После меня: Несломленная

      "Вот моё сердце —       Засуженное и прошедшее испытания, но моё." Тея Флэшбэк — Тея, ты хоть понимаешь, как плохо ты поступила?! — кричал папа, ходя кругами по всей кухне. Я стояла в дверном проёме кухни, склонив голову и уставившись взглядом в пол. Мне правда было стыдно за то, что я была виновата в плохом настроении родителей. Папа был в ярости. Мама сидела за столом, опустив голову на руки, потому что пару минут назад уже и так всё сказала мне. — Чего ты молчишь? Ты можешь хоть что-то ответить?! — тут же приходит в бешенство папа из-за моего молчания. Я сглатываю комок в горле. Перед глазами стоят слёзы, но я не даю себе заплакать. Мальчик с детской площадки наврал, а сейчас я была виновата. Это нечестно! — Папа, я не виновата! — дрожащим голосом пытаюсь заверить я его. — Я не била его. Это он ударил меня. Он сломал мою игрушку! — Прекрати врать, Тея! — так сильно закричал на меня папа, что я, испугавшись, отступила назад. — Почему ты не можешь сказать правду?Почему ты не извинилась перед тем мальчиком? — Но я не виновата! — настойчивее говорила я. Тот мальчик мало того, что сломал мою игрушку, так потом ещё и зацепился, упав и ударившись головой о железную трубку на площадке. Потом он сказал своей маме, что я не захотела играть вместе, поэтому ударила его головой о ту трубку. Мама не слушала меня, потому что извинялась перед мамой мальчика, который громко ревел на весь двор, подставляя своей маме лицо, чтобы она могла вытереть его слезы. — Ты покалечила мальчика, Тея! Разве так сложно признаться и попросить прощение?! Тогда у нас с твоей мамой не было бы столько проблем! Мои пальцы начали покалывать. Я тут же испугалась. Я уже знала, что будет дальше. У меня появились какие-то черные штучки между пальцами, когда я больно ударилась пару дней назад и плакала в комнате. Я так сильно испугалась, что мама будет из-за этого ругаться, что всегда старалась спрятать свои руки, чтобы она этого не увидела. Тогда она бы поругала меня. И расстроилась бы. Я не хотела, чтобы мама грустила из-за меня. Поэтому молчала. Я знала, что мама разозлится на меня ещё больше, если заметит то, что происходит с моими руками. Я не знала, что это, но точно знала, что она будет ругать меня. — Я даю тебе последний шанс, Тея, — предупреждающе выставив палец, сказал папа. — Скажи правду и я не буду тебя наказывать. Ты и так сделала нам с мамой достаточно проблем. — Я не виновата, — моя нижняя губа задрожала от усилий, с которыми я сдерживалась. Пальцы на руках покалывали ещё сильнее. — Он сломал мою игрушку, я попросила его уйти. Но он упал и ударился. Сам. Папа сделал глубокий выдох, полный отчаяния. — Я предупреждал тебя. Иди в свою комнату, Тея. Ты не выйдешь из неё, пока не скажешь правду и не извинишься. И не трогай свои игрушки. — Я же сказала: я не виновата! — закричала я. — Он наврал! Я не врала! Он сам упал! — Иди в свою комнату и не смей повышать на меня свой голос! — тут же взревел папа, стукнув кулаком по столешнице. Я испугалась. Слёзы и так текли по моим щекам. Я зажмурила глаза, обхватив руками голову и, неожиданно для самой себя, упала на пол с яростным криком. — Я. Не. Виновата! Меня отбросило к стене. Я услышала треск и крик мамы, полный ужаса. Я боялась открыть глаза, но, когда всё же сделала это, ещё сильнее вжалась в стену позади себя. На кухне был такой сильный бардак... А в центре всего этого лежал мой папа. Из его груди торчал нож, а красная жидкость стекала большой лужей на пол. Мама, широко раскрыв глаза, упала на колени возле папы. А потом её взгляд опустился на меня. — Что ты сделала, Тея?! Как ты это сделала?! Конец флэшбэка Я опять потерялась во времени. На этот раз даже зудящее от напряжения тело не вернуло меня в реальность. Позанимавшись чуть больше четырех часов, я обессиленно упала на маты, взмахом руки расправляясь с последним ботом. На тренировках я всегда полагалась на свои умения в обычном бою. Никогда не знаешь, когда останешься без своих сил. Ванда не любила тренировки и я действительно редко видела её в тренировочном зале. Она здесь появлялась, разве что, чтобы попрактиковаться в совершенствовании своей магической силы, экспериментируя с формами и прострациями. Я знала, что моя магия подпитывает мои знаки. Именно из-за её использования они с годами становились больше, охватывали всё больше тела. Это было ещё одной причиной, почему я редко