Симфония моря

Кабинет оказался не таким, как представлял Александр. Он ожидал чего-то стерильного, пугающего до ужаса, с неудобным стулом и плакатами про «стадии принятия». Вместо этого он попал в тёплое и мягкое пространство с мятно-зелёными стенами, удобным пуфиком и без всяких плакатов. В углу стоял шкаф с книгами, где на полках среди профессиональной литературы теснились несколько современных романов. Пахло приятно: кофе, старой бумагой и чем-то древесным. Атмосфера вселяла доверие и уют. Этот беспорядок был живым, и от всего этого Александру стало ещё тревожнее. Легче было бы ненавидеть стандартного врага в белом халате, нежели проникнуться доверием и рассказать всё. — Александр. Проходи, садись, куда удобно, — его голос был низким, бархатистым, без следов фальшивого заигрывания или осуждения. Алекс выбрал сесть на диван возле окна, подальше от стола врача. Он чувствовал себя не очень комфортно под пронзительным взглядом психолога. Ему казалось, что тот видит всё: все его потаённые страхи, которые Ли старательно скрывает, и как нервно подрагивает его нога, как он вжимает плечи, стараясь казаться меньше. Он видел, как взгляд Алексея Семёновича на секунду задержался на его исхудавших кистях, но в нём не было осуждения, скорее — понимание. — Мама, наверное, уже заочно нас познакомила? — начал Алекс, стараясь, чтобы голос звучал чётко. Внутри всё замирало. — Она поделилась своим беспокойством, — мягко ответил Алексей Семёнович. — Сказала, что ты много занимаешься музыкой, очень устаёшь и... плохо спишь и ешь. Но, знаешь, материнское восприятие часто бывает субъективным. Мне гораздо важнее услышать твоё мнение, Алекс. Александр пожимает плечами, глядя в окно. — Потому что она считает, что со мной «что-то не так». Ей нужно, чтобы кто-то подтвердил, что её сын — не бракованный. Нормальный. Или починил меня, в случае если я сломан. Вы же будете заставлять меня исправно ходить на приёмы, пить таблетки, от которых я стану овощем? Так я вам сразу скажу: ничего из этого я не стану делать. — Я далеко не для этого здесь. Моя работа не чинить людей; они не сломлены. Я здесь для того, чтобы наставить и помочь разобраться в себе. Ты ведь музыкант? Скрипка, если не ошибаюсь? Вот такого поворота событий я не ожидал; думал, мы будем обсуждать моих тараканов, о которых успела наговорить моя мама. — Да... — Говорят, что игра помогает отвлечься. Но иногда струны натягиваются так, что они вот-вот лопнут. Как у тебя обстоят дела с этим? Вопрос повис в воздухе. Алекс почувствовал, как ком в горле мешает ему дышать. Александр почти срывающимся голосом — Я не знаю. Не могу чётко сказать. Но иногда... иногда они натянуты до предела. А иногда... будто их вообще нет. И в мыслях тихо, и скрипка молчит. — Это зависит от чего-то. К примеру, от погоды или твоего состояния? Вопрос повисает в воздухе; руки начинают мелко дрожать. В мыслях даже не было желания отвечать на все эти вопросы, но эта уютная атмосфера и спокойный вид врача заставляют говорить всё как есть, без возможности избежать своей участи. Невольно вспоминается сегодняшнее утро. В голове проскальзывают отрывки его истерики без повода: ну да, чем не повод — отвеса нет, нет и смысла проживать новый день. После этого инцидента день прошёл в тишине; даже не получилось отработать выпускной этюд — что уж говорить о бытовых делах. — Если тебе сложно говорить, я могу сказать, что тишина — это тоже звук и очень громкий. Может быть, есть то, что помогает отвлечься тебя от этого помимо игры на скрипке? Резко почти с вызовом начинает говорить Алекс — Ничего. Ничто не помогает. Всё бессмысленно. И не надо про «выговориться» или «вести дневник чувств». — Хорошо. Не буду настаивать. А музыка? Она помогает или усугубляет? — И то, и другое. Иногда это единственное, что имеет смысл. А иногда я слышу каждый свой фальшивый звук — и он режет по живому. Я вижу свои руки, и они кажутся мне чужими. Слишком костлявыми. Неспособными на достойную игру. Он снова поправил рукав, скрывая запястье. Говорить было невыносимо больно, но и молчать становилось невозможным. — Спасибо что поделился; это многого стоит. Давай договоримся о том, что ты тут не как пациент, а как гость. То время, что нам отведено, может использоваться как угодно: мы можем просто молчать, каждый будет заниматься своими делами, или же беседовать обо всём, необязательно о тебе и твоих проблемах. Не для того чтобы доказать твоей матери, что она в чём-то права, а для себя. — Он не предлагал волшебных таблеток. Не давил. Не утешал. Он просто констатировал факт и оставлял выбор. Это было пугающе и ново. Потихоньку время подходит к концу, и пора бы уже прощаться, но вместо этого Алексей Семёнович провожает до холла — Ты всегда можешь прийти, тут тебя никто не осудит. Я буду рад видеть тебя снова. Помни, решение остаётся за тобой. Внутри начала нарастать тревога. Сквозь этот шум пробивался едва слышный новый звук. Не гармония. Ещё нет. Но и не оглушительная тишина. Скорее – тихий, неуверенный камертон, который только что начали настраивать. Он не знал, вернётся ли сюда снова. Но он впервые за долгое время почувствовал, что у него может быть выбор. И этот выбор был его первым, крошечным шагом к собственному голосу, к собственному «Я». Время уже близится к вечеру, надо ещё успеть в магазин. В холодильнике давно повесилась мышь, и наш герой вместе с ней. Думать о еде совсем не хочется, слишком много мыслей, далеко не радостных. Но всё равно надо что-то купить, а то мама будет возмущаться и ещё больше беспокоиться. В продуктовой корзине по базе оказывается творог, хлебцы с черникой, йогурт Teos — на этом, пожалуй, всё. Чем больше еды, тем больше соблазна сорваться. Очередь у кассы оказывается огромной, что совсем неудивительно: после работы все спешат в магазин за продуктами на ужин. Есть ещё дети, которые забежали взять перекус; домой совсем не хочется, ведь на улице в столь юном возрасте много приключений с друзьями. Невольно взгляд Ли падает на правильные батончики: без сахара, без консервантов, полезно для вашего организма, если верить рекламе, но на деле до боли сладкие и калорийные снеки, которые удобно брать с собой. Каким-то чудным образом парочка таких оказалась в корзине вместе с жевательными резинками: морозная мята, спелая черника и арбузно-дынный коктейль. Через минуту десять наконец наступает очередь Алекса. — Здравствуйте. В ответ кассир молча пробивает товар, не обращая внимания на покупателя. — Карта или наличные? — в конце спрашивает кассир, видя в руке покупателя карту, выводит оплату на терминал. — С вас 530 рублей, прикладывайте, — на автомате озвучивает он цену. М-да… последние деньги на еду. Хорошо, что хоть на жильё тратиться не надо. Время уже 17:47, мама заканчивает в 18:00, надо поспешить домой. Как же всё это выматывает.