❝🖇𝐉𝐉𝐊 𝐇Ξ𝐀𝐃𝐂𝐀𝐍𝐎𝐍𝐒 | 𝐑Ξ𝐀𝐂†!𝐎𝐍𝐒❞

୨୧ ┈┈┈┈୨♡୧┈┈┈┈ ୨୧ Четвёртая глава, мои милые. Надеюсь вам понравится и вы останетесь довольны) Буду рада услышать ваше мнение о ней! °Исповедь греха° ✧__________________ [𝙙𝙚𝙗𝙪𝙩 𝙙𝙪 𝙘𝙝𝙖𝙥𝙞𝙩𝙧𝙚]𓆸 𝘽𝙤𝙣𝙣𝙚 𝙡𝙚𝙘𝙩𝙪𝙧𝙚, милый читатель ❥ ✧....................

【Любовь — это бархатная клетка】

𓋜𝙎𝙪𝙜𝙪𝙧𝙪 𝙂𝙚𝙩𝙤 [Сугуру Гето] Когда жизнь погружается в бесконечный страх, время перестает течь линейно, превращаясь в густую, липкую субстанцию, где каждый вдох пропитан запахом благовоний и старого дерева его поместья. В этом огромном, величественном доме, скрытом от посторонних глаз за высокими стенами и мощными барьерами, страх стал твоим единственным верным спутником, но это был не тот страх, что заставляет бежать, а тот, что парализует волю, заставляя покорно ждать шагов в коридоре. Сорокалетний Гето Сугуру превратил твое существование в изысканную тюрьму, где золото клеток слепило глаза, а его тяжелая, властная любовь медленно ломала твой хребет, лишая возможности даже помыслить о жизни без него. Ты жила в постоянном ожидании либо его ледяного гнева, либо его удушающей нежности, и грань между ними была настолько тонкой, что ты уже не знала, от чего твоё сердце бьется чаще: от ужаса перед предстоящим наказанием или от болезненного облегчения, когда его сильные руки наконец смыкались на твоей талии, обозначая твою принадлежность ему. ​Ощущение физической боли в этих стенах стало чем-то обыденным, ритуальным, почти сакральным. Жар, оставшийся на твоей коже после его порки, казался единственным доказательством того, что ты всё еще существуешь, что ты всё еще ценна для этого человека, который смотрел на мир с высоты своего возраста и магического величия. Каждый синяк, каждая ссадина на твоих бедрах были его «метками», его способом сказать: «Ты — часть меня». И самое страшное заключалось в том, что эта боль рождала в тебе извращенную, надломленную привязанность. В моменты, когда он игнорировал тебя, занимаясь делами культа, холод одиночества пугал сильнее, чем свист ремня. Ты ловила себя на мысли, что готова на любую грубость, лишь бы его темные, пронзительные глаза снова сфокусировались на тебе, лишь бы почувствовать его тяжесть над собой, подтверждающую, что он всё еще одержим твоей чистотой и твоим телом. ​Эта связь была похожа на медленный яд, который ты пила из золотой чаши. Его любовь была тяжелой, как свинец, и темной, как бездна, в которой он сам тонул годами до твоего появления. Он смотрел на твою молодость как на трофей, как на шанс искупить свои прошлые потери, и эта ответственность за его душевное равновесие давила на тебя непосильным грузом. Когда он входил в комнату, заполняя собой всё пространство, воздух становился густым от его проклятой энергии, и ты чувствовала, как твоя личность растворяется в нем. Ты была для него и дочерью, которую нужно воспитывать, и божеством, которое нужно осквернять, и единственным якорем в его безумном мире. Могла бы ты подумать несколько месяцев назад, что будешь лежать под ним, задыхаясь от чувства невыносимой боли и такой же невыносимой преданности? Твоя жизнь превратилась в маятник, раскачивающийся между божественным поклонением и животным страхом. Сорокалетний Гето Сугуру обладал пугающей способностью сочетать в себе абсолютную заботу и хладнокровную жестокость. Он мог часами носить тебя на руках по саду, шепча на ухо стихи и оберегая твои ступни от прикосновения к холодному камню — он так любил твои ножки, называя их «фарфоровыми», что почти запрещал тебе ходить самой, словно ты была хрупким идолом, не предназначенным для земли. Но та же самая рука, что ласково омывала тебя в ванне с лепестками роз, могла без тени сомнения вцепиться в твои волосы и тащить тебя через всё поместье в спальню, если его острое чутье улавливало в твоем взгляде тень неповиновения или, что еще хуже, тоску