Выбранная проклятьем

— Сколько я ещё должна тут торчать?! — голос Гермионы прорезал воздух палаты, как осколок стекла. — Мне уже лучше! Я не чувствую боли, моя магия стабилизировалась… — Нестабильна, — отрезала медсестра, делая вид, что не замечает дрожь в собственных руках. — Ваша мана всё ещё… нестабильна, мисс Грейнджер. — Нестабильна?! — Гермиона резко поднялась с кровати, и светильники на стенах дрогнули, отбрасывая неровные тени. — Я здесь уже неделю! НЕДЕЛЮ! Они не пускают ко мне друзей, даже Гарри, и всё это под предлогом “восстановления”! — она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Я хочу выйти хотя бы на прогулку. Я не заключённая! — Простите… но без мисс Малфой вы не можете покидать палату, — пролепетала девушка в белом халате, и тут же будто с облегчением — будто по сигналу — в дверях появилась Нарцисса. — Конечно, не может, — холодно произнесла она, перешагивая порог. — И, судя по всему, ваше “восстановление” выражается в том, что вы чуть не сожгли лампы. — Радуйтесь, что не стены, — язвительно бросила Гермиона, поднимая взгляд. В её глазах дрожал гнев, но под ним — усталость. Глубокая, человеческая. — Уж поверьте, Грейнджер, мне тоже есть, о чём злиться, — Нарцисса скинула перчатки на стол, движением, полным раздражения. — День за днём — отчёты, допросы, министерские идиоты, что пытаются доказать, будто я знаю всё о Коронe, — её голос чуть дрогнул, — а потом ещё и вы. — Простите, что порчу вам день, мисс Малфой, — язвительно отозвалась Гермиона. — Но мне не нравится, когда со мной обращаются как с опасным зверем. — А может, вы им и стали? — Нарцисса метнула на неё взгляд, в котором сквозила усталость, не злоба. — Вы ведь и сами чувствуете, не так ли? Что-то шепчет вам, даже сейчас. Гермиона побледнела. Она не спрашивала — откуда Нарцисса знает. В голове и правда звучали голоса — тихие, многослойные, будто говорящие издалека. Мужские, женские, детские. Иногда — чужие слова, иногда — её собственные мысли, произнесённые искажённым тоном. Она не понимала, что они говорят. Только ощущала, как эти звуки греют и жгут одновременно. — Не ваше дело, — прошипела Гермиона, будто защищаясь. — Не лезьте в мою голову. — Я и не собиралась, — спокойно ответила Нарцисса, хотя взгляд выдал, что это ложь. — Просто… вы стали другой. — Вы стали злой, — прошептала Нарцисса, почти с сожалением. Их взгляды встретились. Между ними повисла тишина, звенящая, тяжёлая, как перед грозой. Медсестра поспешно вышла, захлопнув за собой дверь. — Ах, да, — язвительно продолжила Гермиона, — и вы, разумеется, святая мученица, вынужденная опекать ненавистную вам гриффиндорку. Какая честь, мисс Малфой. — Поверьте, если бы у меня был выбор, — ледяно ответила Нарцисса, — я бы с радостью проводила вечера не с вами, а с бокалом вина и книгой. Но, к сожалению, мой долг — следить, чтобы вы снова не спалили полбольницы. — Может, вы просто боитесь, что без меня вам будет скучно? — бросила Гермиона, с вызовом глядя ей в глаза. В уголках губ Нарциссы мелькнула тень улыбки — усталой, почти неживой. — Вы действительно думаете, что можете меня развлечь? — Судя по тому, как вы каждый день сюда бегаете, — да, могу, — усмехнулась Гермиона, но улыбка тут же исчезла. — Просто скажите, Малфой, чего вы хотите? — Чтобы вы хоть на день перестали вести себя как ребёнок, — ответила Нарцисса, и голос её неожиданно сорвался. Мана дрогнула, пол под ногами тихо затрещал. Нарцисса вздохнула — будто наконец позволила себе усталость. И, пока Гермиона отворачивалась, погружаясь в собственный хаос, в голове Нарциссы вспыхнула память. Драко. Юный, бледный, с глазами цвета алмазов, полными гнева. Он стоял посреди гостиной,кричал , что ненавидит отца , ненавидит метку , ненавидит все. Он был зол, как