Выбранная проклятьем

«Министр магии — самый влиятельный человек в Лондоне. Он отвечает за всё и всех. На нём лежит огромная ответственность. Министром может стать не каждый — только честные и амбициозные люди».  Читая эту чушь в свежем выпуске Пророка, Гермиона Грейнджер едва не расхохоталась. Только привычка держать лицо и статус удержали её от громкого смеха. Все эти фразы — откровенное преувеличение, приукрашенное минимум в пять раз. Это был абсурд, фарс.   Гермиона слишком хорошо знала, как становятся министрами. И уж точно не благодаря честности. Например, нынешний министр, Кингсли Шеклболт, занял кресло главы Министерства только потому, что был чистокровным, уважаемым магом — и, к тому же, чернокожим, что красиво смотрелось после войны.  Вот только во время самой войны Кингсли и пальцем не пошевелил. Он не заметил, как Министерство буквально сгнило изнутри, как Пожиратели проникли в каждый коридор. А после войны… после войны он ничего не сделал. Абсолютно. Никаких реформ, никаких чисток. Лишь пафосные речи и красивая мантия.   Из горла Гермионы вырвалось громкое фырканье. Она резко встала с кресла и отбросила газету в сторону. Тонкие, длинные пальцы уже автоматически шарили по карманам пальто в поисках сигарет. Отвратительная привычка, появившаяся после войны, была теперь единственным способом хоть как-то снять напряжение.  Найдя заветную пачку, она вытащила одну сигарету, зажгла и глубоко затянулась. Вишнёво-шоколадный дым заполнил кабинет. Одно из немногих преимуществ магии — сигареты вкусные, а запах не въедается в волосы и одежду.   В окне мерцали звёзды. Глубокая ночь. Два, может, три часа утра. И в пустом, дремлющем Министерстве оставалась только она — Гермиона Грейнджер, в строгом чёрном пальто и с сигаретой в пальцах.  Она изменилась. И не просто выросла — стала выше, холоднее, строже. Исчезло то всезнающее выражение лица, с которым она бегала по коридорам Хогвартса. Его заменила суровая маска взрослой женщины, которая словно кричала: «Начнётся вторая война — я вам больше не помогу».  Одежда — элегантная, выдержанная, почти ледяная. И ни намёка на мягкость.   Когда Пророк написал о её расставании с Роном, все парни, узнав, что «золотая девочка» снова свободна, возликовали. Мол, вот теперь у них появился шанс. Только Гермиона всех разочаровала: на одном из приёмов она откровенно призналась, что ей нравятся девушки.  И именно по этой причине они с Роном и расстались. К счастью, без криков и драмы. Оба понимали: война сблизила их страхами и желанием быть рядом с кем-то. Они поторопились, перепутали спасение с любовью. Рон остывал, а Гермиона… она просто уходила в себя.  После войны она исчезла из поля зрения. Два месяца — ни с кем, ни слова. Даже Гарри не знал, где она. Только Рон иногда приносил еду. Он знал, что молчание — это тоже способ дышать.  Когда они наконец поговорили и решили разойтись — стало легче.  Но не всем. Молли Уизли до сих пор не могла с этим смириться. Она мечтала о Гермионе как о невестке, как о спасении семьи.   А Гарри… Бедный Гарри метался, не зная, как теперь будет их «троица». Он беспокоился, но успокоился, когда Гермиона и Рон уверили: всё в порядке, они по-прежнему друзья.  Гарри тоже изменился. Стал более мужественным, сдержанным. Начал качаться, поняв, что в мире, где снова может вспыхнуть война, одних заклинаний недостаточно. С его тёмной кожей, зелёными глазами и телом, словно у аврора с обложки, он стал настоящим предметом женского обожания. Но на женщин он не смотрел. Совсем. И ничего не объяснял. Просто — «не хочу».   А сама Гермиона… она чувствовала, как её медленно поедает пустота. Она, бывшая яркая звезда, ведьма, мечтавшая изменить магический мир, теперь просто работает в Министерстве. Отдел регулирования магических популяций. Скука, рутина, бюрократия.  Чувство застоя прилипло к ней, как пыль к мантии. Что-то должно было произойти. Что-то масштабное. Она ощущала это каждой клеткой.  