по воле. ​Утро в этих стенах никогда не приносило ясности, лишь новую форму зависимости. Ты могла проснуться от его теплых, почти отцовских поцелуев, когда он, облаченный в свои чистые шелковые ризы, приносил тебе завтрак и смотрел на тебя с такой глубокой, мудрой нежностью, что твоё сердце предательски сжималось от любви. В такие моменты разница в двадцать лет казалась благословением: он был твоей скалой, твоим учителем, твоим всем. Но бывали дни, когда ты просыпалась от пронизывающего холода, обнаружив себя на полу, потому что ночью ты «недостаточно ластилась к нему во сне», или от ледяного тона его голоса, зачитывающего твои «проступки» за прошлый день. Эта непредсказуемость сорокалетнего мужчины, знающего все слабые струны твоей души, лишала тебя системы координат. Ты была вынуждена постоянно сканировать его лицо, пытаясь угадать, кем он будет сегодня: твоим любящим покровителем или твоим безжалостным палачом. Когда он решал, что ты «запятнала» себя — слишком долгим взглядом в окно или тихим вздохом при упоминании прошлого — наказание было неизбежным и всегда имело оттенок грубого, властного обладания. Для него порка была прелюдией к очищению, а грубый секс — финальным актом изгнания из тебя любых мыслей, кроме мыслей о нем. В эти минуты он не просто брал твое тело, он вколачивал в тебя осознание того, что ты слишком молода и глупа, чтобы распоряжаться собой. Тишина в спальне была настолько плотной, что ты слышала собственное прерывистое дыхание. Ты сидела на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Твои плечи невольно вздрагивали каждый раз, когда за дверью слышался шелест — предвестник его появления. В голове раз за разом прокручивался момент прощания у ворот университета: невинное объятие с одногруппником, просто жест благодарности за помощь с конспектами. Но ты знала, что для Гето, наблюдавшего за этим через глаза своих невидимых проклятий, это было актом государственной измены. Ты чувствовала себя приговоренной, ожидающей исполнения приговора в этой золоченой камере, где даже воздух казался тяжелым от его незримого присутствия. ​Дверь отворилась без стука. Сугуру вошел медленно, его лицо было пугающе спокойным, почти безмятежным, что пугало гораздо сильнее открытой ярости. Он не стал кричать. Вместо этого он подошел к окну и задернул тяжелые шторы, погружая комнату в полумрак. Свет остался лишь от нескольких свечей, выхватывая его высокий силуэт и седые пряди в темных волосах. Он обернулся к тебе, и в его узких глазах отразилось нечто темное, первобытное — смесь брезгливости к миру, который «коснулся» тебя, и жажды тотального переучивания своей собственности. — Ты выглядишь бледной, принцесса— произнес он, и этот медовый тон заставил твою кожу покрыться мурашками. ​Гето не спешил. Он опустился в кресло напротив кровати, сложив руки в широких рукавах своих одеяний, и закинул ногу на ногу. В этой позе было столько властного спокойствия, что тебе захотелось сжаться в комок. Его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно скользил по твоему лицу, задерживаясь на губах, на ключицах, словно он искал на тебе невидимую грязь. ​— Как прошёл учебный день? — спросил он так обыденно, будто вы были обычной парой с небольшой разницей в возрасте, обсуждающей дела за ужином. Но ты знала: за этим вопросом скрывается капкан. ​— Всё... всё хорошо, Сугуру. Лекции были долгими, я очень устала— твой голос дрожал, и ты поспешно опустила глаза в пол. ​— Устала? Бедное дитя— он сокрушенно покачал толовой, но в его глазах блеснула холодная искра. — Вероятно, именно от усталости ты потеряла бдительность. Или, быть может, память? Ты ведь помнишь, что я говорил тебе о соблюдении дистанции? О том, как важно хранить себя в чистоте от прикосновений тех, кто не видит в тебе ничего, кроме куска мяса?