Выбранная проклятьем

Темнота не всегда означает пустоту. Иногда в ней скрывается разум.  Они появились на месте с тихим хлопком. Воздух был холодным и влажным, пах мхом, камнем и старой, прогнившей магией. Закат только начинал сползать за горизонт, окрашивая небо багряным, как кровь, светом.  Нарцисса первая выпрямилась, отбрасывая с плеча капюшон. Её глаза, холодные и цепкие, медленно пробежались по развалинам старого храма, когда-то принадлежавшего забытому культу. Высокие колонны теперь лежали поваленными, земля была поросшая бурьяном, но воздух — воздух был живым. Он дрожал. Шептал.   Гермиона почувствовала это сразу — как будто кто-то стоял у неё за спиной, дышал в затылок, хотя рядом никого не было. Внутри что-то противно сжалось, и пальцы сами крепче стиснули палочку.   — Приятное местечко, — язвительно пробормотала Нарцисса, с пренебрежением глядя на остатки стен.  — Прямо как твой кабинет, Грейнджер.   —Если бы ты туда хоть раз заходила по делу, знала бы, что у меня там уютнее, чем в твоём гробовидном особняке, — отозвалась Гермиона, не глядя на неё. Она была слишком сосредоточена на ощущении магии — она вибрировала, как натянутая струна.   — Осторожно, — процедила Нарцисса, хмурясь. — Здесь что-то не так.   — Ты подметила это после того, как мы телепортировались в храм, где пропадали авроры, или потому что тебе духи не те попались?   — Если бы ты хоть немного умела чувствовать опасность…   Гермиона вздохнула и прошла вперёд. Магический компас в её руке дрожал, стрелка металась, будто не могла определиться, где «истина». Чем ближе она подходила к разрушенному алтарю, тем сильнее гудело в висках.   И внезапно — тишина.  Гермиона застыла. Всё стихло. Даже Нарцисса замолчала.  Перед ней, в центре алтаря, словно возникнув из воздуха, парила Корона Айро.   Она не излучала яркий свет. Наоборот — тьма будто стягивалась к ней, как вода к воронке. Это было нечто древнее, забытое. Металл короны будто дышал, пульсировал, на грани видимости скользили руны, чёрные, как обуглённая кость.  Гермиона сделала шаг вперёд — словно в трансе.  Нарцисса пошевелилась. Резко.   — Стой. Не подходи.  Голос был странным. Сдержанным, но напряжённым. Почти… встревоженным.  Гермиона не услышала. Или не смогла.  В тот момент, когда её взгляд встретился с изогнутыми шипами короны, всё исчезло.  Свет. Звук. Воздух.  Она будто провалилась в пустоту. И там — в абсолютной темноте — что-то смотрело на неё.   «Ты…»  Голос был беззвучным, но она услышала его, как если бы он раздался внутри костей.  «Ты не такая, как остальные…»  Корона не нападала. Но от неё шёл такой напор силы, такой чуждой, глубинной магии, что Гермиона задохнулась.  Тело её затряслось. Из глаз брызнули слёзы — не от боли, а от невозможного давления. Она чувствовала, как по коже бегут холодные мурашки, как сердце бьётся в горле.  Любой другой уже умер бы.  Но Гермиона стояла. Пусть и дрожащая, как осиновый лист.  Корона… будто интересовалась ею. Сканировала. Пыталась проникнуть в её разум. В самые глубокие закоулки души.  И что-то там… понравилось.  А потом она исчезла.  Так же внезапно, как и появилась.  Мир вернулся — шум, свет, реальность. Гермиона пошатнулась, побелев.   Нарцисса не сразу осознала, что Гермиона упала.  Звук — мягкий, как будто кто-то опустил на землю груду книг — совершенно не соответствовал панике, что всколыхнула её изнутри. Тело Гермионы обмякло, пальцы разжались, и старый свиток, который она всё это время сжимала, упал рядом, чуть не скатившись в пыльную трещину пола.   — Грейнджер?! — голос сорвался раньше, чем разум успел собраться.  Нарцисса подалась вперёд — почти рухнула на колени рядом. Вокруг стояла тишина, предельно жуткая. Корона Айро исчезла так же внезапно, как и появилась, но её присутствие, холодное и безличное, будто бы вплавилось в стены, оставив за собой осадок — липкий, настороженный, как после проклятия.  Гермиона лежала с закрытыми глазами. Лоб — холодный, дыхание — слабое. Ни крови, ни видимых ранений, но у Нарциссы внутри всё сжалось. Эта девчонка — нет, женщина, с обгрызенными нервами и горящими глазами — вдруг казалась хрупкой, как тонкий фарфор, готовый треснуть под малейшим нажимом.   — О Салазар— шепчет Нарцисса, почти бессознательно. Она касается виска Гермионы, затем проводит пальцами по щеке. Кожа слишком холодная.  Она с силой проглатывает подступивший ком. Паника — чувство, которое она давно не позволяла себе.  Последний раз — в особняке, когда Беллатрикс теряла контроль. Но это — другое. Более личное. Более… неожиданное.   — Очнись. — Громче. Жёстче.  — Грейнджер, ты не смеешь.  Она проверяет пульс. Бьётся, но слабый. Сердце будто в подвешенном состоянии. Магическая энергия вокруг дрожит, точно натянутая струна.  «Ты же из тех, кто не падает»,  — с упрёком думает она, осторожно поднимая голову Гермионы себе на колени.  — «Ты споришь, язвишь, стоишь, когда нормальный человек уже бы сгорел. Что ты творишь?»  Свет фонаря мерцал, и в этих бликах Гермиона казалась почти беззащитной. Нарцисса тяжело дышала. Несколько раз провела ладонью вдоль горла Грейнджер, словно пытаясь согреть её прикосновением.  Проклятье. Она не знает, что делать. Она не умеет лечить. Её магия — контроль, трансфигурация, проклятия. Она не та, кто может остановить смерть.  И всё же…  Нарцисса выпрямляется. Из внутреннего кармана достаёт амулет связи — маленькое зеркальце, настроенное на резервный канал в Министерстве. Стучит по нему пальцем. Изображение мутнеет, а затем на фоне появляется облик мага в форменном чёрном плаще.   — Это срочно, — говорит она тихо, но тон не допускает возражений.  — Координаты — уровень восемь, юго-западное крыло. Немедленная транспортировка. Цель: живая, но без сознания. Пульс слабый. Оценка риска: нестабильная магическая активность в зоне.  Маг кивает и исчезает, зеркало гаснет. Нарцисса замирает. Время тянется мучительно. Она снова смотрит на Гермиону.   «Почему ты?» — спрашивает она в тишине. — «Почему именно ты осталась стоять там, где другие умерли бы?»  Она не понимает. Её беспокоит это больше, чем должна. Это не просто обморок. Что-то изменилось в Гермионе в тот момент, когда Корона Айро «смотрела» на неё. Что-то стало другим — в ней самой, в окружающем воздухе, в тишине, что казалась теперь не просто пустой, а наблюдающей.  Слабое дрожание в пальцах Гермионы заставляет Нарциссу выпрямиться. Жизнь возвращается. Едва, почти незаметно, но это даёт надежду.  Когда они возвращаются, помещение заполнено жарким светом и шумом. Гермиона в лазарете — без сознания, под наблюдением магомедиков. Её магическое поле нестабильно, но устойчиво. Нарцисса сидит в тени, в дальнем углу, не вступая в разговоры. Отказывается от чая, от еды, от ответов.  Она всё ещё держит в кармане тот свиток, который Гермиона уронила. И не отдаёт его никому.  — Что это было? — спрашивает Шеклболт позже, в отдельной комнате. — Я получил только обрывки. Не могли бы вы—  — Она выстояла, — отвечает Нарцисса просто. — Там, где не выстоял бы никто.  — Это магическая реакция на артефакт?  — Нет, — холодно. — Это артефакт, что среагировал на неё.  Шеклболт не скрывает тревоги. Он больше не воспринимает Гермиону как просто ценного агента. Он опасается, как будто что-то в ней может стать угрозой. Нарцисса это видит. И это злит её.   — Она в безопасности?   — Сейчас — да. Но вы понимаете, — взгляд Нарциссы колюч,  — что всё только начинается.  Ночь. Медотделение опустело. Лишь один светильник над кроватью Гермионы горит тускло. Её лицо спокойно, даже слишком. Будто бы она больше не здесь, не в этом теле.  Нарцисса стоит у окна, не решаясь подойти ближе. В руках — старый лист с записями на мёртвом языке. Всякий раз, как она пытается расшифровать его, в голове начинается шум, как от статического заклинания, разбивающего разум.   Она оглядывается. Лицо Гермионы во сне слегка морщится — будто она что-то слышит.  Нарцисса делает шаг ближе.   — Я не знаю, что ты такое, — говорит она тихо.  — И не знаю, на чьей ты стороне. Но теперь ты часть этого. И если ты сломаешься…  Она не договаривает. Внутри — странная тяжесть. Не страх, не гнев, не жалость. Что-то другое. Едва уловимое. Как неловкий взгляд, встреченный в отражении, когда ты не знаешь, что именно в себе увидела.  Она садится в кресло рядом. Не для того, чтобы сторожить. Просто… чтобы быть здесь. На случай, если Гермиона проснётся и вдруг спросит  — где я? — и никто, кроме неё, не сможет ответить. Едва открыв глаза, Гермиона ощутила, будто кто-то вбивает гвозди прямо в её череп. Голова раскалывалась, тело казалось чужим, а воздух в комнате — слишком плотным, чтобы дышать. Меньше всего на свете ей хотелось видеть сейчас министра и авроров, чьи голоса гулко доносились из-за двери.  Похоже, ссорились они с Нарциссой Блэк. Точнее, ссорилась Нарцисса — судя по тону, она вот-вот могла метнуть Аваду прямо в лицо тому, кто посмел ей возражать. Гермиона различала обрывки фраз, громкие вздохи и звуки раздражённой жестикуляции. Кингсли явно не сдерживался — вена на виске Нарциссы, проступившая даже через тонкую кожу, говорила сама за себя.   Гермиона с трудом попыталась приподняться, но ноги не слушались. Мир поплыл, и прежде чем она успела что-то понять, пол резко встретил её плечом.  Грохот был достаточно громким, чтобы за секунду в комнату ворвались Кингсли и Нарцисса.   — Мисс Грейнджер! — министр воскликнул с тревогой. — Вы упали?   — Нет, министр, — ледяным тоном вмешалась Нарцисса, — она просто решила полежать на полу.  С этими словами блондинка подхватила Гермиону за плечи, ловко помогла встать и усадила обратно на кровать. На лице Малфой при этом отразилось выражение такой брезгливой строгости, будто ей под нос подсунули корзину с навозом.  Гермиона с трудом сдержала смешок.   — Я в порядке, — выдавила она. — Просто… голова ужасно болит.  Воды… хоть немного воды, — подумала она, но произнести не успела. Будто прочитав её мысли, Нарцисса молча протянула бутылку.  Гермиона жадно выпила всё до последней капли. Горло горело, язык прилипал к нёбу, и лишь после последнего глотка она смогла выдавить:  — Спасибо.   — Мисс Грейнджер, — начал Кингсли, заметно нервничая, — нам нужно немедленно обсудить то, что произошло. Речь о короне Айро.   — Нет, — резко перебила его Нарцисса. — Сначала она должна отдохнуть. Вы, кажется, не заметили, что мисс Грейнджер только что проснулась — после трёх дней сна!   — Мы ждали ровно столько, сколько вы и просили, — упрямо ответил министр. — Но ситуация слишком серьёзная, чтобы терять время.  