Слишком чувствительный

      Воздух в лаборатории был густым и неподвижным, пахло озоном после недавнего эксперимента, пылью с древних записей и сладковатым ароматом сушеных трав. Вечернее солнце, пробиваясь через высокое арочное окно, растягивало длинные тени от склянок, окрашивая все в теплые, медовые тона. Джон Дейви Харрис склонился над чертежами, его медные пряди падали на лоб, заставляя его время от времени раздраженно отбрасывать их назад. Оранжевая оправа очков съехала на кончик носа. — Если мы возьмем за основу теорию эфирного резонанса, — бормотал он себе под нос, водя пальцем по сложным расчетам, — то стабилизатор должен быть не здесь, а... черт, все равно не сходится. Нужен живой пример. Нужен он.       Как по волшебству, тень в дверном проеме сгустилась, и в ней возникла высокая, статная фигура. Джодах вошел бесшумно, как и подобает существу, в чьей природе было парить над землей. Его длинные белые волосы были убраны в низкий хвост, подчеркивая строгие черты лица и заостренные кончики ушей, за которыми росли несколько темных перьев, мягко шевелящихся при каждом движении. Две пары мощных крыльев — большие, несущие, и поменьше, расположенные чуть выше, — были плотно прижаты к спине. Они были черными, как смоль, но при повороте на свет отливали глубоким, бархатным багрянцем. Длинный гибкий хвост медленно покачивался позади него, выписывая в воздухе неторопливые узоры. — Ты звал, Джон? — голос Джодаха был низким и спокойным, идеально контролируемым.       Ученый вздрогнул, оторвавшись от бумаг, и тут же вспыхнул своей обычной нервозной энергией. — Звал? Ну, конечно, звал! Сижу тут, бьюсь головой о стену из-за этих проклятых энергетических матриц, а у меня под носом ходит самая сложная и прекрасная биомеханическая система во всех измерениях! Это преступление против науки!       Джодах усмехнулся уголком губ. Он давно привык к этой болтливой, саркастичной манере общения. — И что ты предлагаешь? Вскрыть меня? — спросил он с легкой иронией. — Что? Нет! — Джон вскочил, чуть не опрокинув стул. — Я предлагаю провести детальное, неразрушающее исследование. Твои крылья, Джодах! Они же не просто для полета. Их структура, чувствительность, связь с твоей нервной системой... Это же ключ к пониманию гибридной магии! Дай мне их изучить. Пожалуйста.       Последнее слово прозвучало нехарактерно искренне. Янтарные глаза за очками смотрели с таким неподдельным, жгучим интересом, что Джодах почувствовал легкое смущение. Он хорошо владел своими эмоциями, но эта просьба затрагивала нечто... интимное. Крылья были его уязвимостью. И его эрогенной зоной, о чем Джон, конечно же, не догадывался. Или догадывался? С этим болтуном никогда нельзя было быть уверенным. — Это... довольно личная территория, Джон, — осторожно ответил Джодах, сохраняя невозмутимость. — О, да ладно тебе! — ученый уже подбежал к нему, жестикулируя. — Я буду аккуратен! Как хирург. Руки золотые, сам знаешь. Ну, почти золотые. Свинцовые, но очень нежные! Пожалуйста?       Джодах вздохнул. Целеустремленность Джона была силой, с которой трудно было спорить. И, если честно, ему было лестно это восхищение. Он кивнул. — Хорошо. Но только осмотр. И если я скажу "стоп" — ты немедленно прекращаешь. — Клянусь своими очками! — Джон почти подпрыгнул от восторга. — Садись вот сюда. — Он указал на массивный кожаный стул у камина.       Джодах медленно подошел и сел, расправив плечи. Большие крылья развернулись с тихим шелестом, заняв все свободное пространство за ним. Они были огромными, мощными, и Джон на мгновение застыл, пораженный их величием. Затем он включил ученого. — Начнем с маховых перьев, — прошептал он, доставая из кармана халата увеличительное стекло.       Первое прикосновение пальцев Джона к краешку большого крыла заставило Джодаха едва заметно вздрогнуть. Он сжал зубы, стараясь не подавать виду. Прикосновение было легким, почти профессиональным. Холодное стекло лузы скользнуло по стержню пера. — Удивительная структура, — бормотал Джон, склонившись. — Гибкость и прочность... А эти микроскопические зазубрины... Идеальная аэродинамика.       Он двигался медленно, методично, переходя от одного пера к другому. Его дыхание теплой волной касалось чувствительной поверхности. Джодах закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то нейтральном, но все его существо было сконцентрировано на этих осторожных, исследующих прикосновениях. По спине пробежала волна тепла. — А это что за область? — Джон коснулся основания крыла, там, где крепкая мускулатура соединялась с телом, покрытая более коротким, нежным, почти пуховым оперением.       