Лунная ведьма

***

      Атрента, могущественная империя, раскинувшаяся в самом сердце Континента, всегда была крепостью порядка и силы. Её города сверкали золотом куполов, а армии шагали по дорогам, как стальные реки, не знающие преград. И в этой и многих других империях жили ведьмы. Были и хорошие, и плохие, но люди боялись каждую, даже тех, кто служит в императорском дворце в качестве лекаря. Боязнь перед чем-то могущественным была у человеческого рода всегда, поэтому люди, утопая в собственном страхе и неведении, стали ненавидеть любую колдунью, избавляться от таких, кто так не похож на них. В каждом поколении обязательно были те, кто обсуждался больше всего. И самая известная из современных стала она — Леди Селена, ведьма, чьё имя шептали во многих городах. Она появлялась также неожиданно, как и уходила. Те, кому она помогала, славили её имя в узких кругах, но тут же проклинали, когда оказывались на виду у всех. Поговаривали, что одно её присутствие приносит горе всему вокруг: урожаи гниют на корню, дети болеют лихорадкой, а в ночи над деревнями кружат вороньи стаи. Император Юстиниан III Атрента , некогда мудрый и справедливый, внезапно обезумел. Его безумство не обошло и миловидную девушку, обладавшей магией. Придворные шептались, что она околдовала его, а потом отвергла — и с тех пор монарх видит в каждой тени её безумно красивое лицо, а в каждом шорохе — её женственный смех.

***

      Осенний лес дышал прохладой и сыростью, словно затаил дыхание в предчувствии неминуемой развязки. Густые кроны старых дубов сплетались над головой, превращая дневной свет в дрожащую мозаику из золотых и бронзовых бликов. Между стволами вился туман — белёсый, призрачный, будто обрывки забытых снов. Ветви царапали плечи, а под ногами хрустели опавшие листья, напоминая о неумолимом течении времени. Артур Фредгольм, черноволосый рыцарь с голубыми глазами, шёл вперёд, не замечая ни сырости, ни холода, ни цепких веток, цеплявшихся за кольчугу. Его шаги были твёрдыми, выверенными — шаги воина, привыкшего к долгим переходам и тяжёлым доспехам. Но сегодня он оставил позади свой отряд. Сегодня он должен был встретиться с судьбой один на один. За спиной оставались недели погони, бессонные ночи у костра, шёпот солдат о том, что ведьма не человек, а порождение самой смерти. Он слышал, как они переговаривались в темноте, крестясь и шепча молитвы против колдовства. Видел, как бледнели их лица при упоминании имени Леди Селены. Но Артур не верил в сказки. Он верил в приказ, в долг, в меч, который никогда не дрогнул в его руке. Однако с каждым днём пути сомнения, словно ядовитые ростки, пробивались сквозь броню его убеждений. Почему император так яростно жаждет её смерти? Что скрывается за этим безумием, за этим неистовым желанием стереть ведьму с лица земли? Он знает, что она здесь. Его инстинкт, отточенный годами охоты на колдуний и мятежников, подсказывает, что она близко. Очень близко.       И вот впереди — хижина, притаившаяся среди вековых деревьев, словно забытая богами и людьми. Она казалась частью леса — ветхая, поросшая мхом, с крышей, проросшей мхом и плесенью. Казалось, ещё один сильный ветер — и она рассыплется в прах. Дверь висит на одной петле, как будто приглашая войти. Артур останавливается. Его рука сжимает рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев белеют. В голове рыцаря пронеслись приказы Императора: “Уничтожь её. Принеси мне её голову. Пусть весь Континент увидит, что значит бросить вызов Атренте и её правителю! Эта чертовка должна умереть жестокой смертью!”.       Он остановился у порога, вдохнул глубоко, чувствуя, как в груди бьётся что‑то горячее, нетерпеливое. Рука легла на рукоять меча. Сталь отозвалась лёгким холодом. Дверь скрипнула, впуская его в полумрак. Внутри пахло травами, древесным дымом и чем‑то ещё — едва уловимым, как воспоминание о лете, о чём-то тёплом. В углу, у очага, стояла она.       Леди Селена Д'Актиль.       Она не обернулась сразу. Лишь медленно, почти лениво, повернула голову. Её глаза — глубокие, как озёра в предзакатный час, — встретились с его взглядом. И Артур замер. Она не в чёрном, не в чём-то ужасающем и пугающем, как он ожидал. Её платье, белое, как свет луны, просачивалось сквозь щели в крыше. Волосы — светло-каштановые, как ночь без звёзд — спадали на плечи свободными, длинными волнами, а парочка веснушек усыпали её щёки и плечи. Она не двигается. Просто смотрит на него. И в её голубых глазах нет ненависти. Нет триумфа. Только глубокая, древняя печаль. И страх.       Меч в его руке дрогнул, словно ожил собственной волей. Тишина сгустилась, стала осязаемой, заполняя пространство между ними. Его дыхание сбивается. Он ожидал увидеть чудовище. А перед ним стоит всего лишь она — девушка. Хрупкая. Красивая. И испуганная. Но ему не так уж и просто купиться на внешний вид: — Твоё царство окончено, ведьма! — Его голос прозвучал хрипло, уверенно, как и подобает главному рыцарю Империи. Он поднял клинок, но слова застряли в горле. Лезвие замерло в воздухе, отражая тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели в стенах. Но он не отступал, показывая свою решимость.       