Нет, я человек

      Сознание вернулось ко мне не резко, а медленно, как поднимающийся со дна ил. Я не спал, а просто отключался на несколько минут, лежа на родительской кровати. В ушах стояла звенящая тишина, прерываемая лишь ровным дыханием Айка под боком. Ночь прошла. Мы выжили.       Первым делом я потянулся к пульту и старому телевизору на комоде родителей. Древний ящик с толстым экраном, который когда-то гремел в гостиной, а теперь пылился здесь, на обочине прогресса. Мои пальцы скользнули по кнопке. Может, хоть кто-то ещё вещал в этом аду. Может, мир всё ещё пытался до нас достучаться.       Экран мигнул и зашуршал белым шумом и помехами. Я листал каналы, один за другим, пока не наткнулся на картинку, менее испещрённую помехами. Новостной канал. На экране — ведущий. Его лицо пугало. Оно было неестественно ровным, как под маской профессионального спокойствия, под которой читалась такая же вымотанная усталость, как и у всех нас.       «...власти объявили режим чрезвычайной ситуации...»       Я замер, впиваясь пальцами в пульт, а глазами — в мерцающий экран. Айк, проснувшись от шума, встал рядом и молча взял меня за руку. Его ладонь была маленькой и тёплой.       «Активность солнца не снижается, а уровень преступности незначительно вырос, — продолжал картонный человек. — По последним данным, число убийств за последнюю ночь превысило среднесуточные показатели. Эксперты полагают, что это связано с появлением гостей и ростом тревоги в обществе. А теперь...»       Он замолчал. Слишком резко. Не для паузы, а будто кто-то за кадром вырвал у него из памяти кусок текста. Его взгляд на секунду стал пустым, стеклянным. Потом он продолжил, быстро забормотав, стараясь скрыть этот сбой, но его лицо так и не дрогнуло, не изменилось ни на миллиметр. Он что-то бормотал, так и не меняясь в лице. Мозг, уже отключившийся от этого бреда, сам зацепился за пугающее слово.       «...о контактах с гостями. Очевидцы описывают их как существ, имитирующих внешний облик и поведение человека. Просим вас избегать контактов с гостями! Из одного случая удалось выявить признак этих существ...Это идеально белые зубы.»       Дальше я не слышал. В ушах зазвенело. Белые зубы. Ледяная волна, сковывающая и бездушная, прокатилась по мне, сжимая легкие. Я резко, почти машинально, посотрел на Айка. Айк смотрел на меня, и в его широких глазах я увидел не детский испуг, а то же самое, взрослое и четкое, понимание. Оно висело в воздухе между нами, тяжелое и невысказанное.       Стэн.       Мы застыли у двери в мою комнату. Вчерашняя разумная предосторожность Айка — держаться порознь ради безопасности — сейчас казалась мне идиотской и чудовищной. Я отправил туда Стэна, запер его, как потенциальное чудовище. И всю ночь из-за двери не доносилось ни звука. Ни ворочанья, ни дыхания, ни храпа. Я просыпался каждый час от собственного ужаса и каждый раз прислушивался к этой гробовой тишине, пока сердце не начинало колотиться так, что вот-вот вырвется из груди. Вдруг Стэна там не было. Или был, но это уже не он.       — Стэн, — сорвалось у меня с губ, и голос прозвучал слишком хрипло, выдавая всю мою измотанность.       Секунда тянулась вечностью. Потом щёлкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели возникло его лицо. Помятое, с тёмными кругами под глазами, с спутанными волосами. Живое.       — Что? — его голос был сиплым от сна. — Что-то случилось?       В горле встал ком. Я чувствовал, как по спине Айка, прижавшегося ко мне, пробежала мелкая дрожь.       — Открой рот, — слова прозвучали резко, грубо, без права на возражение.       Он смотрел на меня, и в его глазах медленно проступало понимание. Сначала недоверие. Потом осознание, точное и болезненное. А следом — леденящий ужас, от которого его зрачки расширились до тёмных бездн.       — Серьёзно, Кайл? — его голос дрогнул, в нём плеснулась та самая, знакомая с детства обида, смешанная с отчаянием. — Ты думаешь, я... я оно?       — Просто открой, Стэн, — я повторил, и мне стало физически тошнить от себя, от этой гнусной необходимости вонзать нож в нашу дружбу. Но я видел то бледное лицо за стеклом. Его пустые глаза. Я не мог рисковать Айком. Не мог.       Он сглотнул, и его кадык болезненно дёрнулся. Медленно, будто каждое движение причиняло нечеловеческую боль, будто его челюсти были скованы невидимыми кандалами, Стэн разжал губы.       Я прищурился, впиваясь взглядом в полумрак. Его зубы... они были такими знакомыми. Немного кривоватыми и серыми. Никакой фарфоровой, стерильной белизны. Никакого сияния. Только нормальные, человеческие, слегка потускневшие от времени и сигарет зубы.       Из моей груди вырвался сдавленный, прерывистый выдох, о котором я даже не подозревал. Камень с плеч? Нет, скорее, ледяные осколки стыда, вонзившиеся ещё глубже. Напряжение в плечах ослабло, сменившись тяжёлой, давящей усталостью.       — Ладно, — прохрипел я, отводя взгляд. — Всё... всё в порядке.       — Классно, — он фыркнул, и в этом звуке не было ни капли веселья, только горькая, обжигающая усмешка. Он отступил вглубь комнаты, в свою тюрьму. — Просто замечательно. Рад, что прошёл твой тест на человечность.       Дверь закрылась негромко, но этот звук отозвался во мне оглушительным грохотом. Я только что спас нас от потенциальной угрозы. И при этом чувствовал себя последним подонком.       Утро прошло в тягостной, натянутой тишине. Мы проверили запасы. Я выложил на пол всё, что у нас было: три банки тушёнки, полпачки макарон, чипсы, несколько батончиков-мюсли и шесть бутылок с водой. Математика была безрадостной. На троих, даже при жёсткой экономии, этого хватит дня на три, от силы четыре.       — Нам нужно идти за припасами, — тихо сказал я, глядя на это жалкое подобие клада. — Ближайший мини-маркет в двух кварталах.       — С ума сошёл? — Стэн тут же встрепенулся. — Там же... гости.       — У нас нет выбора, — отрезал я. — Мы можем либо медленно умереть от голода здесь, либо попытать удачу. Днём они, кажется, менее активны.       Сидя за кухонным столом, мы начали продумывать план. Маршрут, точки, где можно укрыться, сигналы. Стэн, к его удивлению, оказался полезен — он помнил, в каких дворах были заборы с лазейками, какие аллеи были глухими. Видимо, его бегство из дома прошло не без приключений.       День тянулся мучительно медленно. Мы сидели в гостиной, и я пытался не смотреть на Стэна, но не мог не заметить, как он вздрагивает от каждого скрипа дома, как его взгляд постоянно блуждает по окнам. Он был на грани. И я понимал, что нам нужна правда. Перед тем как солнце начало клониться к горизонту, окрашивая комнату в тревожные оранжевые тона, я не выдержал.       — Стэн, — сказал я, прерывая тягостное молчание. — Ты должен рассказать. Что случилось с твоими? Всё. До конца.       Он сидел напротив, обхватив колени, и смотрел в пол. Казалось, он сжимался в комок прямо на наших глазах. Айк притих рядом со мной, готовый слушать.