Джодах не смог сдержать короткий, резкий вдох. Это был самый чувствительный участок. — Джон... — предупредил он, и в его голосе впервые прозвучала напряженность. — Что? Что-то не так? — Ученый поднял глаза, и его взгляд встретился с темным, глубоким взглядом Джодаха. В янтарных глазах за очками мелькнуло понимание. Не научное, а человеческое. Вернее, совсем не человеческое. — О... — тихо выдохнул Джон. — Они... они чувствительные?       Вместо ответа Джодах медленно провел рукой по своему другому крылу, демонстрируя непроизвольную дрожь, пробежавшую по перепонке. Он больше не скрывал. Его серьезное лицо смягчилось, в уголках губ заплясали чертики. — Ты сказал, что у тебя руки золотые. Докажи.       Вызов был принят. Джон убрал лупу. Его пальцы, еще минуту назад такие техничные и безличные, преобразились. Они снова коснулись основания крыла, но теперь это было не изучение, а ласка. Медленная, кружащая, с нарастающим давлением. Он массировал напряженные мышцы, чувствуя, как они податливо расслабляются под его прикосновениями.       Джодах откинул голову на спинку кресла, тихий стон вырвался из его губ. Контроль начал таять, как дым. Его крылья вздрогнули и расправились чуть шире, приглашая, маня своим бархатистым черно-красным сиянием. — Можно я...? — Джон уже не спрашивал как ученый, он спрашивал как любовник, голос его был низким и хриплым. — Да, — было все, что смог выдавить из себя Джодах.       Джон приблизил лицо. Он прикоснулся губами к тому месту, где кожа спины переходила в оперение. Это был поцелуй, полный благоговения и внезапно вспыхнувшего желания. Затем его губы и язык принялись исследовать каждую щель, каждую нежную складочку, каждый крошечной пуховое перышко у основания. Он дышал горячим воздухом на кожу, кусал ее легонько, заставляя Джодаха извиваться и глухо стонать.       Руки Джона скользили по всей поверхности крыльев, ощущая их текстуру — жесткую у краев и невероятно мягкую, как лепесток розы, ближе к телу. Он перебирал длинные маховые перья, проводил пальцами по их стержням, вызывая новые волны удовольствия. — Джон... — снова прошептал Джодах, но теперь это было мольбой.       Ученый понял его без слов. Он обошел кресло и встал на колени перед Джодахом, его руки опустились с крыльев на бедра, на ремень. Янтарные глаза, горящие за стеклами очков, смотрели на него вопросительно. Джодах ответил кивком, его собственная рука дрожала, когда он помогал Джону расстегнуть пряжку.       Контроль был полностью утрачен. Целеустремленность Джодаха, всегда направленная вовне, теперь была обращена внутрь, на постижение этого огня, который разжигал в нем этот болтливый, несносный, но чертовски гениальный ученый. Он вцепился пальцами в ручки кресла, его крылья распахнулись во всю свою ширь, затмевая свет камина, а длинный хвост извивался по полу в такт жарким, влажным ласкам, которые Джон теперь дарил ему ртом и руками.       Джон был одержим. Но теперь его одержимость была не научной, а плотской. Он изучал реакцию Джодаха на каждое прикосновение, на каждый звук, и каждое новое открытие — сдавленное рычание, когда он касался особенно чувствительного места, судорожное вздрагивание крыльев — заставляло его гореть еще сильнее. Он сбросил свои очки, они с глухим стуком упали на пол. — Я... я не знал, что они... настолько... — он задыхался, его губы были влажными и опухшими от поцелуев. — Молчи, — прохрипел Джодах, впервые за вечер теряя дар речи от чего-то иного, кроме наслаждения. Его рука опустилась на медные волосы Джона, не приказывая, а поощряя.       Это было сигналом к финалу. Напряжение, копившееся в каждом мускуле могучего тела Джодаха, достигло пика. Его крылья сомкнулись вокруг них обоих, создавая темный, тесный шатер, пахнущий грозой, ночным ветром и сексом. Глубокий, протяжный крик вырвался из его груди, эхом отозвавшись в тихой лаборатории. Джон чувствовал, как под его руками и губами все тело Джодаха содрогнулось в мощной, долгой кульминации.       Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Крылья медленно, лениво расправились, снова открывая вид на комнату, залитую последними лучами заходящего солнца.       Джодах лежал в кресле, полностью расслабленный, его белые волосы растрепались и разметались по коже. Его обычно твердый, непроницаемый взгляд был затуманенным и мягким.       Джон, все еще стоя на коленях, вытер губы тыльной стороной ладони и снова надел очки. Уголок его рта дрогнул в саркастической улыбке, но в глазах не было и тени насмешки. Только теплота и удовлетворение. — Ну что ж, — проговорил он, и его голос снова стал болтливым, но теперь в нем появились новые, бархатные нотки. — Гипотеза о гиперчувствительности подтвердилась. На все сто. Теперь требуется... дальнейшее, более глубокое исследование. Для закрепления результата, так сказать.       Джодах рассмеялся. Тихим, глубоким, счастливым смехом. Его рука потянулась к руке Джона. — Ученый до мозга костей. Договорились. Но... в следующий раз начнем сразу с практической части.