, посылающая волну волнующих разрядов по всему телу. Макс сглатывает. Что-то мешает ему сказать простое «спасибо» в ответ и уйти. Он задерживает на Джордже взгляд дольше, чем следовало бы, и прекрасно это осознает, но разве может иначе? — И тебе. Ты в отличной форме. — Макс едва ли не проглатывает окончание предложения и хочет шлёпнуть себя по лицу. В конце-концов, когда он соберётся и не будет выглядеть как влюблённый мальчишка перед ним? Или, быть может, ему только кажется, что выглядит? Джордж в ответ улыбается тепло, зрительный контакт поддерживает и руку не убирает, а Максу хочется утонуть, расплавиться и упасть. Желательно всё вместе, лишь бы пытка не заканчивалась и он не уходил. — Спасибо. — Джордж же знает, как благодарить, причём делает это искренне, сопровождая всё коротким уважительным кивком. — И... Макс. В моменте в голове промелькнуло едва осязаемое в сознании желание рухнуть на колени, и преданно взглянув снизу вверх, попросить назвать собственное имя ещё раз. И ещё, и ещё. Пока не надоест и не заласкает слух. Но Макс лишь выдавил из себя короткое: — М? — Мне не плевать. В глазах сразу же мелькает осознание таких огромных масштабов, что ощущается не иначе чем гром среди ясного неба. Сомнения смывает лавиной благодарности и облегчения. Макс предпринимает резкую попытку сократить расстояние, сделать нечто большее, но Джордж отходит нехотя, глаза устало прикрывая и выдыхая так скорбно, словно собирается прощаться. Но он лишь губы поджимает и снова смотрит на Макса, чуть тише произнося: — Не сейчас. — Когда? — Максу кажется, что он просто бредит. И сейчас просто стоит в этом чёртовом коридоре совершенно один, в очередной раз воображая себе сценку из разряда «а что если?» Но он чувствует мимолётное касание к своей щеке и вздрагивает, наполняясь внутренним жаром и напряжённым предвкушением. — Что насчёт ночной пробежки? — Я приду. — Выпаливает быстрее, чем успевает осознать и обдумать предложение. Максу, впрочем, даже не нужно было отвечать — всё было написано на его лице настолько ясно и ярко, что становилось душно. Джордж кивает и вынужденно уходит. Тот самый «момент», мгновение слепой зоны закончено. Пора возвращаться к работе. Они снова делят подиум. Рука на талии теперь чувствует себя увереннее, Макс даже позволяет себе сжать чуть откровеннее и дольше положенного, но совсем ненадолго — он не намерен перебарщивать. Где-то вдалеке взрываются фейерверки, музыка долбит по ушам, а город светится ярко тысячей огней, склонившись низко перед сегодняшними лидерами. Тёплый вечер сопровождается легкими порывами ветра, толпа внизу шумно гудит и скандирует привычные слоганы поддержки, а Макс ощущает себя абсолютно прекрасно, понимая, что сегодня он не прощается с этой трассой.