— ​Ты молчала, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Гето медленно поднялся с кресла. Каждый его шаг по ковру отдавался в твоих ушах ударом колокола. Он подошел вплотную, и его тень полностью накрыла тебя. ​— Кто он? — вопрос прозвучал негромко, но в нем слышалась мощь надвигающегося шторма. — Тот мальчишка, который обнимал тебя у ворот. Кто он такой, что позволил себе прижать тебя к своей жалкой груди? И почему ты...— его пальцы коснулись твоего подбородка, силой заставляя поднять голову — Почему ты не оттолкнула его? Неужели тебе так не терпится почувствовать на себе запах чужого пота и дешевого парфюма? — ​— Это просто одногруппник, Сугуру! Он помог мне, это было просто... просто вежливость...— ​Его ладонь мгновенно переместилась с подбородка на твою щеку, сжимая ее достаточно сильно, чтобы ты охнула. Лицо Гето исказилось в гримасе ледяного презрения, смешанного с болезненной одержимостью. ​— «Вежливость»? Ты оправдываешь осквернение вежливостью? Я сорок лет живу в этом мире и знаю, чего хотят такие, как он. Он хочет того же, что имею я, но он недостоин даже пыли с твоих туфель. А ты... ты позволила ему надеяться. Ты предала мою заботу ради мимолетной улыбки этой обезьяны — ​Он резко отпустил тебя, и ты едва не упала назад на кровать. Гето начал медленно расстегивать пуговицы на манжетах своих риз, и этот звук в тишине спальни казался оглушительным. ​— Значит, ты всё еще не понимаешь — констатировал он, и его голос снова стал пугающе мягким. — Ты всё еще думаешь, что твоё тело принадлежит тебе и ты можешь распоряжаться им по своему усмотрению. Что ж. Придется высечь эту иллюзию из твоей памяти. Снимай платье, принцесса. Живо. Мы очистим тебя от этой «вежливости» так, как я считаю нужным— Твои пальцы не слушались, путаясь в ткани и застежках. Под его тяжелым, немигающим взглядом каждое движение казалось преступлением, а тишина комнаты, нарушаемая лишь шорохом снимаемой одежды, давила на плечи. Когда платье наконец соскользнуло к твоим ногам, оставив тебя в одном белье, ты почувствовала себя беззащитной, как жертвенный агнец. Гето сидел на краю кровати, широко расставив ноги, и его темные глаза потемнели еще сильнее, впитывая вид твоей дрожащей кожи. ​— Подойди, — скомандовал он, похлопав по своему колену. ​Ты сделала шаг, чувствуя, как холодный воздух спальни кусает плечи. Сугуру обхватил тебя за талию, рывком разворачивая и укладывая животом на свои бедра. Позиция была унизительной: твои ноги едва касались пола, а таз оказался приподнят и зафиксирован на его крепких коленях. Его левая рука тяжелым прессом легла на твою поясницу, лишая малейшей возможности вырваться или сжаться. ​— Сегодня ты будешь считать вместе со мной, принцесса, — прошептал он, и ты почувствовала, как он другой рукой стягивает с тебя последнюю преграду, обнажая ягодицы. — Каждый удар — это твоя попытка вспомнить, чьи руки имеют право касаться этой кожи. ​Замах. Удар. ​Громкий хлопок его широкой ладони о твою плоть заставил тебя вскрикнуть и инстинктивно дернуться вверх, но его рука на пояснице лишь сильнее вжала тебя в его ноги. Боль была острой, жалящей, мгновенно разливаясь жаром по коже. ​— Один, — холодно произнес он, ожидая твоего повторения. ​— Один... — всхлипнула ты, зарываясь лицом в ткань его шелковых риз, пахнущих сандалом и властью. ​Второй удар. Еще сильнее. Гето бил методично, не давая тебе времени опомниться, но делая паузы ровно настолько, чтобы ты прочувствовала, как горит твоё тело. Он намеренно метил в самые нежные места, оставляя после каждого хлопка пунцовый след. Для него это был ритуал: он буквально «вбивал» в тебя осознание того, что между ним и миром сверстников — непреодолимая пропасть. ​— Два... — твой голос сорвался на стон. ​— Громче, дитя моё. Я хочу слышать, как ты осознаешь свою вину, — его голос звучал почти ласково, и эта нежность на фоне боли была самой