буря, беспомощен, как мальчик. А потом — ночью — тихие шаги по коридору , дверь открывается, и тот же мальчик , гордый, упрямый, садиться к ней на кровать. Без слов. Просто кладет голову на колени, руки дрожат, дыхание сбивается, и наконец срываются в тихие, отчаянные рыдания. Она гладила его по волосам, не говоря ни слова. Просто была рядом. Потому что знала — за этой злостью не гордость, а страх. Страх быть слабым. Возвращаясь в настоящее, Нарцисса посмотрела на Гермиону — на злую, измученную ведьму, с той же болью, что когда-то была в глазах её сына. Она медленно подошла, села напротив. — Грейнджер, — голос её стал мягче, без командного тона, — иногда злость — это не оружие. Это крик о помощи. — Не смейте меня жалеть, — прошептала Гермиона, но глаза предали — в них дрожало что-то детское, хрупкое. — Я не жалею, — тихо ответила Нарцисса. — Я просто вижу, как вы держитесь за боль. И понимаю, почему. Гермиона ничего не ответила. Магия вокруг будто выдохнула — напряжение спало. Впервые за неделю — тишина не казалась тюрьмой. Нарцисса долго молчала. После того, как напряжение в палате спало, обе будто выдохнули. Но её взгляд оставался усталым — слишком усталым для женщины, привыкшей держать контроль даже в аду. Она понимала, что если не дать Гермионе хотя бы немного воздуха, та взорвётся. И тогда ни одно защитное заклинание не поможет. — Собирайтесь, — сухо сказала она. Гермиона приподнялась, нахмурилась. — Что? — Прогулка, Грейнджер. Пока я не передумала. — О, да, — усмехнулась Гермиона, — как мило, Мисс Малфой решила вывести своего подопечного подышать свежим воздухом. Может, ещё поводок прихватите? — Если понадобится — не сомневайтесь, — отрезала Нарцисса, но угол её губ чуть дрогнул. — Пять минут. Осень в Хогсмиде была серой, пахла дождём и влажной листвой. Воздух холодил кожу, но после душной палаты Гермиона вдохнула так, будто впервые за много дней почувствовала, что жива. — Признайтесь, Малфой, — сказала она, спрятав руки в карманы, — вы же просто хотите сбежать из этого унылого места. — Из-за вас, скорее, оно и стало унылым, — спокойно ответила Нарцисса. — Но не спорю. Мне тоже нужен был воздух. Они шли по дорожке медленно, будто каждая боялась разрушить эту хрупкую тишину. Впервые за долгое время Гермиона почувствовала, что шепот в голове притих. Но едва она подумала об этом — кто-то позвал: — Гермиона?! Она замерла. И обернулась. По тропинке спешили Гарри, Рон и Джинни. Глаза — удивлённые, радостные, будто они наконец нашли кого-то, кого давно потеряли. — Мерлин, Гермиона! — Рон чуть не сбил её с ног, заключая в объятие. — Мы думали, тебя уже выписали! Почему ты не отвечала на письма? — Нам говорили, что ты отдыхаешь, — добавил Гарри. — Что всё в порядке, просто переутомление. Гермиона на секунду растерялась — взгляд Нарциссы за спиной был почти ощутим. — Да, всё так, — быстро сказала она. — Просто… немного задержали. Завтра уже выписываюсь. Нарцисса ничего не сказала. И в этом молчании чувствовалось одобрение — тонкое, как будто она позволила Гермионе солгать. — Завтра? — переспросила Джинни. — Наконец-то! Мы все переживали. — Не стоило, — выдохнула Гермиона, натянуто улыбнувшись. — Я же говорю, просто устала. Они присели на лавку у фонтана. Гарри шутил, Рон рассказывал какую-то нелепую историю, Джинни смеялась. И всё было почти как раньше. Почти. Но внутри Гермионы росло беспокойство. Воздух становился плотнее, словно в нём появилось что-то живое. Шепот снова вернулся — сначала тихий, как дыхание, потом громче. …не им верь… …они боятся… тебя боятся… …ты сильнее их… Она вздрогнула, сжала виски. Магия под кожей шевельнулась, пульсируя вместе с сердцем. — Гермиона? — тихо спросил Гарри. — Ты бледная… всё в порядке? — Всё хорошо, — выдавила она, но голос