Она улыбнулась. Ни насмешливо, ни злобно. Так, как улыбается человек, который давно ждал этого момента — и боялся его. В её улыбке не было вызова, лишь тихая, почти скорбная мудрость: — Ты пришёл убить меня, но всё же колеблешься. Почему? — её голос обволакивал, как тёплый шёлк, проникая в самые глубины сознания.       Артур сжал рукоять так, что пальцы побелели, а суставы захрустели. Он хотел ответить, но в голове крутилось лишь одно: она не похожа на чудовище. Ни чёрных когтей, ни ярко горящих глаз, ни зловещего шёпота — ничего, что могло бы её выдать за нечто зловещее. Просто юная дева, которой совсем недавно исполнилось 17 лет. Не сильно младше 19 летнего Артура. Он делает строгий шаг вперёд. Меч всё ещё в руке, но уже не направлен на неё. Он видит, как она смотрит на него — не как на врага, а как на обычного человека, что случайно напоролся на её лачугу в середине леса. И это пугает его больше, чем любая магия. — Я человек слова, Леди Селена, — наконец выдавил он, с трудом отрывая взгляд от её лица. — Мой приказ ясен. Ведьмы, как говорят, — существа зла. А я вижу только страх и печаль в твоих глазах сквозь пелену уверенности и грации.       Её взгляд дрогнул. На мгновение в Селене вспыхнула искра боли, тут же скрытая за спокойной маской. Она шагнула вперёд, словно таким образом отвечая на его слова. Всего шаг, но этого хватило, чтобы воздух в хижине сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Аромат трав усилился, обволакивая их обоих. Селена улыбнулась. Грустно. Как будто она уже слышала эти слова сотни раз и знает, что они ни к чему не приведут: — Если я скажу правду, ты не поверишь. Подумаешь, что я пытаюсь очернить имя твоего Императора, — её голос звучал ровно, но в нём угадывалась усталость, накопленная годами непонимания и одиночества.       Артур нахмурился. Его инстинкты так и кричали: всё ловкость, обман, чары! Но разум цеплялся за её взгляд — чистый, открытый, без тени лукавства. Он видел, как подрагивают её ресницы, как нервно сжимаются пальцы. Это были человеческие жесты. Слишком человеческие. Артур почувствовал, как его скептицизм борется с любопытством. Он опускает меч ещё ниже, но не убирает его в ножны. Его взгляд скользит по её лицу, ищет обман. Но её руки опущены, пальцы не шевелятся, не готовят заклинание. Она просто стоит. Беззащитная. — Я видел ложь самых хитрых чародеев и самых сладкоречивых вельмож, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и серьёзно. Слова отдавались эхом в пустой хижине. — Ещё несколько слов не поколеблют меня. Но молчание осудит тебя без шанса. Так говори же, ведьма! Говори, что ты сделала, чтобы заслужить желание самого Императора убить тебя?       Тишина. Тяжёлая, давящая. Лишь треск поленьев в очаге нарушал её, отмеряя секунды их противостояния. Она вздохнула. В этом вздохе было столько усталости, что Артур невольно опустил меч чуть ниже. Лезвие коснулось пола, оставив едва заметную царапину на старых досках. А Селена расправила свои тонкие ручонки, как будто прошлая его увидеть её такой, какая она есть: — Всё очень просто: твой император обратил на меня внимание. Весьма нетактично и бескультурно. Но он тут же вызвал у меня отвращение. Я отказала ему. Он пришёл в ярость и едва не убил меня на месте. И я просто сбежала, — её слова падали, как камни, разбиваясь о стены недоверия.       Артур рассмеялся. Короткий, сухой звук, лишённый веселья. Он отступил на шаг, пытаясь осмыслить услышанное: — Отказала ему? Ты хочешь, чтобы я поверил, что повелитель Атренты, человек, перед чьим величием трепещут многие правители Континента, приказал лишить тебя жизни из‑за… отказа? — Он покачал головой. — Это сказка для детей, чтобы избежать наказания. Наш Император ни за что бы не рассердился из-за такой мелочи, — его голос звучал жёстче, чем он хотел. Внутри Артура бушевала буря противоречий. — Ты говоришь, что невиновна, но владеешь силой, которая пугает целое королевство, — бросил он, сам чувствуя, как слабеет уверенность. Его пальцы сжимали рукоять меча, но уже не с прежней решимостью. Хотя он, конечно же, был всё ещё готов отрубить голову этой загадочной особе по приказу Императора Юстиниана. — Это не причина, — говорит он. — Ведьмы не имеют права просто уходить от императорской воли. Скажи мне правду. Или я буду вынужден предположить, что ты так же опасна, как говорят. — Как я уже сказала, боится только твой император. Спроси любого крестьянина, которому я помогла, — они готовы отдать за меня жизнь, — в её голосе звучала непоколебимая уверенность, но в глазах читалась боль.       