прибегала к использованию своей силы. Разумеется, о причине никто не знал. Рассказать об этом — поведать всем историю о моих метках, которые я всеми своими силами старалась скрывать. Ещё раз убедившись через Пятницу, что все спят, я направилась на кухню. По-хорошему надо было бы попасть в душ, но я не знала, проснётся ли кто-то к тому моменту, как я закончу свои водные процедуры. Не хотелось видеть кого-то. Ванда и Клинт, которые остались на базе Мстителей, будут спрашивать о том, как прошла миссия. Я слишком сомневалась, что до настоящего момента они успели что-то узнать, потому что, вернувшись с задания, нас встретила прозрачнейшая тишина. Слабо верилось, что Ванда ждала Наташу в её комнате, чтобы выведать все подробности и то, насколько удачно прошла миссия. Я не хотела вспоминать о вчерашнем вечере. Не тогда, когда всё опять пошло не по плану и мне пришлось прибегнуть к силе. Не когда я видела обеспокоенность на лицах Стива и Нат рядом, которые видели перемены во мне, когда я использовала свою силу. Хорошо, что хотя бы Старк вчера не видел этого, потому что был занят тем, что происходило снаружи здания. Хоть в отчёте, который будет оглашен на ближайшем собрании Мстителей, это и будет вскользь упомянуто, я была рада, что Тони не видел этого сам. Во всех коридорах была лишь звенящая тишина. Добравшись до кухни, я включила кофемашину и, схватив планшет, уселась за стол, подогнув под себя ноги. Вчера было не до того, чтобы смотреть, что успели ухватить новости из происходящего, но сейчас у меня было время глянуть на последние статьи. Как оказалось, разузнать они успели немногое: всего лишь несколько фотографий и видео, заснятые издалека. Но даже на них было предельно хорошо видно костюм Железного человека, палящий в несколько объяетов из репульсоров, и черный сгусток энергии, поднимающийся над деревьями. Господи... Все мои внутренности закипали от того, что репортёры и очевидцы успели заснять именно этот момент. И сжимались в один маленький комок от того, что это я. Вся эта сила, все разрушения, которые она приносит, всё это было, есть и будет мной. С того момента, как я избавилась от Гидры, я всеми силами старалась избавиться от привычки использовать свою магию. Даже в мелочах. Теперь я понимала, что она всегда действовала на меня, как наркотик. Стоило один раз использовать — тут же подмывает сделать это ещё раз. Я не хотела её использовать. Она была тем, что постоянно было напоминанием о Гидре и том, что со мной там делали. Я видела чёрные нити своей силы, а в ушах стояли нечеловечные крики, которые раздавались в моей камере. Я чувствовала хорошо знакомое покалывание на кончиках пальцев, а перед глазами стояла картина отца с торчащим ножом из его груди и лужей крови, расползающейся вокруг него. Хотелось выдрать эту силу с корнем. Но это было невозможно. Поэтому я училась обходиться без неё. Сила — крайняя мера, на которую я шла в редких случаях. Избавиться от постоянного воздействия её на меня стоило мне двух лет, в течение которых я чувствовала себя виноватой в том, что она вообще есть у меня. Информации в статьях было минимально: нигде не было доказательств, кто был на операции и сколько нас было всего. Результата — тоже. Хотя бы это радовало. Камеры и снимки засекли только Тони и меня. Ни Нат, ни Стив не попали. Даже если Наташа всегда говорила, что ей глубоко плевать, что о ней напишут и засекут ли на очередном задании, я подсознательно всё равно проецировала ситуацию на себя. А я терпеть не могла попадать на снимки во время миссий. Я тут же начинала чувствовать себя до боли уязвимой, потому что мой всплеск энергии видел каждый, кто просмотрит новости. Это выводило до предела, но я держалась за свой самоконтроль, полностью положившись на него. В пару глотков осушив свой остывший кофе, я быстро сполоснула кружку и, понадеявшись всё так же остаться непойманной, направилась в свою комнату. Хотела пересмотреть некоторые точки, в которых могли быть расположены оставшиеся базы Гидры. Однако не успела я войти в крыло, где была расположена моя комната, как столкнулась с кем-то. Мой нос буквально уткнулся в мужскую грудь, облачённую специальным жилетом, поверх которого было множество креплений, переходящих в портупею для ножей и пистолетов. Я могла даже не поднимать свой взгляд, чтобы понять, кто сейчас стоит передо мной. Мне хватило запаха. Табак и бергамот. Это был запах, который