дрогнул. — Просто… голова. Нарцисса поднялась первой. — Нам пора, — сказала она ровно, но в её тоне слышалась тревога. — Но… — начала Джинни, — вы ведь только пришли! — Она устала, — отрезала Нарцисса. — И, если вы не хотите, чтобы больница оставила мисс Грейнджер еще на неделю, лучше не спорьте. Прежде чем друзья успели что-либо сказать, Нарцисса использовала заклинание переноса. Мир вокруг Гермионы мигнул, и они оказались в лесу, в густой чаще деревьев. Воздух был прохладный, влажный, но свободный. — Здесь безопаснее, — сказала Нарцисса. — Пока не утихнет. Гермиона глубоко вздохнула. Она пыталась притвориться, что всё под контролем, но мана была слишком нестабильной. Шепот стал громче, голоса смешались: мужские, женские, детские — все кричали одновременно, наполняя голову смятением. — Чёрт! — вскрикнула Гермиона, магия взорвалась вокруг неё. Ветки дрогнули, листья взмели в воздух. Земля под ногами треснула. Нарцисса бросилась вперёд, протянула руки, стараясь удержать магию. — Гермиона! Слушай меня! Дыши! — её голос слился с собственными мыслями девушки, мягко, но твёрдо. Но мана не поддавалась. Всплеск превратился в бурю: деревья склонялись, воздух вокруг искрился светом, а Гермиона стояла посреди этого хаоса, не в силах остановить поток. Нарцисса, чувствуя ужас, но не теряя контроля, внезапно погрузилась в воспоминания: Драко. Его маленькие руки, дрожащие от злости; рыдания после ссор; его горькие признания и тихие ночные объятия, когда он приходил к ней, смиряясь перед болью и страхом. Она вспомнила, как брала его голову на колени, гладя волосы, не говоря ни слова — просто присутствовала. И это воспоминание дало ей силу. Она шагнула к Гермионе ближе, мягко коснулась её плеча и сказала тихо: — Я здесь. Всё будет в порядке. Я держу тебя. Магия вокруг слегка успокоилась, словно реагируя на её уверенность. Гермиона тяжело вздохнула, опираясь на Нарциссу, и буря начала постепенно стихать. Но шепот в голове ещё не ушёл — он теперь стал почти понятным, но угроза осталась, напоминая, что контроль ещё не восстановлен. — Всё будет… — прошептала Гермиона, дрожа, — хорошо? — Да, — ответила Нарцисса, сжимая её руку, и помогая встать на ноги — пока я с тобой, никто и ничто не причинит тебе вреда. — Мисс Грейнджер, скажите… вы мне доверяете? — голос Нарциссы звучал непривычно тихо, даже немного дрожал. Она выглядела обеспокоенной и напряжённой, и это насторожило Гермиону — раньше она никогда не видела её такой. — Что-то случилось? — нахмурилась Гермиона. Нарцисса отвела взгляд, затем медленно произнесла: — Мне кажется… вы должны поговорить с Короной. — Сказав это, она повернулась спиной, словно не хотела видеть реакцию Гермионы. Молчание растянулось. Прошла всего минута, но для Нарциссы она тянулась, как вечность. Не то чтобы она боялась Грейнджер — нет. Ей было стыдно. Стыдно за то, что она собиралась подвергнуть опасности девушку, почти ровесницу её сына. — Если вы так считаете… хорошо, — наконец тихо сказала Гермиона. Она не хотела этого. Ни за что бы не стала снова приближаться к Короне, не стала бы вступать в контакт с тем, что едва не свело её с ума. Но за эту неделю, проведённую в больнице, они с Нарциссой перерыли десятки книг — и ничего не нашли. Ни единой зацепки. И теперь… Гермиона поняла, что в глубине души начала доверять Нарциссе. Пусть и не хотела в этом признаваться. Нарцисса обернулась. В её взгляде впервые за долгое время читалась вина — редкое, непривычное выражение для женщины, обычно такой холодной и собранной. Гермиона попыталась разрядить напряжение, криво усмехнувшись: — Кхм… может, в таком случае стоит выписаться из больницы? Не думаю, что подобные эксперименты там одобрят. На губах Нарциссы промелькнула тень улыбки, но глаза оставались тревожными.