Со скромной границей она подошла ближе. Её пальцы коснулись его меча, мягко, почти невесомо. Артур вздрогнул. По руке пробежал электрический импульс, странный, незнакомый. Он почувствовал тепло её кожи, едва уловимое, но реальное. — Ты запутался, сэр Артур, — прошептала она, медленно опуская его меч вниз. Её дыхание коснулось его лица, принося аромат полевых цветов и чего‑то неуловимого. — Я понимаю. Но я не буду ничего доказывать. Почти весь мир верит, что ведьмы — зло. Хотя на самом деле они просто обвиняют нас в чужих грехах.       Неожиданно девушка коснулась его носа. Как будто они старые друзья. Она сдержанно рассмеялась, и смех её был лёгким, как звон хрусталя, но он пронзил его насквозь, разрушая последние барьеры его настороженности.       В этот момент Артур осознал: в этот момент охотник не он. Он — добыча. Её искренность, её уязвимость, её смелость — всё это опутывало его, как невидимая сеть, из которой было тяжело выбраться. А ещё... Откуда она узнала его имя? Неужели следила за ним с самого начала? Селена выглянула в окно, словно увидела кого-то, и лишь вновь улыбнулась, успокоившись после совсем недавнего смеха. — Я оставлю тебя с твоими стражниками, Артур, — говорит она, глядя в окно, где меж деревьев мелькают доспехи его людей. — Надеюсь, ты разберёшься в себе.       И она, с уважением поклоняясь рыцарю, исчезает. Просто растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь слабое сияние, как след от падающей звезды. Когда она исчезла, оставив после себя лишь мерцающий след, Артур остался один. Тишина обрушилась на него, оглушая своей пустотой. Он сидел на земле, всё ещё сжимая меч, не понимая, что только что произошло. Но это точно была магия.       Лес за окном уже не был тихим. Среди деревьев мелькали фигуры — его солдаты, окружившие хижину за несколько километров. Они появились бесшумно, словно тени, их доспехи поблёскивали в лучах закатного солнца. Артур не заметил их приближения. Она отвлекла его. Полностью. И это не было похоже на него, на сурового и воистину жестокого воина. Он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Поднял голову, расправил плечи. Маска капитана должна была вернуться на место. Тяжело вздохнув, он повернулся и направился к двери, шагая медленно и размеренно. Он распахнул тяжёлую деревянную дверь, и внезапный поток света заставляет его прищуриться. Его люди стоят по стойке смирно, ожидая приказа или хотя бы объяснений тому, чем закончилась его встреча с Леди Селеной: — Ведьма сбежала, — объявил он, выходя к своим людям. Его голос звучал твёрдо, но внутри всё дрожало. — Я не успел разобраться с ней. Она исчезла, пока я осматривал периметр. — Эти слова были ложью. И он знал, что они видят это в его глазах. В их взглядах читалось недоумение, смешанное с почтением и опаской. Они не понимали, почему их непобедимый капитан вернулся без добычи, почему его доспехи не покрыты следами крови и почему его взгляд избегает их. — Но как?.. Мы держали все подходы! — Воскликнул один из рыцарей, молодой и горячий, его рука в готовности сжимала рукоять меча. — Она обладает хитростью, которую я не предусмотрел, — Артур говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Прямое нападение сейчас было бы опрометчиво. Мы потеряли бы добрых воинов без всякой пользы.       Он обвёл взглядом своих людей — лица, знакомые до мельчайших шрамов и морщин, глаза, полные вопросов и сомнений. В этот миг он ощутил себя чужаком среди них — человеком, который только что переступил невидимую черту. Но он уже обманул их, и другого пути не было: — Приказываю отступить и перегруппироваться. Запишите в рапорт: цель оказалась неуловимой. Мы не смогли вступить в бой. Я останусь здесь, чтобы отследить её перемещения. Императорский приказ должен быть исполнен.       Младший лейтенант, порывистый и рьяный, шагнул вперёд: — Господин, позвольте координировать удар! Мы окружили её со всех сторон, один решительный натиск — и... — Это приказ, лейтенант, — голос Артура прозвучал низко и резко, как удар хлыста. — Прямое столкновение сейчас будет безрассудством. Ведьма обладает коварством, которого мы не ожидали. Отступаем. Это понятно? — Так точно, капитан! — лейтенант щёлкнул каблуками, лицо его вспыхнуло от укора, но он тут же взял себя в руки.       Солдаты начали расходиться — сначала медленно, затем всё быстрее, растворяясь в сумеречном лесу. Их доспехи поблескивали в угасающем свете, шаги затихали, пока не остался лишь шелест листвы и треск остывающих углей в хижине. Артур стоял неподвижно, пока последний силуэт не исчез среди деревьев. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Плечи опустились, пальцы разжались, выпуская рукоять меча. Он чувствовал, как внутри разгорается странное, тревожное пламя — не гнев, не страх, а нечто большее, неизведанное. Он корил себя за то, что только что сделал, но он хотел разобраться, как ему и сказала Селена.