я узнала бы из тысячи. — Осторожнее, — шикнула я, не сильно радостная тем, что всё же столкнулась с кем-то, не успев скрыться в своей комнате. Отступаю на пару шагов назад, чтобы посмотреть в глаза своему собеседнику. Его по привычке холодный взгляд скользит по моему телу, подмечая одежду. — И тебе доброе утро, — подмечает Барнс, продолжая изучать меня взглядом. Черт, ну почему же ты не мог приехать на сутки позже? — Когда ты приехал? — спрашиваю скорее для того, чтобы он оторвал свой сканирующий взгляд от моего тела. — Пару минут назад, — отвечает он без промедлений. — Ты почему не отсыпаешься с остальными? — Уже восемь утра, так-то, — я пытаюсь уйти от нежеланной темы. — Да, но, тем не менее, Романофф и Стив спят, хотя, вернись вы с задания рано, они бы уже во всю занимались делом. — Ты же знаешь, я не любительница поваляться утром в кровати, — усмешка расплывается на моём лице. Молчи. Молчи. Только не возвращайся к теме миссии. Баки прищуривается. Либо читает мои мысли, либо продолжает настаивать на том, что его интересует. — Как прошла миссия? Я не выдерживаю. Стараюсь одновременно контролировать и силу, накапливающуюся во мне при одном упоминании о той чертовой миссии, и дыхание, чтобы оно не стало предельно учащённым. Контроль, Тея. Не смей забывать о контроле! — У Роджерса спросишь, — выдавливаю сквозь плотно стиснутые зубы, обходя его фигуру в коридоре и направляясь в свою комнату. — Или на собрании из отчёта узнаешь. Пять долгих секунд тишины, которые разбавляются моими глухими шагами, а потом я наконец закрываю дверь, обрывая тяжёлый взгляд, каким меня провожал Барнс всё это время. Прошло всего несколько секунд, прежде чем в мою дверь раздался размеренный стук. Я молчу. Может, он поймёт, что его присутствию сейчас не рады, и отстанет. Но нет. — Убегая от ответа, ты избегаешь лишь саму себя и правду. Её надо принять, — раздался голос за дверью. Горько хмыкнув, я дождалась, пока его удаляющиеся шаги стихнут, после чего пробормотала себе под нос: — Помогло ли это тебе, Барнс?       

***

Голова кипела от всего того, что в ней творилось последние часы. Отдельное место во всём этом хаосе занимали слова, сказанные Барнсом. Как бы я ни старалась выбросить их из головы, сделать это казалось нереальным уже спустя час моих тщетных попыток. С Баки всегда было тяжело работать. Он являлся другом Стива и хорошо ладил с остальными из команды. После его полного освобождения из-под влияния Гидры прошло примерно семь лет, за которые он успел со всеми сработаться. С одной стороны казалось, что мы легко сможем поладить, потому что стали заложниками одной и той же ситуации. Однако просто никогда не было. На тренировках он был ожесточённый, вместе с командой после рабочих дел — спокойным и даже заинтересованным чем-то, со Стивом — а-ля лучшие подружки. Их можно было понять. Они были знакомы ещё с юношеских лет. Оба прошли Вторую мировую войну, оба подвергались "заморозке", обоим приходилось познавать новый мир. Со мной же Барнс всегда был отстранённым. Холодным. Не то, чтобы я претендовала на его внимание или предельно жаждала им — совершенно точно нет. Первые месяцы, что я жила на базе Мстителей, я делала всё, чтобы как можно меньше контактировать. Не только с Баки. Со всеми. Я постоянно находилась в состоянии "боевой готовности", моё тело никогда не сбрасывало напряжение, а спала я настолько чутко, что просыпалась от малейшего шума. Я избегала всех и всё, поэтому и сама не горела желанием общаться хоть с кем-то. Особенно странно для меня было общение с Баки. Да и о чём нам говорить? О том, что спустя время станет легче? О том, что творилось в лабораториях Гидры? На совместных миссиях он чаще всего слишком сильно делал из меня ребенка. Словно я ни на что не была способна. Но это я выполняла все задания Гидры, когда он смог освободиться от её влияния. Он ушел — переключились на меня. Из меня сделали суперсолдата с магическими способностями, использовали во всю мощь на протяжении четырех лет с того самого момента, как я была ещё совсем подростком. Я много чего не помнила из-за частых обнулений, поэтому многие события приходилось сопоставлять с тем, что происходило в мире, исследуя эту информацию по всевозможным архивам. В свои шестнадцать лет убивать я умела лучше, чем общаться с людьми. Приходилось учиться даже такой банальной вещи, как общение. Чтобы работать с Мстителями надо полное доверие. И