***

Штаны, футболка и удобные кроссовки. Фонари светят тусклее, освещая лишь самое главное. Эйфория понемногу спадает, а город, его жители и дорогие гости собираются погрузиться в сон, чтобы бодро встретить новый день. Макс Ферстаппен, прислонившись к стене, пытается слиться с тенью и высмотреть того, кого ждёт уже больше десяти минут. Сердце бешено бьётся в нетерпении, Макс кусает губы и заметно нервничает. И конечно же позволяет себе вообразить, как Джордж явится внезапно: откинет все предисловия, недосказанности, признания, и даст почувствовать мягкость своих губ, ощутить тяжёлое дыхание и жадные откровенные прикосновения, переходящие грань дозволенного. Джордж и правда появляется внезапно. Всё та же рука, похлопывающая грудь и вызывающая неконтролируемое желание влепить его в стену и повторить всё то, что так ярко представлялось до. Но Макс лишь сдержанно кивает, застывая в напряжённом ожидании. А Джордж старательно разминает мышцы, завязывает туже шнурки на обуви и готовится бежать, вовсе не обращая внимания на внутренние метания Макса. А Макс моргает несколько раз, утверждаясь в понимании, что явно понял что-то не так. Только едва ли готов отказаться даже от такого «свидания». О большем хоть и мог мечтать, но воплотить не смел. Они и правда бегут. На встречу освещаемой тьме, лёгким ветряным порывам и свежему ночному воздуху, поравнявшись в одну линию и соблюдая необходимый темп. Молчат, но глазами друг на друга постреливают, словно убеждаясь в чём-то, или напротив — наполняясь сомнениями. Максу комфортно даже так, в этой обстановке. Быть рядом и проводить время вместе, пусть и за обычной пробежкой, ощущалось по истине хорошо и правильно. Не хватало чего-то, по правде, но это чувство он всеми силами старался игнорировать, чтобы не портить впечатлений. Через некоторое время они забежали за поворот, до которого уже не доставало уличное освещение. Всё казалось тёмным, а черты границ были едва различимыми в этой непроглядности. Джордж наконец останавливается, чтобы перевести дыхание, а Макс глядит на него странно, со смесью нежности и отяжеляющего мысли разочарования. Но оторваться не смеет. Расселл распознаёт смену эмоций на этом до ужаса очевидном лице. Позволяет себе хмыкнуть, и чуть склонив набок голову, лукаво поинтересоваться: — Ты думал, я прижму тебя прямо на старте? — В голосе слышится смешок, но вовсе не издевательский, скорее растроганный чужой наивностью. — Там отличное освещение, знаешь ли. При желании нас бы заметили все, кому не спится этой ночью. — Я, если честно, вообще не думал, — признаётся Макс, с улыбкой выдыхая. Думал он, конечно, только вообще не о том, однако Джорджу об этом знать совсем не обязательно. — Тогда нам нужно меньше пересекаться. Я странно на тебя влияю. — Джордж улыбается весьма игриво, замечая, насколько Макс очарователен в своём активном несогласии с его словами. — А ты не думал об обратном? Если мы станем больше взаимодействовать, я буду более собранным. — Правда? — не верит ни единому слову. — А если я сделаю так, — Джордж подходит и оставляет мимолётный поцелуй на кончике подбородка, — ты не потеряешь голову? В глазах Расселла мелькает озорной блеск и Макс готов спустить в штаны прямо сейчас, потому что всё это слишком и одновременно недостаточно. Приятные импульсы посылают сердцу кричащие сигналы, а поцелованное место буквально пылает. — М-м, как?.. — Макса уже ведёт и паяет конкретно, но он собирает крохи самообладания в кучу, чтобы поддержать их игру. — Не совсем разобрал. Может, повторишь? Джордж расплывается в улыбке, обнажая свои идеальные зубы. Снова оказывается запредельно близко, буквально вжимаясь в Макса всем телом и аккуратно проходится кончиком носа по открытой шее, замечая, как Макс податливо раскрывается, льнёт, и сбито дышит. — Так понятнее? Макс готов потерять всё: голову, самообладание, контроль, лишь бы не останавливать свои терзания. Потому что хорошо до одури, но так мало. — Знаешь... Не очень, — дыхание тяжёлое, рваное, грань между адекватным и запредельным кажется такой ничтожно крохотной. — Ты не мог бы... показать яснее? Джордж проводит языком по нижней губе, озаряясь совершенно очаровательной усмешкой. Вновь оказывается рядом, очаровывая Макса приятным запахом и уверенной аурой. Запускает пятерню в его волосы, оттягивает, а сам тянется к