***

      Он остался на улице перед хижиной до позднего вечера. Развёл костёр, поджарил на вертеле кусок вяленого мяса, который прихватил с собой. Пламя танцевало, отбрасывая причудливые тени на стены, и в этих тенях ему то и дело мерещилось её лицо. Когда последние лучи солнца угасли, а лес погрузился в бархатную тьму, он услышал её голос — тихий, близкий, будто она стояла за плечом: — Ты всё ещё здесь, Артур?       Он резко обернулся. Она сидела рядом с ним, на том же бревне, где он только что был один. Её платье мерцало в свете огня, её лицо было украшением к этому загадочному месту. А в глазах — любопытство, но не насмешка. Рука Артура метнулась к мечу, тело напряглось, готовое к обороне. Но он не двинулся с места. Сердце колотилось, но уже не от страха — от странного, необъяснимого волнения. — Как?.. — еле слышно выдохнул он. — Как ты это сделала?       Она снова это сделала — улыбнулась, так невинно и спокойно, обнимая свои колени и прижимая их поближе к себе, чтобы не замёрзнуть в собственном одеянии: — Ты напугался, хотя и не хочешь этого признавать. Не удивляйся моим трюкам. Жизнь в бегах учит быть бесшумной, как морская вода после бури.       Её пальцы осторожно, с особой медлительностью коснулись его плеча — тёплое, почти невесомое прикосновение. Артур вздрогнул, но не отстранился. По спине пробежал холодок, а вслед за ним — волна тепла, растекающаяся по всему телу. — Ты не знаешь обо мне почти ничего. Но не стоит пугаться того, чего не понимаешь, — её голос звучал тихо, убаюкивающе, но также убеждающе.       Он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Он заставляет себя встретиться с ней взглядом, его собственные глаза тёмные и непроницаемые загорелись в свете камина. Её слова повисают между ними, словно простое объяснение безвыходной ситуации: — Ты ведь ведьма, — произнёс он наконец, не отрывая взгляда от её лица. — И это обычная тёмная магия. Нечему удивляться.       Леди Селена убрала руку с его плеча, продолжая смотреть ему прямо в глаза, как тогда утром: — Не только. Я живу не одной магией. И нет, я не пользуюсь тёмными силами. И всё-таки зачем ты здесь? Почему не ушёл со своими ребятами? Или ты всё ещё хочешь убить меня?       Взгляд Артура не отрывается от неё, не дрогнув. Он ощущает отсутствие её прикосновения как фантомную конечность, холод вместо тепла. Её прямота обезоруживает, заставляя его задуматься над вопросами, которых он избегал даже в мыслях. Он наконец отводит взгляд, опуская его на пламя, жадно лижущее полено. Огонь отбрасывает пляшущие тени на его лицо, обнажая борьбу, бушующую в нём. Он медленно, неторопливо опускает руку с рукояти меча, кладя её на колено. Жест незначительный, но он говорит о многом. Угроза пока миновала. — Я здесь, потому что потерпел неудачу, — признаётся сэр Артур, и его голос — низкий гул, словно исходящий из глубины груди. Он впервые произносит эти слова вслух, и они на вкус как пепел. — Мне было приказано привести тебя к Императору Юстиниану, живой ли мёртвой. Я не смог этого сделать. — А насчёт того, хочу ли я убить тебя… — он запнулся, подбирая слова. — Это не вопрос личной неприязни. — Тогда что это? Долг? Вера в то, что без ведьм в этом мире стало бы всем легче жить? — она всё ещё не давила на него, а просто интересовалась, будто хотела выслушать то, что накопилось в его душе за все года служению короне.       Артур, не понимая подобной дружелюбности со стороны Леди Селены, тяжело выдохнул: — Нет. Я знал ведьм, которые лечили, помогали, растили детей. В моей деревне была одна — её уважали многие. Но я также видел, что творит тёмная магия. Деревни, сожжённые дотла. Людей, превращённых в бездушные оболочки. Это отвратительно.       Селена внимательно слушала Артура, а затем понимающе кивнула, её лицо стало серьёзнее, не таким беззаботным, каким оно было пару мгновений назад: — Тёмная магия — это не просто сила. Это путь, который разрушает и ослепляет на всю оставшуюся жизнь тех, кто его выбирает. Я не использую её. Я не признаю тех, кто её использует. Это полное неуважение к всему сущему. И я знаю, что это так, ведь мои слова — это истина.       