Докурив сигарету, она выдохнула, выпуская вишнёвый дым. Пожалуй, сегодня она останется ночевать в Министерстве — в четвёртом часу утра идти домой уже нет смысла, особенно если нужно быть на месте к восьми.  Тем более Живоглот сейчас у Рона. По его просьбе. Девушка, которая нравится Рону, обожает животных. И, конечно же, Гермиона снова сделала то, чего от неё ждали.  Пальцы медленно гасили огарок в пепельнице, а за окнами город спал. Где-то там, в темноте, уже дышало будущее. Гермиона это чувствовала. Её война ещё не закончилась. Свет в кабинете был тусклым, сквозь узкие жалюзи пробивались бледные полосы утреннего света. Часы на стене беззвучно отсчитывали время — 08:46. На кресле, чуть ссутулившись и запрокинув голову, сидела Гермиона Грейнджер. Она заснула прямо за работой, держа на коленях открытое досье. Её лицо было бледным, под глазами — синие тени, а губы пересохли.  За дверью стояла секретарь, едва дыша. Никто не решался тревожить главу отдела по делам магглов и их защите. Никто — кроме одной женщины.   Нарцисса Малфой проигнорировала её протестующее “мисс Грейнджер просила не беспокоить”. Она не постучалась во второй раз, не дождавшись ответа, повернула холодную бронзовую ручку и бесшумно вошла. В её лице, как всегда, было что-то непоколебимое — выражение человека, привыкшего не спрашивать разрешения.  Это был первый раз, когда она переступала порог кабинета Грейнджер. После войны, после суда, после того, как “золотое трио” выступило в защиту Малфоев, их пути почти не пересекались. Отделы, в которых они работали, были слишком различны. Но сегодня, обстоятельства решили иначе.   Нарцисса окинула кабинет внимательным, быстрым взглядом. Вопреки её ожиданиям, тут не было хаоса, не было книг, громоздящихся до потолка, или полок, гнущихся под тяжестью старинных томов. Всё было строго. Минималистично. Холодно. Пространство, продуманное до деталей — и всё же… в нём ощущалась тревожная усталость. Как будто сама атмосфера знала, что её хозяйка спит не ради отдыха, а от бессилия.  Мисс Малфой обошла кресло. Гермиона спала, запрокинув голову, стиснув губы, словно даже во сне не отпускала контроль. Уголки её рта чуть дёрнулись, будто ей снился кошмар. Усталость въелась в её черты так глубоко, что даже свет не мог скрыть этой печати.  Нарцисса колебалась. В её груди было что-то… похожее на угрызение совести. Она, конечно, не привыкла к таким чувствам. Но с Гермионой всё было иначе. Её вмешательство в те события — в Малфой-меноре — оставило на девушке не только физический след, но и другой, невидимый.   «Мисс Грейнджер, я пришла с важным поручением», — сказала она наконец. Голос её звучал ровно, почти отстранённо.  Ответа не последовало.  Нарцисса чуть наклонилась и собиралась коснуться плеча девушки, как вдруг… — Вам так интересна моя внешность, мисс Малфой?.. — прохрипела Гермиона, не открывая глаз. Голос был хриплый, сонный, но всё же с ноткой насмешки.  — У меня что-то на лице?   Нарцисса чуть вздрогнула. Не из страха — из неожиданности.   — Нет, — сдержанно ответила она. — Только синяки под глазами и, предполагаю, сильная боль в шее. Вы плохо спите, мисс Грейнджер.   Сарказм? Нет. Ледяная констатация факта. Нарцисса Малфой была женщиной, способной обнажить боль одним сухим предложением.  Гермиона наконец открыла глаза. Лицо исказилось от боли, она чуть повела плечами, разминая шею.   — Признательна за заботу. — Голос её был едкий, как утренний холод.  — Если вы пришли просто критиковать мой внешний вид, то прошу — делайте это покороче. У меня полно работы.  И всё же, стоя перед ней, Гермиона не могла не отметить — в облике Нарциссы было что-то… безупречное.  Эта чёртова юбка-карандаш, облегающая длинные ноги, и тёмно-синяя блузка с расстёгнутыми верхними пуговицами — всё казалось намеренно выверенным. Стиль строгий, но не скучный. Элегантный, но не вызывающий. Отточенный до совершенства. Грейнджер никогда не была слабой к внешности, но эта женщина — она будто срезана из холодного мрамора. И это раздражало.  