20:22

наверное этого не замечает никто, никто кроме сайно, пожалуй. никто не замечает, но сайно видит как аль-хайтам стискивает зубы и недовольно — обеспокоено хмыкает, услышав что кавех еле прошел испытание уцелев. никто не замечает, но сайно наблюдает за тем как кавех и хайтам переглядываются подозрительно и странно. и от этого почему-то мутит. никто не замечает, но сайно чувствует кожей неловкое смущение кавеха, когда тигнари говорит что тот не может не говорить о секретаре академии. и честно признаться сайно бы предпочел никогда не знать, никогда не видеть, не замечать и не чувствовать. хотя бы для того, чтобы сердце не падало каждый раз куда-то в пятку, и каждый раз — как повезет. то в правую, набитую битым стеклом, то в левую, набитую осколками льда. и ни разу в теплую, подставленную руку. потому что и руки рядом давно не ощущается, за сохранность сердца его, сайно, больше никто не беспокоится. и от таких мыслей он только раздраженно закатывает глаза. и нет, он не ревнует. не злится и не хочет истерить, он давно не подросток, и подобные гормональные выплески эмоций, и необдуманные поступки для него детский сад. он не собирается в чем бы то ни было разбираться. выяснять отношения это… нет. сайно качает головой, если бы хайтаму было так важно, он бы спросил как тот себя чувствует, если бы ему было до него дело, он бы хотя бы невзначай но коснулся его незаметно. совсем легонько проводя по руке, в безмолвной поддержке. но и этого он не сделал, даже не кивнул. даже… неважно. сайно разгибается на стуле проводя ладонями по лицу, что-то совсем он в свои мысли погрузился, не заметил как прошло пару часов, и начало вечереть. в сумеру сегодня холодно, генерал махаматра и не заметил как продрог, неудивительно, сидеть в одном топе и шортах это гениально. — документы почти готовы осталось… — сайно резко замолкает и сгибается обратно, черт бы его побрал, для того чтобы подать документы и уйти в пустыню для расследования нового дела, нужно разрешение главного исполняющего верховного мудреца. а значит идти прийдется — к хайтаму. — ну не-е-т, — тихо завывает генерал обреченно опуская плечи, нет он не пойдет к нему, только не это, — а может… — да, его озаряет лучшая идея за сегодня, отправить обычную матру с документами к аль хайтаму, пусть доложит и получит подпись. отлично, матре не обязательно знать что в документе, достаточно побыть некой службой доставки между исполняющими лицами ведущих дело. превосходно, просто чудесно, сайно встает со своего кресла разминаясь. — осталось передать все необходимое, чем я сейчас и займусь. а потом можно и пару партий в призыв семерых. и на фоне тревожно царапают стены нервные мысли, они купол за куполом процарапывают путь к эпицентру внимания. лишь за тем, за той главной мыслью — уничтожить устойчивую психику, сжечь её до тла, и пепел замести в совок и размести мелкие остатки под плинтуса, чтобы гнили. чтобы всегда были где-то перед глазами, отравляли взор и дыхание. жаль лишь что, устойчивая психика подпирается всеми возможными бумажками, книгами и тканью, лишь бы стояла не шатаясь. дни проходят…никак. совершенно никак, настолько пресно и пусто, будто чего-то не хватает. будто глубоко внутри отсутствует какая-то важная деталь, и сайно не знает, понятия не имеет что со всем этим делать. ему остается только исправно выполнять свою работу, хоть мыслей и подавляющее количество, хоть они и душат своей, как бы не казалось нелогичной, пустотой. к сожалению, генералу махаматра непростительна невнимательность, за одну малейшую ошибку, за один малейший проступок ему придется дорого заплатить. он знает по собственному опыту, никогда нельзя расслабляться, однажды он уже расслабился, когда был еще зелен и глуп. генерал один, а людей которые с радостью бы перерезали глотки ему, и его близким слишком много. сайно