Выражение лица Артура ожесточилось от её слов, взгляд стал острее. Он слегка наклонился вперёд, отблески огня отражались в его глазах: — "Неуважение"? — повторяет он с ноткой недоверия в голосе. — Тёмные ведьмы, которых я видел, это совсем иное слово. Они хитры, жестоки и могущественны. Они владеют тенью и смертью, словно продолжением своих собственных рук. Они — чума этой земли, болезнь, от которой Империя должна избавиться. — Он замолкает, стиснув зубы. В его голове вспыхивают воспоминание о деревне, сожжённой дотла, о жителях, превратившихся в бездушные оболочки из-за проклятия колдуний. Эти воспоминания подпитывают его убежденность собственных слов. — Ты говоришь об этом так, будто это простой выбор — не использовать эту силу. Но это не так. Это часть тебя, не так ли? Часть того, кем ты являешься. Отрицать это... разве это не ложь?       Селена молчала, глядя прямо в разгорающийся огонь. Его слова проникали глубже, чем она хотела признать. Милое и нежное лицо ведьмы медленно омрачается, она становится ещё серьёзнее, разглядывая свои руки, словно её только что прокляли правдивыми словами: — ... Да. У каждой ведьмы есть выбор: быть доброй или злой. У меня он тоже был. И я выбрала первый вариант. У каждого обычного человека тоже есть такой выбор. У всех нас есть тёмная и светлая стороны, Артур. Не только у нас, ведьм. Но и у тебя тоже. Каждый сам решает, что с этим делать. — Затем её лицо снова становится светлее и спокойнее, хотя она и несколько разочарована словами Артура. — Мне жаль, что твою деревню тогда сожгли дотла злые ведьмы. Я... пыталась их остановить. Но смогла лишь прогнать их далеко-далеко.       Эту концепцию он слышал в проповедях, но никогда не слышал от ведьмы. И уж точно никогда от той, кто должен был быть его врагом. Он всегда видел мир в чёрно-белых красках, жил в мире, где существует только либо добро, либо зло. Её же реальность — это головокружительный оттенок серого. Когда она сказала о попытках остановить ведьм, уничтоживших его деревню, его скептицизм начал бороться с проблеском надежды. Это невозможное заявление, призванное заставить его усомниться в собственных глазах, в собственных воспоминаниях. Но искренность её тона, разочарование в его косном мировоззрении — всё это заставляет его колебаться: — Ты?...       Молодая ведьма сложила руки на коленях, всё ещё согнув их, а затем положила на них голову, глядя на мерцающий огонь с закрытыми глазами: — Мне тогда было, кажется, столько же лет, сколько и тебе. В общем, совсем юной. Я знала, что если люди узнают, что я ведьма, не все будут относиться ко мне хорошо, несмотря на то, что в деревне была ведьма-целительница, которой все, ну, или почти все доверяли. Поэтому я сражалась издалека, не умея обладать ни одним видом оружия.       Артур слушал её, его тело всё ещё напряжено, но взгляд больше не обвиняющий. Он смотрел на её профиль, освещённый отблесками огня, её глаза закрыты, пока она вспоминала давно минувшие деньки. Её история рисует картину, о которой он никогда не задумывался: не чудовище, таящееся в тени, а юная девушка, такая же напуганная, как и жители деревни, что когда-то она пыталась защитить ценой своей жизни. Он долго молчал, слышны были лишь далёкие уханье сов. Груз приказов кажется тяжелее, чем когда-либо, давя на плечи. Девушка из его воспоминаний, та, что заставила его поверить, что ведьма была бездумной убийцей, сменяется женщиной рядом с ним – женщиной с прошлым, с сожалениями, и, кажется, с чистой совестью. — Зачем ты всё это рассказываешь мне? — Я просто вспомнила тебя. Мальчика, который защищал свою семью, никогда не держа в руках настоящий боевой меч.       Её лицо ничуть не изменилось, но она закрыла глаза, пытаясь прийти в себя. В голосе девушки звучало искреннее сочувствие своему собственному существованию в этом мире, пока Артур был ошарашён её познаниями о нём самом: — Тебе так повезло. Ты мужчина, служишь во дворце императора, красивый, молодой и смелый. А я... — Она снова открыла глаза и улыбнулась так грустно, что улыбка показалась невероятно уязвимой. Артур мог бы легко убить её прямо сейчас. — … Я не только родилась женщиной, которую постоянно вытирают об пол, но ещё и ведьмой… Как будто мужчин-колдунов не существует… Но все невзгоды заваливаются именно на мои плечи. Все эти слухи наглая ложь, но конечно же мне не доказать правду. Я никогда её не докажу. Даже если бы вся деревня увидела в лицо человека, что уничтожил весь посев, их грозные взоры сразу бы упёрлись в ведьм неподалёку...       