пугающей частью наказания. ​Он продолжал. Три, четыре, пять... Твоя задница уже пылала, становясь ярко-алой под его тяжелой рукой. В сорок лет у него была хватка из стали и терпение хищника. Он чувствовал, как ты дрожишь, как твои мышцы непроизвольно сокращаются под его ладонью, и это лишь подпитывало его темное удовлетворение. ​— Шесть... — ты уже не сдерживала слез, которые капали на его дорогие одежды. ​Гето остановился на мгновение, но не для того, чтобы прекратить. Он медленно провел горячей ладонью по избитой коже, словно успокаивая ее, но тут же сжал пальцы, заставляя тебя взвыть от резкой боли. Седьмой удар пришелся по самому низу ягодиц, заставив тебя судорожно выдохнуть. Ты была полностью во власти этого мужчины, распятая на его коленях, лишенная гордости и воли, утопая в его запахе и бесконечной, дисциплинирующей боли. На десятом ударе ты окончательно потеряла счет. Твое тело превратилось в один сплошной очаг боли, пульсирующий в такт его тяжелой ладони. Гето замер, но не отпустил тебя. Его рука продолжала лежать на твоей пылающей коже, и ты чувствовала, как жар от твоих избитых ягодиц передается его ладони. Он медленно, почти нежно очертил пальцами контуры оставленных следов, и этот контраст между недавней жестокостью и нынешним прикосновением заставил тебя судорожно всхлипнуть. ​— Посмотри на меня, — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. ​Он рывком поднял тебя с колен, разворачивая к себе лицом, и усадил сверху, прямо на свои бедра. От резкого контакта избитой кожи с его грубой тканью риз ты вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи. Теперь ты сидела на нем, беззащитная и обнаженная, а он смотрел на тебя снизу вверх — сорокалетний мужчина, в чьих глазах сейчас отражалось не просто вожделение, а фанатичное желание стереть твою личность и заменить её собой. ​— Ты плачешь из-за боли, принцесса? Или из-за того, что понимаешь, как глубоко ты мне принадлежишь? — он схватил тебя за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Тот мальчишка... он никогда не увидит тебя такой. Сломленной. Настоящей. Только я имею право на твое отчаяние — Он медленно, с тягучей небрежностью сорокалетнего мужчины, знающего вкус своей власти, уложил тебя на лопатки. Матрас прогнулся под твоим телом, и ты почувствовала себя окончательно загнанной в ловушку. Гето не торопился; он навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от твоей головы, и его темные волосы рассыпались по плечам, создавая завесу, отсекающую весь остальной мир. Остались только вы двое и этот удушливый запах сандала. ​— Разве ты не прекрасна, когда так дрожишь? — выдохнул он, и его взгляд переместился вниз. ​Он обхватил твои лодыжки и медленно, с методичностью хирурга, широко раздвинул твои ножки, фиксируя их в этом уязвимом положении. От этого жеста твоя пылающая после порки кожа снова отозвалась резкой болью, заставляя тебя судорожно вдохнуть. Ты была раскрыта перед ним полностью — беззащитная, униженная и абсолютно принадлежащая ему. Он медленно, с тягучей небрежностью сорокалетнего мужчины, знающего вкус своей власти, уложил тебя на лопатки. Матрас прогнулся под твоим телом, и ты почувствовала себя окончательно загнанной в ловушку. Гето не торопился; он навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны от твоей головы, и его темные волосы рассыпались по плечам, создавая завесу, отсекающую весь остальной мир. Остались только вы двое и этот удушливый запах сандала. Его пальцы, длинные и сильные, скользнули к застежке твоего лифчика. Одним коротким, уверенным движением он освободил твою грудь от ткани, жадно окинув взглядом то, как она вздымается от твоего прерывистого дыхания. Сугуру накрыл одну грудь ладонью, грубо сминая её, словно проверяя на мягкость свою любимую игрушку, в то время как большим пальцем начал с силой