нервно прикусывает нижнюю губу, уже слегка опухшей и красной от укусов, в попытках угомониться. но стоять и кусать губы он не может вечно, как там говорится? перед смертью не надышишься? и он толкает массивную дверь в кабинет главного исполняющего с тяжестью на сердце, но все же бросается в эту пучину. чтобы сразу за тем сгореть на месте. чтобы застыть на пару секунд, ощущая как тяжесть на сердце увеличивается с космической скоростью. ты только глянь, ещё секунда и под давлением оно упадет прямиком сквозь пол. все же, слава архонтам его выдержка и умение вывернуться и разных ситуаций благодаря работе, срабатывает как часы. и простояв пару секунд с непроницаемым лицом, он сдвигается с места и подходит к столу хайтама. что же его так подкосило? конечно же, кавех. кавех сидящий за одним столом с аль хайтамом, кавех опустивший голову и нахмуривший брови чтобы сконцентрироваться. кавех, сидящий в тихой гармонии с хайтамом, с которым казалось бы грызется каждую удобную секунду. хайтам поднимает на него глаза, слегка улыбается и кивает. он знает, что сайно пришел за подписью, он знает, потому что сам отказался принимать столь важный документ не от лица самого генерала. наверняка и знал что делает… пока сайно передает бумажки в его руки, он оглядывается на кавеха. — о, кавех, какими судьбами? — сайно складывает руки на груди и поднимает уголки губ, для вида, — думал ты не можешь и секунды провести рядом с хайтамом в тишине. кавех рассеяно поднимает голову и удивляется округляя глаза. — и тебе привет, сайно! а я- договорить ему не дают, перебивают с полу-слова. вместо него сайно слышит бархатный низкий голос хайтама, — я попросил его помочь мне с бумажной волокитой, должен же он как-то отплачивать проживание в моем доме, — безэмоционально хмыкает он. кавех сбоку хохлится и слегка краснеет от возмущений, он наверняка готовится вылить целую тираду. но исполняющий обязанности верховного мудреца, слегка касается ладони сайно, чтобы привлечь внимание. — я подписал разрешение на ведение расследования в пустыне в течении недели, максимум двух. это слишком рискованно, но зная твой нрав на этот раз, я уступлю. сайно приподнимает одну бровь в немой претензии, «уступлю», аплодисменты, столь важная персона снизошла до такого как я, и решила проявить свою мелосердность, падать ли мне уже ниц и целовать ноги? думает генерал, но не озвучивает потому что не хочет грызться сейчас, сил нет на это вообще. или потому что кавех уже не выдержав все же говорит о том какой аль хайтам бессовестный придурок. и сайно не хочет за этим наблюдать, потому что не хочет чувствовать себя третьим лишним, потому что ссора выглядит как у голубков, и его так бесконечно тошнит от этого. черт бы его побрал, и этого чертового аль хайтама. сайно вернулся с удачным завершением дела пару дней назад, и вот ему снова нужно идти за согласованием и подтверждением запроса на преследование. и снова все это, он был так рад, так рад находиться в пустыне, подальше от людей, шума, а главное «его». но к великому сожалению ничего не длится вечно, и мы снова здесь. сайно снова подходит к этой двери, и да, снова останавливается, он сам не знает почему просто… просто кавех смотрит ему мельком в глаза, просто он снова здесь и снова рядом с аль хайтамом. но в этот раз, кажется этот раз даже хуже, потому что архитектор медленно поворачивается к исполняющему, тянется к уху. еле касается губами ушной раковины секретаря и смотрит прямо в глаза генералу. это конечная, станция провал в бездну, его остановочка. сайно даже не успевает осознать как по телу скользят письмена, и при проклятой силе, его переносит подальше отсюда. почему он сбежал? почему не поймал их с поличным? почему не зашел в кабинет с гордо поднятой головой? почему не обрёк этих несчастных своим взглядом одаряющим осуждением?