уху, прикусывая мочку и выдыхая жарко: — А так? Макс позволяет себе тихонько простонать. Ему толком не понятно, как он ещё держится. Не иначе как каждая такая провокация кажется точно той самой, перед которой можно пасть. Сокрушительно капитулировать. — Ц-ц-ц, вижу, что аргументов недостаточно, — не дожидаясь ответа, продолжает Джордж, не разрывая их близость слишком надолго. Он берёт руку Макса, разворачивает к себе и влажно целует в запястье. Ведёт ниже, вслед за пульсирующими венами, не упуская зрительный контакт, словно гипнотизируя, подчиняя, заставляя поддаться и отдать ему всё без остатка. Макс выдыхает так громко и протяжно, насколько позволяют собственные лёгкие. В штанах давно уже стало тесно и так хочется большего. Губы призывно распахнуты в ожидании соприкосновения. Каждый импульс сопровождается трепетной дрожью и сильнее затягивает в нескончаемую глубокую поволоку, где нет места мыслям — лишь чувствам — обнажённым, ярким и безудержным. — Ещё. Покажи мне. — Слова с трудом складываются в адекватные предложения, Макс едва ли сам способен осознать всё, но Джордж понимает. Наклоняет лицо, смотрит прямо на губы, словно готовясь наконец совершить то самое, однако вместо этого его рука скользит ниже, под штаны, хватая крепкой хваткой вставший член. Макс чуть ли не поперхнулся вдыхаемым воздухом. Бешеный контраст заставляет его вздрогнуть и наконец прикоснуться к Джорджу в ответ. Нет, не остановить, скорее чтобы сделать тоже самое. — Смотри-ка, ты делаешь успехи, — Джордж почти что мурлычет, любовно поглаживая возбуждённую плоть, но себя тронуть не позволяет. — Не сегодня, мой хороший. Ты должен хорошо усвоить урок, ладно? Макс рассеянно кивает и дальше не двигается, убирая руки и глядя на Джорджа так проникновенно и опасно, что Расселл невольно сглатывает, опьянённый такой решительной отдачей и доверительным послушанием. Он продолжает, начиная двигать запястьем чуть активнее, размазывает большим пальцем выступившие капли смазки по головке и задаёт приятный темп. Макс теряется в ощущениях. Прикрывает глаза, без конца терзает свои губы и внутренне подрагивает, не в силах до конца осознать, что творит с ним Джордж. Сквозь пелену тумана он видит нечто совершенно нереальное и позволяет себе простонать чуть громче, выпалив мягкое: — Джордж! — Чшш. Скажи мне, как тебе нравится? — Т-так. Т-ты, — Макс захлёбывается в своих словах, чувствах и неспособности передать то, что так остро ощущает, но Джордж всё понимает. Он снова целует осторожно, теперь уже в район скулы, замечая, что лицо Макса буквально горит, и ускоряет темп, вырывая из этих прекрасных губ очередной всхлип наслаждения и безграничного желания. Ещё никогда стимуляция собственного члена не ощущалась так непостижимо прекрасно. Всё дело было в Джордже: его уверенная хватка, быстрые движения, трансформирующиеся в нежные поглаживания, позволяли Максу прочувствовать и осознать, насколько была разительна разница между самоудовлетворением и любовными ласками от родного человека. Один лишь взгляд на это непотребство бил в голову сокрушительным сигналом понимания происходящего, одурял и приближал к томительной разрядке. Макс, не успев и слова вымолвить, ещё раз втягивает воздух и с громким стоном изливается Джорджу в руку, кончая с любимым именем на губах. И в этот самый момент, когда натянутые до изнеможения нервы достигают своего предела, он с благодарностью заглядывает в эти бездонные глаза, не стерпев, срывается, и требовательно впечатывается в губы Джорджа. Чувствуя мгновенную отдачу, он углубляет поцелуй, вмазывая в себя Джорджа до беспорядочного шума в ушах и ряби перед глазами. Они отрываются друг от друга не сразу, пытаясь насытиться моментом сполна, и всё никак не достигая того самого удовлетворения, когда приходит ощущение, что достаточно. Нет, достаточно никогда не будет. Только когда воздух в лёгких до критично невозможного заканчивается и давит неприятным осознанием, они завершают поцелуй, на сей раз доверительно соприкасаясь лбами и выдыхая всё невысказанное друг другу в губы. — Нам определённо нужно закрепить материал, как думаешь? — Думаю, что в следующий раз стонать будешь ты. Джордж ухмыляется. Ходят слухи, что Макса Ферстапена можно возбудить разговорами о его соперничестве с Джорджем Расселлом. Кто знает. Возможно, это и правда всего-лишь слухи.