крутить сосок, заставляя тебя выгнуться и глухо застонать. ​Его рука спустилась ниже, к самому средоточию твоего страха и желания. Он небрежно раздвинул влажные складки, обнажая твою уязвимость перед своим тяжелым взглядом. Его ладонь легла сверху, накрывая клитор, и он начал медленно, с нажимом вращать ею, высекая из твоего горла хриплые всхлипы. Гето наблюдал за твоей реакцией с пугающим спокойствием исследователя, видя, как твое тело, вопреки боли и обиде, начинает предательски отзываться на его ласки. ​— Смотри, как ты течешь для меня— прошептал он, и в его голосе проскользнула торжествующая нотка. — Даже когда ты боишься, ты хочешь меня. Твоё тело честнее твоих слов. ​Не дожидаясь ответа, он вставил два пальца в твою киску, сразу глубоко, до самого основания. Ты вскрикнула, чувствуя, как он бесцеремонно растягивает тебя, проверяя готовность принять его полностью. Он начал двигать пальцами внутри — резко, властно, имитируя будущие толчки, в то время как большой палец продолжал безжалостно терзать клитор. В этом акте не было деликатности; Гето брал то, что считал своим по праву, наслаждаясь тем, как ты мечешься под ним, зажатая между огнем в избитых ягодицах и нарастающим, тягучим жаром внутри. Гето отстранился лишь на мгновение, чтобы избавиться от остатков своих одеяний. Наблюдая за ним снизу вверх, ты видела, как в полумраке играют мышцы на его широких плечах и груди. Сорокалетний мужчина, чье тело было закалено годами сражений, выглядел монументально и пугающе. Когда он освободил свой жилистый, напряженный член, ты невольно сглотнула, понимая, что сейчас твоя агония достигнет предела. ​Он не стал готовить тебя дальше. Навалившись всем своим весом, Гето раздвинул твои колени еще шире, едва не прижимая их к твоим плечам, и вошел в тебя одним мощным, сокрушительным толчком. ​— Боже! — твой крик захлебнулся, когда он вонзился в тебя до самого упора. Экзекуция. Он трахал тебя грубо, размеренно и глубоко, каждый раз выбивая воздух из твоих легких. Твоя избитая кожа горела при каждом его движении, смешивая боль от порки с распирающим чувством его внутри. Гето схватил тебя за волосы, заставляя закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза — темные, бездонные, полные безумного обожания и ледяного контроля. ​— Скажи мне, принцесса... — его голос был хриплым, прерывающимся от тяжелого дыхания, но в нем всё еще звенела сталь. — Ты будешь еще с ним пересекаться? Ты позволишь этой обезьяне подойти к тебе ближе, чем на расстояние вытянутой руки? — ​— Нет... Сугуру... клянусь... — ты судорожно хватала ртом воздух, пока он продолжал вколачивать тебя в матрас. ​— Я не слышу уверенности, — отрезал он, ускоряя темп. Его толчки стали еще жестче, заставляя кровать жалобно скрипеть. — Отвечай мне! Будешь ты еще улыбаться другим мужчинам? — ​— Нет! Никогда... только ты...Сугуру! — ты уже не понимала, о чем просишь: о пощаде или о том, чтобы он никогда не останавливался. ​Гето удовлетворенно оскалился, видя твое полное сокрушение. Он прижался к тебе грудью, сминая твои соски пальцами, и зашептал в самое ухо, обжигая кожу словами, которые должны были навсегда въесться в твой разум: ​— Хорошая девочка...— Комната наполнялась тяжелыми, хлюпающими звуками, исходящими от твоей киски, которая под натиском его грубых толчков вырабатывала всё больше смазки. Воздух в спальне стал плотным, почти осязаемым, пропитанным резким запахом секса, пота и первобытной похоти. Гето двигался с неумолимостью шторма, и каждый раз, когда его таз с силой сталкивался с твоим, звук этого удара плоти о плоть эхом отдавался в тишине поместья. Несмотря на жгучую боль в избитых ягодицах и бесцеремонность его движений, внутри тебя разгорался ответный пожар. Это было неправильно, это было безумно, но твоё тело, преданное его многолетнему опыту и властной ауре, сладостно ныло