Кинктобер_2025

Жан никогда не стыдился своих шрамов. За столько лет жизни с ними он свыкся с мыслью о том, что эти бледные полосы на коже — часть его истории. И когда в их с Джереми комнате, пальцы Нокса впервые коснулись старого шрама, тянущегося через все ребро, Моро не отстранился. Он лишь прикрыл глаза, позволив этому случиться. Жан спокойно относился к тому, что кто-то видел их, но каждое прикосновение Джереми было… нежным. И Моро не покидало ощущение, что эти нежные руки запачкаются в грязи от прикосновений к его «истории». Ведь Моро почти не думал о том, что после ужасов Эвермора на нем мог остаться хоть один живой кусочек, не заляпанный именами тех, кого он предпочел забыть. — Красиво, — тихо сказал Джереми, его карие блестящие глаза сверкнули в редком свете, когда он провел ладонью выше. Он не спросил «как» или «почему». Его пальцы просто скользили по «истории», написанной на коже. И для Жана, всегда молчавшего о прошлом, эта немая исповедь оказалась освобождением. Когда кисти Джереми скользнули по открытой груди, Моро невольно задержал дыхание. Прикосновение было прохладным, но кожа под ним мгновенно вспыхнула, ведь пальцы скользили медленно, почти невесомо, огибая старые шрамы. Джереми не спускал с него глаз, внимательно следя за каждой реакцией. Его взгляд был до боли сосредоточенным, Троянец следил за каждой эмоцией на лице Жана. — Не бойся, — прошептал Нокс, его губы снова коснулись кожи в самом центре груди, рядом с бешено колотящимся сердцем. Моро бегло перевел взгляд с загорелых рук Джереми на его солнечное лицо. Нокс действительно был похож на поцелованного солнцем, все его лицо украшали темные веснушки, а медовые глаза сверкали ярче любого янтаря. — Скажи, если тебе будет некомфортно, хорошо? — тихо прошептал Джереми, прежде чем покрыть голое тело Жана дорожками поцелуев, обводя каждый шрам. Моро запрокинул голову, когда с губ сорвался сдавленный стон. Джереми медленно сполз вниз по его животу, прежде чем пальцы Жана впились в простыню, его тело напряглось, отдаваясь этому моменту целиком. Нокс набирал скорость постепенно, сначала кончиком языка обвел чувствительную головку, затем прошелся по всей длине напряженного члена, ощущая каждый пульсирующий сосуд. Его руки крепко держали бедра Жана, но Джереми не позволял себе слишком давить на его кожу. Он погружался в ритм, который диктовало тело под ним, то ускоряясь, то вновь замедляясь, чтобы продлить момент, который Моро чувствовал каждую секунду этого растворения. И когда Жан, уже не в силах молчать, прошептал его имя, Нокс лишь глубже принял его в себя, довольно сверкая глазами. Моро хотел предупредить Джереми, сказать о том, это грязно, что Нокс непременно испачкается в его «истории». Но Джереми не брезговал. Для него Жан был самым прекрасным человеком на свете — не «несмотря» на шрамы, а «вместе» с ними. Каждый след на его коже был частью того прошлого, что завораживало Нокса, и он был готов на все, чтобы доказать это. Когда волна удовольствия накатила на Моро, он бессильно вскрикнул, впиваясь пальцами в плечи Джереми. Но Нокс не отстранился ни на секунду, приняв все до последней капли. Он мягко отпустил его, подняв взгляд, и в его медовых глазах Жан увидел не отвращение, а тихое спокойствие. Джереми мягко высвободился, но не отдалился. Его ладонь легла на влажную кожу Жана, мягко поглаживая. — Видишь, — прошептал парень. — Ты просто позволил мне подойти ближе, чем кому-либо. Жан, все еще пытаясь отдышаться, смотрел на него с немым вопросом. Вместо ответа Нокс взял его руку и приложил к своей шее, где под кожей отдавался такой же бешеный ритм. — Ты ведь не думал, что мы закончили? Потому что я еще не доказал тебе всего.