20:22

— сайно доставили с миссии, сейчас он у тигнари, тебе не сообщали? — нет. — хайтам скептично отводит глаза в сторону, по видимому погружаясь в свои мысли. — ты куда? — в кабинет, работы ещё по-горло. кавех оборачивается смотря в след хайтаму, с немой претензией. «он в своем уме? даже не переживает, мудак.» в сумеру смеркается, торговые лавки на базаре закрываются, оставляя от оживленного места лишь намек на присутствие активной жизни. бары напротив только начинают загораться огоньком жизни. то и дело маня своей мелодичной музыкой и искренним смехом её посетителей. до всех доносится эта музыка города, его дыхание и пульс. но не до хайтама. он нервно заходит в свою комнату, закрывая за собой дверь. холодные пальцы осторожно касаются разгоряченной кожи, ладонь заметно трясется, и от бессилия остановить дрожь, сжимается в кулак. сайно хмурится медленно открывая глаза, чуть дергается, на пробу. больно, все ещё больно, но заметно легче. периферийное зрение улавливает движения и изумрудные глаза цепляются за смуглое лицо. «ох» — хайтам? главный исполняющий обязанности верховного мудреца, сгибается на стуле, обхватывает теплую ладонь и прижимает к своему лицу, накрывая собственной сверху. сайно пальцами чувствует складки кожи на переносице — хмурится. чувствует сухие обкусанные губы на ладони — целует. — прости. — совсем тихо, на грани слышимости, в рту сухо. но сайно слышит, всегда слышал. до ушей исполняющего доносится тяжкий выдох, — потом. — вот, выпей, — протягивают стакан с теплой водой. для сайно даже не удивительно то что он не у тигнари, не на больничной койке, а на огромной кровати хайтама. секретом остается только то, как хайтам его сюда перенес через весь город.