У Артура перехватило дыхание. Упоминание о мальчике, защищавшем его семью, затрагивает какой-то глубокий нерв, воспоминание, давно похороненное под слоями долга и тренировок. Это была другая жизнь, другой Артур. То, что она, эта ведьма, знает об этом… это невозможно. Это разрушает тщательно выстроенную реальность, в которой он живёт. Он наблюдал за ней, его лицо застыло в маске шока, которую он быстро постарался скрыть бесстрастностью. Её уязвимость – оружие, гораздо более мощное, чем любое заклинание. Он видит в этом не возможность, а свидетельство её боли – боли, которая кажется ему знакомой. Печаль в её улыбке, то, как она говорит о том, что родилась женщиной и ведьмой… всё это перекликается с ощущением того, что он оказался в ловушке обстоятельств, которые не выбирал: — Служба Императору – не вопрос удачи, –говорит он низким хриплым голосом, слова кажутся пустыми даже для его собственных ушей. — Это клетка, такая же как и любая другая. И в этой клетке многие люди тяжело дышат. — Почему ты так говоришь? Я знаю, что ты уважаешь Императора.       Артур издаёт короткий, безрадостный смешок, больше похожий на волчий лай. Он полностью отводит взгляд в сторону, на мгновение избегая её пытливого взгляда. Пламя танцует в его зрачках, отражая столь глубоко переживаемый им конфликт: — Я уважаю нашу страну, — поправляет он её, понижая голос до тихого, доверительного тона. — Император, кем бы он не являлся — символ силы Атренты, её единства. Он — отец нашей нации, защитник нашего народа. Служить ему — значит служить этому идеалу. Это высшая честь, к которой может стремиться человек. — Он на мгновение замолкает, вороша угли обугленной палкой. Когда он снова открывает рот, его голос лишён былой уверенности, обнажая сомнение. — Но этот человек… Юстиниан III Атрента …в последнее время видит только угрозы. Он видит ведьм в каждой тени, предателей в каждом шёпоте. Он стал человеком, который боится собственной силы, и поэтому он подавляет любую силу, которую не может контролировать.       Ведьма снова с пониманием посмотрела на Артура: — Я рада, что ты это понимаешь. Что тебя ослепляют не только титул и символизм.       Артур чувствует странное облегчение, чувство настолько чуждое, что ему почти не по себе. Это облегчение от того, что его видят по-настоящему, не как капитана императорской гвардии, а как человека со своими сомнениями и страхами. Бремя его тайн кажется немного легче в её присутствии, но он всё ещё не доверяет ей и даже не планирует начинать: — Человека может ослепить многое, — говорит он, и его голос обретает часть прежнего спокойного хладнокровия, хотя резкость сменяется задумчивой усталостью. — Славой, страхом, уверенностью в собственной праведности. Это постоянная борьба за то, чтобы видеть мир таким, какой он есть, а не таким, каким нам говорят, что он должен быть. — Он наконец поворачивает голову и смотрит на неё прямо, его взгляд пристальный и испытывающий. — Кажется, ты хорошо понимаешь эту борьбу. — Да... К сожалению, да, — искренне признаётся девушка. — Но так я могу быть хотя бы на несколько миллиметров ближе к людям. — Она медленно поднялась, выпрямилась и посмотрела на луну, а затем на Артура, снова улыбаясь ему, понимая его положение. — Что ж, я вижу, как тебе неуютно рядом со мной. Поэтому я ухожу. Ухожу и оставляю тебе свою хижину. Передай страже, что хочешь. Но ловушек там никаких нет, даю слово.       Слова Селены повисли в воздухе между ними, тихое признание огромной, непреодолимой пропасти, которая всё ещё существует между ними, несмотря на краткий миг взаимопонимания. Артур остаётся сидеть, пока она поднимается, его тело застыло, словно статуя в мерцающем свете костра. Он наблюдает, как она выпрямляется, её силуэт, обрамлённый луной, картина тихой силы и печали. Предложение хижины — последний благородный жест, который заставляет его чувствовать одновременно и стыд, и... благодарность.       