Три дня… Слова ударили Гермиону, как холодный ветер. Я была без сознания три дня?  Мысли рвались, но не складывались. Внезапно боль усилилась до такой степени, что она едва удержалась сидя. Всё вокруг потемнело, звуки превратились в гул. Она ухватилась за голову, стараясь не закричать.  Что-то шептало. Тихо, едва различимо — прямо под кожей, внутри черепа. Но даже этот шепот казался ударами молотка по вискам.  Она не могла разобрать ни слова. Всё расплывалось, лица становились тенями, голоса — далёкими эхам. Она видела, как Нарцисса и Кингсли кричат, зовут её по имени… но не слышала ничего.  Вспомни, Гермиона! Что может помочь тебе слышать? Какое заклинание?!  Она перебирала в голове всё, чему когда-либо училась — целительные чары, диагностические, оберегающие — но память будто стерли. Всё исчезло.  И тогда наступила тьма. Абсолютная. Без света, без звука, без боли.  Лишь один шепот остался с ней. Он не угрожал — он звал. И Гермиона, не в силах сопротивляться, прислушалась но не смогла ничего разобрать.  …Голоса снова прорвались сквозь тьму. Сначала глухо, будто из-под воды, потом всё громче, ближе. Гермиона почувствовала, как кто-то трясёт её за плечи, зовёт по имени.  Сознание возвращалось медленно, неохотно. Она с трудом приоткрыла глаза и увидела над собой Нарциссу Малфой — бледную, напряжённую, но всё такую же безупречную. А рядом Кингсли — растерянного, зовущего врачей.   — Гермиона! — голос министра дрожал. — Она открыла глаза!  Блондинка, заметив это, наклонилась ниже, пытаясь заговорить с ней, лишь бы Грейнджер не снова потеряла сознание. Нарцисса продолжала мягко встряхивать её, но для Гермионы её слова по-прежнему звучали как сквозь вату.  Однако самое главное — шепот исчез. Головная боль, мучившая её, начала медленно стихать. Воздух снова стал лёгким, а мир — реальным.  Когда слух наконец вернулся, Гермиона разобрала голос Нарциссы:  — Мисс Грейнджер, не смейте закрывать глаза! Сосредоточьтесь на мне. На своём дыхании. На моём голосе!  Эти слова могли бы прозвучать почти нежно, если бы не были произнесены холодным, властным тоном. Но всё же… это помогло. Гермиона смогла окончательно прийти в себя.  Она попыталась приподняться, но тут же чьи-то руки мягко, но настойчиво опустили её обратно.   — Вам нельзя пока напрягаться, — спокойно произнёс Кингсли.   — Да бросьте, — выдохнула она.— Просто сесть — это ведь не такая уж нагрузка на тело.  Однако, встретив два одинаково строгих взгляда, Гермиона благоразумно решила отложить спор до лучших времён.   — Я ведь предупреждала вас, Кингсли! — с ледяным раздражением сказала Нарцисса. — Мисс Грейнджер нужен отдых, а не ваши допросы и отчёты!  Старшая ведьма кипела от негодования. Гермиона с трудом сдержала улыбку — в Нарциссе сейчас проступало что-то неожиданно… человеческое. Материнское.  Министр, похоже, тоже это понял: стоял смущённый, словно школьник, которого отчитали и поставили в угол.   — Вы правы, — наконец выдавил он. — Спорить сейчас бессмысленно. Отдыхайте, мисс Грейнджер. Мы поговорим позже.  Он кивнул и вышел, а Нарцисса последовала за ним, даже не удостоив Гермиону взглядом. Но девушка и без того понимала: их спор продолжится, только не при ней.  Когда за дверью воцарилась тишина, усталость накатила с новой силой. Веки начали тяжело опускаться, и Гермиона поняла, что трёх дней сна ей явно не хватило.  Всего на минуту… — подумала она.  И провалилась обратно в сон.