Нарцисса заметила пристальный взгляд и ровно сказала:   — Мои глаза выше.  Гермиона не отвела взгляд сразу. Только через пару секунд, слегка поморщившись:   — Простите. Свет слишком яркий. Глаза ещё не привыкли.  Враньё, конечно. Свет был приглушённый.   — Я принесла вам документы по делу 404. Оно требует немедленного реагирования и нашего совместного участия. Информация под грифом “чрезвычайно секретно”. Ознакомьтесь до обеда. Мы начинаем сегодня вечером. — Тон Нарциссы был ледяным, как сама зима.  Она положила на стол увесистую папку, чёрную, с золотым тиснением. Цифры “404” — будто клеймо. Без лишних слов она развернулась и вышла, не ожидая ответа.  Дверь захлопнулась. На мгновение в кабинете стало так тихо, что слышно было только тиканье часов.  Гермиона, тяжело выдохнув, уставилась на папку.  — Прекрасно… — прошептала она. — Секретное задание. С Малфой.  Пальцы сжались в кулак. Она откинулась назад и зажмурилась. Голова раскалывалась. Кофе так и не был выпит. А теперь — вечер в обществе женщины, чья семья оставила след на её теле. И не только на теле.  Она открыла папку. Страницы внутри были отпечатаны чётким, сухим шрифтом. Фотографии, схемы, отчёты. И среди них — пара имён, от которых похолодело в груди.   — Вы издеваетесь…  Медленно, словно вбивая себе гвоздь в висок, Гермиона начала читать. До начала вечера оставалось несколько часов, но Гермиону не покидало ощущение: это дело — на волоске от катастрофы. Вскользь взглянув на часы, она отметила время — 17:28. Её кабинет был пуст, но в её голове всё дрожало от напряжения.  Папка 404 лежала перед ней раскрытой. Документы были чёткими, но редкими — как рисунки в костях, показывающие только контуры трагедии:  •      Во время закрытого совещания в Министерстве пропали трое лучших авроров: •      Майк Цопровский — старший стратег безопасности,        •      Женадель Франсех — эксперт по древним артефактам,      •      Долвин Краспорт — специалист по сложным шифрам.        •      Свет в зале внезапно погас. Через секунды трое исчезли без следов.        •      При осмотре зала осталась только маленькая слипшаяся обрывка ткани, возможно одежда — и часы, которые остановились на том же миге происшествия.        •      Камеры фиксировали выброс энергии, которую не могли идентифицировать. Затем запись резко оборвалась.  Доклад кончался тревожной подсказкой: всё повторяет старые случаи исчезновений, связанные с Короны Айро — древнего артефакта, питающегося отчаянием. Он, как считалось, исчез когда-то в XIV веке… Но отголоски возвращаются.  Гермиона уже знала детали: это редкий артефакт класса Caput Regnum — «Уничтожающая Корона». Его описывали так; Происхождение: связанное с королевой Айро, правительницей, потерявшей всё, что любила. Для власти она заключила сделку с воплощением отчаяния, пожертвовав собственным разумом. Внешний вид: тёмная корона из обсидиана и оникса. В трещинах светится багровое свечение — будто сердце, ищущее силу; Свойства:Питание негативом:страх, утрата, боль — всё служит ей топливом.Самопроизвольная телепортация: появляется там, где концентрируется эмоциональный мрак.Поглощение душ: оставляет тела в замороженном состоянии, разум стертым.Разум: слухи гласят, что у неё есть воля — будто она выбирает, кого забрать, а кого нет.Главное противоречие: она появилась в Министерстве, месте формального порядка, а не в зловещей зоне. Однако Гермиона поняла: даже стены Министерства накапливают тьму от лицемерия, бюрократии и незакрытых ран после войны.    Гермиона ощущала необходимость сменить обстановку и собраться с мыслями. В один миг — вертикальный щелчок — она оказалась в квартире Гарри. Зашафканная мебель, тускло горящие лампы, отголоски смеха и гитары. На шахматном столе — выпивка. Гарри и Рон были явно под чувством. Поттер встретил появление Гермионы воплем: «ГРЕЙНДЖЕР!» и бросился обнимать её, словно утонувший в море нашёл спасение. Рон тут же подхватил, запутавшись в объятиях и своем красном лице. Гермиона пыталась вырваться: — Полегче, качок… Мне нечем дышать. Но Поттер и Уизли обнимали дальше, словно поглотители радости. Рон, с бутылкой в руке, благословлённо бормотал про Живоглота, эмоции переполняли его как лавина.  — Отпустите меняяяяя! Наконец освободившись, Гермиона молча направилась в соседнюю комнату — библиотеку Поттера. Там, в полумраке, она опустилась на ковёр, уже не замечая шахмат, музыки и бормотаний из гостиной.  И открыла книгу — тот самый том из коллекции Лили Поттер, «Caput Regnum: Проклятые артефакты Старого Света». Страницы пахли старым клеем и сыростью. Гермиона читала каждую строку, каждую метафору, словно изучала карту лабиринта: Корона Айро:   •      Стала сосудом разума погибшей королевы.        •      Способна навсегда стереть человеческую душу.        •      Активируется лишь там, где эмоциональный мрак — стена душевной боли.        •      Не действует случайно: она “чувствует” тех, кто сломлен.  Вот иллюстрация: человек, пытающийся разглядеть её на расстоянии, вдруг оказывается внутри — в случайном, искаженном пространстве, не понимая как он туда попал. На фото — рука, вытянутая вверх, но не живёт. Обо́лочка. Душа исчезла.   Закрадывалась мысль: исчезли не случайные. Пропали трое авроров — все уязвимые тем, кто знал истину. Кто видел детали, кто соприкасался с источниками боли и отчаяния — возможно, культурными руинами магических захоронений.   Почему именно они? — Гермиона думала. Почему они оказались плохой жертвой?   Среди записей она нашла совпадение: каждый из троих авроров работал с тремя объектами, утраченными после войны. Все были связаны с темой изгнания и печали, заброшенными темницами, разрушенными храмами. Они фиксировали резонансы артефакта. Возможно, неосознанно активировали его. Возможно, душа королевы Айро распознала источник боли и пробудилась.  Гермиона аккуратно закрыла книгу. Вопросы множились. Испуганность росла:Кто следующий?Может ли она встретиться вдруг в пустом коридоре?Может ли активироваться рядом с ней?  Она осознала: это дело — не просто расследование. Это вопрос выживания.В храме, в зале Министерства — что-то древнее пробудилось, и оно направлено к тем, кто не может скрыться.И кажется… теперь настал её черёд выбирать: бороться или удержаться на грани.  Гермиона встала. Ощущая тяжесть книги в руках, она поняла: карта должна быть показана Нарциссе и Кингсли. Вечер мягко опустился на Лондон, скрывая улицы под вуалью серой влаги. Гермиона шла быстро, почти на грани бега, сжимая под мышкой свёрток — тонкий пергамент с картой, найденной в одном из самых пыльных и забытых архивов отдела запрещённых артефактов. Лампы над ней едва справлялись с мраком, но внутри темнело куда сильнее. Её собственные мысли казались ей чужими — рваными, острыми, как стёкла разбитого зеркала.  Она спустилась в метро, не глядя по сторонам. Её никто не заметил. И она никого не замечала. Сегодня мир за пределами её головы был ничем — лишь фоном для всё нарастающего ощущения, что нечто важное вот-вот сорвётся с цепи.     Министерство магии дышало тишиной. Стены казались толще, чем обычно, как будто прятали за собой что-то… не то. Гермиона быстро поднялась на четвёртый этаж и остановилась перед дверью. За ней слышались голоса. Кингсли. И, конечно, она — Нарцисса Малфой. Голос последней был холоден, как поздний иней.  Гермиона не постучала. Просто толкнула дверь.  — Нашла. — Она положила карту на стол, не дожидаясь приглашения. — Старый пергамент, вытянут из хранилища, к которому у вас, кстати, нет допуска без трёх подписей и двух клятв. Но, думаю, результат того стоит.  Кингсли поднял бровь, но ничего не сказал. Он уже привык, что Гермиона действует так, будто сама давно возглавляет половину Министерства.  Нарцисса стояла у окна, слегка повернув голову. Волосы идеально уложены, поза безупречна — статуя, лишённая времени.   — Как трогательно, — тихо протянула она. — Надеюсь, в следующий раз ты просто вынесешь с собой весь архив?  — Подумала об этом, — отозвалась Гермиона без выражения.  — Но там слишком пыльно, даже тебе будет некомфортно среди таких «древностей».  Уголок губ Нарциссы дёрнулся. То ли в усмешке, то ли в раздражении.   — Так. — Кингсли наклонился над картой. — Что это?  — Ключ, — коротко ответила Гермиона.  — Или, скорее, указатель. Эти три точки, — она указала на изломанные символы, — упоминались в фрагментах текста из книги о Коронe Айро. Все три — места силы. Старые, забытые. Но, судя по остаточным волнам магии, что я засекла на одном из участков, они активны. Что-то их будит.   — И ты предполагаешь, что это Корона?  — Не просто она. Кто-то или что-то хочет вернуть её силу. Или использовать её как источник. И если мы не узнаем, кто именно, последствия могут быть…  — Ясны, — перебил Кингсли. Он выглядел усталым.  — Ты хочешь разведку?  — Нет, — фыркнула Гермиона.  — Я хочу отпуск в горах и горячий шоколад. Но, видимо, придётся начать с вылазки в заброшенные руины, наполненные древней чёрной магией. Приятно, правда?   — Какое везение, — холодно откликнулась Нарцисса. — Ты даже не представляешь, как мне не хватало комаров и запаха сырого камня.   — А я-то думала, ты предпочитаешь роскошь и шелк, — усмехнулась Гермиона. — Или ты просто скучала по смертельной опасности?  — Лучше уж смертельная опасность, чем твои лекции, — парировала Нарцисса, скрестив руки.  Кингсли вздохнул.   — Чудесно. Вы явно нашли общий язык.  Конечно , — отозвались обе в унисон, но в тоне каждой звенела ирония.   — Значит так, — сказал министр. — Гермиона, ты готовишь материал и координируешь действия. Нарцисса подключаешь свои ресурсы. Нас интересует прежде всего структура этих мест. Опасность, уязвимости, любые признаки ритуальной активности. Осторожно, без лишнего геройства. Если понадобится аврорское вмешательство — сообщаете мне лично.  Нарцисса кивнула почти незаметно.   — Есть ещё кое-что, — сказала Гермиона, доставая вторую страницу. — Эту часть я нашла отдельно. Она не из книги. Письмо. Почерк, предположительно, Селестины Лестрейндж. Она в своё время вела исследования о Коронe. Тут упоминается… голос за голосом. Кажется, она пыталась вести диалог с артефактом.   — С артефактом? — переспросила Нарцисса, глаза её чуть прищурились. Или с тем, что внутри?   Гермиона чуть замерла, не ожидая такого уточнения.   — Пока не ясно, — сказала она медленно. — Но если ты так уверена, что там что-то, может, ты знаешь больше, чем говоришь?  — Нет, — спокойно ответила Нарцисса, подходя ближе. — Просто я умею слушать. В отличие от некоторых.  — В отличие от тех, кто умеет только осуждать?   — О, я умею осуждать и слушать одновременно. Преимущество взрослой жизни.   Кингсли встал, не скрывая раздражения.  — Мне напомнить, что это не дуэль по сарказму, а дело национальной безопасности?  — Не стоит, — почти ласково сказала Нарцисса, повернувшись к нему. — Мы с мисс Грейнджер просто уточняем границы сотрудничества.  — Которые, похоже, всё ещё остро наточены, — пробормотал он. — Уходите. Завтра отчёт. Сами разберитесь, кто куда едет и с кем.  Гермиона молча свернула карту. Когда она проходила мимо Нарциссы, та задержалась на секунду — чуть ближе, чем необходимо. Их плечи почти коснулись.  — Надеюсь, ты не потеряешься по дороге к «месту силы», — тихо сказала Нарцисса.  — Хотя ты ведь всегда найдёшь путь. Даже если он ведёт в ад.   — Я не теряюсь, — также тихо ответила Гермиона.  — И если пойду в ад — уверена, ты будешь там первой.  И вышла.     В пустом коридоре, сжав папку под мышкой, она глубоко вдохнула. Слова не ранили. Почти. Просто… странное ощущение. Как будто вся эта перепалка была чем-то большим, чем просто язвительная защита.  Она не понимала, зачем ей это — пытаться задеть Нарциссу. Или почему её вообще волнует, что та думает.  Она только знала одно: впереди — древние тайны, опасные руины и проклятие, которое ещё не сказало своего последнего слова.  А рядом — женщина, которую она терпеть не может.