от каждого глубокого проникновения. ​Громкие, надрывные стоны бесконтрольно вырывались из твоего горла, заполняя пространство между вами. Ты больше не пыталась сдерживаться или сохранять остатки гордости. Гето довел тебя до того состояния, когда разум отключается, оставляя лишь инстинкты. Он видел это — видел, как твои зрачки расширились, как ты сама, неосознанно, подаешься ему навстречу, стремясь принять его еще глубже. Его губы растянулись в торжествующей, почти хищной улыбке сорокалетнего мужчины, который точно знает, что теперь он владеет тобой не только силой, но и на самом глубоком, физиологическом уровне. —Ты вся дрожишь, принцесса. Твоя киска сжимает меня так крепко, будто боится отпустить.— Ты чувствовала, как внутри всё натягивается до предела, превращаясь в звенящую струну, готовую вот-вот лопнуть. Узел внизу живота, тугой и горячий, наконец начал развязываться, разливая по телу парализующее томление. Ты больше не думала о боли, не думала о его жестокости — инстинкты взяли верх над разумом. В порыве отчаянной нужды ты обхватила его крепкую талию своими ножками и притянула его к себе еще ближе, стараясь сократить любое расстояние, вплавиться в него. ​— Боже... милый... — сорвалось с твоих губ вместе с прерывистым выдохом. ​И в этот момент оргазм накрыл тебя огромной, сокрушительной волной наслаждения. Ты ослепла и оглохла, мир сузился до пульсации в месте вашего соприкосновения. Гето, почувствовав твой пик, издал низкий, торжествующий рык. Его жилистый член начал пульсировать внутри тебя, заполняя твое нутро горячим, густым потоком, окончательно присваивая тебя себе. Он вжимался в тебя так сильно, что казалось, хочет оставить след своего тела на твоих костях, фиксируя этот момент твоего наивысшего бессилия и высшего наслаждения. ​Прошло несколько долгих минут, прежде чем его дыхание выровнялось. Комната всё еще была наполнена тяжелым ароматом их близости. Гето медленно, с тягучей неохотой начал выходить из тебя. Как только он отстранился, ты почувствовала пугающую пустоту, а по твоим бедрам, пачкая простыни, лениво потекла его сперма — липкое, горячее доказательство его триумфа. Сугуру приподнялся на локтях, нависая над тобой. Его лицо, еще недавно искаженное яростью, теперь приняло выражение пугающей, почти божественной безмятежности. В полумраке спальни его глаза казались двумя бездонными омутами, в которых утопали остатки твоей воли. Он медленно протянул руку и нежно убрал прилипшую к твоему влажному лбу прядь волос, заправляя её за ухо с такой осторожностью, будто ты была сделана из тончайшего хрусталя. ​— Видишь, как нам хорошо, когда ты послушна, принцесса— прошептал он, и его голос, глубокий и бархатистый, вибрировал в самой твоей груди. ​Он склонился ниже и прижался губами к твоему виску. Этот поцелуй был долгим, теплым и таким искренним, что последние крохи сопротивления в твоей душе окончательно рассыпались в прах. В этот момент реальность за стенами поместья — университет, друзья, тот парень у ворот — всё это превратилось в блеклый, незначительный шум. Мир сузился до этой кровати, запаха сандала и тяжелого, обволакивающего присутствия сорокалетнего мужчины, который стал твоим богом и тюремщиком в одном лице. ​Ты почувствовала, как по телу разливается странное, болезненное спокойствие. Боль в избитых ягодицах притупилась, превратившись в приятное тепло, напоминающее о том, что он рядом. Страх, который парализовал тебя весь вечер, трансформировался в глубокую, извращенную благодарность. Ты больше не хотела свободы — свобода казалась холодной и пустой. Ты хотела только этой удушающей заботы, этих сильных рук и уверенности в том, что тебе больше никогда не придется ничего решать самой. ​— Люблю тебя, дорогой... — 𓆸[𝙛𝙞𝙣 𝙙𝙪 𝙘𝙝𝙖𝙥𝙞𝙩𝙧𝙚] ✧__________________

✧....................

𝙈𝙚𝙧𝙘𝙞 𝙙'𝙖𝙫𝙤𝙞𝙧 𝙡𝙪 𝙘𝙚 𝙘𝙝𝙖𝙥𝙞𝙩𝙧𝙚,милый читатель♡