Благородный рыцарь молчал. Что он мог сказать? «Спасибо за твою доброту, ведьма, пока я решаю, убить тебя или нет?». Эти слова были бы только смехотворным, просто уморительным ядом. Он лишь коротко и сдержанно кивнул головой — жест, который одновременно означает принятие её предложения и молчаливое прощание. Но всё-таки последний вопрос вырвался из его горла: — Что ты собираешься делать? — его голос звучал глухо, будто издалека. — Ты знаешь, что Император не остановится. Если не я, то кто-нибудь другой тебя обязательно убьёт. — Тогда я дам сделать это только тебе, ведь это был твой приказ. Верный рыцарь никогда не нарушает своих обещаний, — она не отвела взгляда. В её глазах не было вызова, лишь спокойная уверенность и чрезмерный позитив. — Но знай: даже если ты прольёшь мою кровь, это не уничтожит правду. А пока я жива... Я буду заниматься тем, чем должна. Найду тех, кто действительно несёт зло, и остановлю их. Пока они не разрушили всё, что нам так дорого. — Нам? — он невольно выделил это слово, задав ещё один вопрос, хоть ему и казалось, что у него их больше не осталось.       Девушка наконец снова улыбнулась — впервые за весь разговор по‑настоящему, без тени горечи или настороженности: — Да, Артур. Нам. Потому что ты уже не просто солдат императора. Ты — человек, который увидел больше, чем ему приказали видеть.       Он хотел возразить, но слова застряли в горле. В её взгляде было что‑то, от чего внутри всё сжималось — не страх, а странное, почти болезненное осознание: она права. — Я не могу предать свой долг, — прошептал он наконец. — Никто не просит тебя предавать. Но ты можешь выбрать, во что верить, — она сделала небольшую паузу, чтобы перевести дух. — Пусть приходит хоть вся армия Императора, — её голос прозвучал твёрдо как сталь, но не настолько, чтобы можно было отпрянуть от его жёсткости. — Я готова встретить их. Но сначала я хочу, чтобы ты знал: я не ищу войны. Я ищу справедливости.       Тишина между ними стала почти осязаемой — плотная, как туман над болотом, но не гнетущая, а странно умиротворяющая. Артур вдруг осознал, что уже не чувствует прежней враждебности. Вместо неё — странное, тревожное любопытство, желание заглянуть глубже, за завесу её слов, её поступков, её судьбы. И словно прочитав его мысли, Селена одарила молодого человека своей загадочной усмешкой: — Ты найдёшь меня снова, Артур. Потому что ты уже ищешь ответы, которых не найти в приказах.       И она исчезла — не с грохотом, не с вспышкой, а тихо, как тает утренний снег. Только лёгкий след мерцания остался в воздухе, да аромат трав, который ещё долго витал вокруг. Он наблюдал, как она растворяется в темноте окружающего леса, ее фигура исчезает также беззвучно, как и появилась. Артур снова остался один. Где‑то вдали, в лесу, слышались голоса его солдат — они ещё не ушли далеко, ждали его команды. Но он не мог сейчас вернуться к ним. Не мог смотреть им в глаза, не зная, как ему объяснить его тотальный провал.       Капитан ещё долго сидел у огня после её ухода, тишина становилась слишком тяжёлой и пустой даже для него. Тепло пламени не прогоняет холод, глубоко засевший в его костях. Он смотрит на угли, наблюдая, как они гаснут, а вместе с ними и хрупкое перемирие, которое он разделил с ведьмой. Наконец он поднялся на ноги, мышцы затекли от холода и напряжения. Он направился ко входу в хижину, вглядываясь в залитый лунным светом лес. Её нигде не видно, ни звука, ни движения. Она действительно исчезла. И возможно навсегда. Артур обернулся к уже слабо мерцающему огню, длинной веткой помешивая пепел, чтобы убедиться, что он полностью погас. Абсолютная тьма давит на него. Он снова один, наедине со своими мыслями и сокрушительной тяжестью приказов, и даже насекомые не появлялись на виду, лишь бы его не беспокоить. Сэр Артур подошёл к двери маленькой хижины и распахнул её. Он не зовёт своих людей. Он не хочет отвечать на их вопросы.       Артур замер в дверях, его рука всё ещё лежала на грубо обтёсанном дереве. Запах сосны и земли снаружи сменился слабым, сладким ароматом трав изнутри хижины. Но именно вид на простом деревянном столе захватил его полностью — конверт, лежащий там, словно всегда был там, ослепительно белый на фоне тёмного дерева. Он бесшумно, но не настолько, насколько это может делать Селена, вошёл внутрь, его ботинки бесшумно ступали по земляному полу. Он подходит к столу осторожной поступью человека, приближающегося к мине. Его взгляд прикован к конверту, мысли лихорадочно мечутся в его голове. Как она могла знать, что он сюда войдёт? Как она могла оставить это для него, чтобы тот не заметил? Медленным, размеренным движением он протягивает руку и поднимает конверт. Он из плотной, тяжёлой бумаги. На конверте изящным, витиеватым почерком написано его имя. «Артур». Он тут же разрывает бумагу, пальцы неловко сжимают её от напряжения, которого он никогда не испытывал.       