к тебе, и от тебя. Я мало помнила, как жила до появления Гидры в моей жизни. И, казалось, только когда была поймана Мстителями, смогла вдохнуть воздух полной грудью, понимая, что хоть в какой-то мере, но теперь я на свободе. Свобода — в принципе понятие растяжимое. В камере ЩИТа меня не обнуляли, не наказывали за невыполненное задание. Этого было достаточно. А потом я попала в команду и пришлось учиться жить, несмотря на то, что я уже смирилась со своей судьбой заключенной. Там было бы проще. Мне бы не надо было ни с кем общаться. Просто существовать — достаточно для такого места. Но мне решили дать шанс. Шанс на нормальную жизнь. Вне клетки. И, раз уж у меня теперь была такая возможность, я должна была ею воспользоваться. В крайнем случае, попытаться. Но и мириться с тем, что меня считают за ребенка, я не собиралась. Если так уж посмотреть, то в сравнении со Стивом и Барнсом все были детьми. Но обесценивать себя и свои способности я не могла. В моей голове по-прежнему стояла картина, как Баки убийственным взглядом сверлит дыру в Нике Фьюри, поставив руки на стол и наклонившись над ним со словами: — Вы совершаете глубокую ошибку, допуская ребенка на поле боя. Я. Не. Ребенок. Это я процедила сквозь зубы тогда и сдержалась сейчас, чтобы сделать это ещё раз. Он не сильно видел мои возможности. Только пару раз и то — не в полную силу. Ни единого совместного задания, чему я была безмерно благодарна, потому что я бы не вытерпела ещё одной лекции о том, что я должна действовать исключительно по его указаниям, чтобы не запороть миссию. Во всяком случае, я всегда тренировалась рано утром, когда все остальные проводили там дневное или утреннее время. Все мои дни сливались в единой рутине: тренировка на изматывание ранним утром — а под ранним утром всегда подразумевалось время с трех до шести, — поиски информации по оставшимся базам Гидры, разработка техники, двухчасовая пробежка поздней ночью. И так всё по кругу. В дни сильной загрузки вся моя сила скапливалась. Ярость и другие эмоции подталкивали её на навязчивый шепот, который прочно заседал в моей голове. Несколько часов на эмоциях вперемешку с шепотом в голове — и я готова была не просто лезть на стену, а запустить себе пулю в рот. Я держалась. Пара таких дней. Выброс энергии. Спокойствие. Да, всего на несколько дней, но лучше так, чем ничего. Сейчас первостепенной задачей для меня стояло обнаружение местоположения остатков от Гидры. Я знала, что лучше будет атаковать сразу все оставшиеся базы, чтобы не потерять эффект неожиданности и не дать нескольким учёным скрыться. Отрубишь одну голову — на её месте вырастут две. Это был закон Гидры. Чтобы это предотвратить, надо было отрубить всё одновременно. Тогда времени на новые головы не будет. Зацепки, которые у нас были, настолько мелочные, что можно считать, их нет. Приходилось искать самой. По своим каналам. Никто из Мстителей пока не знал о моих планах. Всё было спланировано до мелочей. Ни единого слова о моих поисках. Чтобы не засветиться. Не попасться. Не запороть весь план. Я надеялась, что на базах Гидры после моего исчезновения не успели наделать новых суперсолдат. На нашей последней миссии я смогла обезвредить двоих, которые на данный момент были без сознания в сверхпрочных камерах ЩИТа. Троих пришлось убить. Вынужденная мера, на которую я никогда бы не решилась, потому что прекрасно знаю, на какие муки обречены все, кто попадал под руку Гидре. Я старалась выбросить из головы вид испепелённых тел, которые были уложены на земле вокруг меня. Краем глаза я всё же видела их через решетку, когда была солдатом Гидры. А теперь осознание того, что у меня получилось выбить шанс на нормальную жизнь, а у них — нет, добивало меня. Их убила ты. И сделаешь это опять. Ты же знаешь это. Снова. Этот противный шипящий голос наседал на меня. Давил. Моё сознание против себя самого. Это было главной битвой. Той, которая проходит внутри меня самой. Я не могла предугадать дальнейшие действия. Даже для самой себя. Чем закончится сегодняшний день? Срочное задание, на котором я опять убью кого-то? Я не была уверена. Я уже ни в чём не была уверена. Но знала точно — я уничтожу остатки Гидры. Чего бы мне это не стоило. Они отобрали у меня слишком многое, чтобы я просто так спустила всё на нет. И я не допущу, чтобы они точно также поступили с ещё одним ни в чём не виновным ребенком. Не в мою смену, мать вашу.