Внутри конверта находился лист пергамента и небольшой предмет в кожаной обертке. Записка написана тем же изящным, витиеватым почерком, что и адрес на конверте. Артур разворачивает его, всматриваясь в слова, сердце колотится о рёбра в бешеном, предательском ритме, пока он читает письмо: «Артур, Даже если ты убьёшь меня когда-нибудь в далёком будущем, я хочу дать тебе это. Это амулет, который может спасти твою жизнь на грани смерти. Веришь ты мне или нет, но, как я уже говорила, мои слова всегда правдивы. С наилучшими пожеланиями, Леди Селена Д'Актиль. P.S: Надеюсь, ты однажды поймёшь, что на самом деле думаешь».       Последняя строка, его собственное имя, произнесённое ею на прощание, обрушивается на него, словно физический удар. Она не просто ведьма: она настоящая провидица. Она увидела его внутренний конфликт, его душу, обнажившуюся перед ней. Эта мысль одновременно ужасна и унизительна для сэра Артура. Он отложил записку, его взгляд падает на завёрнутый в кожу предмет. Он маленький, не больше его ладони. Артур прикинул в своей руке вес неизвестного предмета. Он оказался на удивление тяжёлым в его ладони, его вес ощущался ощутимо и неоспоримо. Кожа потёртая и мягкая, от неё исходит лёгкий аромат кедра и сушёного подорожника. Большим и указательным пальцами он осторожно развязал простой кожаный шнурок, завязанный надёжным узлом. Когда он его ослаб, упаковка раскрылась, открывая вид на амулет.       Он сделан не из золота или серебра, а из тёмного, полированного камня, почти чёрного, который словно впитывает слабый свет угасающих углей костра. В камень вставлен цельный, необработанный кусок молочно-белого кварца с мутной и непрозрачной поверхностью. Камень прохладный на ощупь, и, обхватив его пальцами, можно почувствовать слабое, почти неощутимое тепло, исходящее от кварцевой сердцевины. Рыцарь вертит его в руке, рассматривая со всех сторон. На этой вещи нет ни рун, ни гравировок, ничего, что указывало бы на его магическую природу. Артур поднял амулет, поворачивая его в тусклом свете, проникающем сквозь окно хижины. Это простая вещь, но в то же время она кажется существенной и важной. Он провёл большим пальцем по гладкой, прохладной поверхности камня, затем прижал его к мутному кварцу. Тепло, которое он чувствует, — это не просто тепло его собственного тела; это мягкий, настойчивый пульс, словно медленное, ровное сердцебиение. Он подумал о словах загадочной ведьмы: «Это амулет, который может спасти твою жизнь на грани смерти». Обещание ведьмы. Врага. Логическая часть его разума кричит ему быть осторожным, видеть в этом уловку, проклятие, замаскированное под дар. Но другая часть, та часть, которая увидела страх в её глазах, когда он впервые загнал её в угол, та часть, которая услышала неподдельную печаль в её голосе, когда она говорила о его деревне, – эта часть колеблется. Он перевёл взгляд с амулета в руке на записку на столе, и его глаза медленно, но верно закрылись. Перед ним всплывали образы: Император, чей взгляд стал чужим и безумным; солдаты, верящие каждому его слову; Селена, чья правда разрушала всё, во что он верит. Где‑то в глубине души он понимал: это только начало. Начало пути, на котором ему придётся выбирать не между приказами и бунтом, а между правдой и ложью. Между долгом и совестью. Между тем, кем он был, и тем, кем ему суждено стать.       Что это? Дар? Ловушка? Предзнаменование?       Он сильнее сжал амулет в ладони. Тепло стало ощутимее, проникло в кожу, разлилось по венам, успокаивая лихорадочное биение сердца. На мгновение ему показалось, что он слышит шёпот — не словами, а образами: лес, огонь, её глаза, полные печали и надежды. — Кто же ты такая, Леди Селена? — прошептал он в пустоту, надеясь услышать или распознать хоть какой-нибудь знак.       Но ответа не последовало. Только ветер за окном шептал что‑то тихое и мелодичное на языке, которого Артур не понимал.