Лунная ведьма

      

***

      Утреннее солнце, холодное и ясное после ночной суматохи, струилось сквозь высокие арочные окна зала гостиной, отбрасывая длинные, резкие тени на отполированный до зеркального блеска каменный пол. Каждый луч, пробивавшийся сквозь гигантские окна, был наполнен кружащимися в танце пылинками, что превращали пространство в зыбкое марево света и тени. Воздух в зале был густым, насыщенным запахом старого пергамента, воска, выгоревшего за долгую ночь, и острого, заметного запаха нервного напряжения. И сейчас активно вёлся суд по делу о ночном покушении на принца и вмешательство со стороны одной из желанных голов на стене императора Юстиниана III.       Селена стояла в самом центре просторного помещения, ощущая под ногами холод гладкого камня. Она стояла как виновная, хоть и держалась с высоко поднятой головой, чтобы показать, что она не из робкого десятка. Её обугленное платье, которое частично подожглось из-за лампы и испортило её платье, придавало девушке одновременно и несчастный, и воинственный вид. Два стража в сияющих нагрудниках держались от неё на почтительном расстоянии, выполняя свою работу в качестве охранников. Их присутствие не было грубым, но оно напоминало ей о тонкой грани между гостьей и пленницей, на которой она сейчас балансировала.       Чуть позади и справа от кресла принца, возвышавшегося в конце длинного дубового стола, стоял Артур. Он не двигался, не издавал ни звука, слившись с сумраком стены в своей тёмной кольчуге и багряном плаще. Его поза была напряжённой, как у пружины, готовой развернуться в мгновение ока. Глаза, холодные и неотрывные, были прикованы к Селене, но в их глубине бушевала буря, которую он тщательно скрывал за маской бесстрастия.       Совет не был един. За столом, выстроившись по рангам, сидели лорды и сановники — лица, вырезанные временем и властью. Одни — с любопытством, другие — с неприкрытой враждебностью. Первым нарушил тягостное молчание лорд Валериус, дородный мужчина с лицом, напоминающим высохшую грушу, и тонкими, бескровными губами. Его пальцы, короткие и цепкие, впились в резной край стола, будто ища в твердости дерева опору для своей ярости. Заседание только началось, а он уже весь кипел от злости, хоть и старался прикрыть это за своей сдержанностью и умением приглушить свои чувства. По его грозному тону было понятно, что Селена ему совсем не нравится: — Чепуха! — прогремел его голос, похожий на скрежет железа по камню, эхом отразившись от высоких сводов. Лицо лорда залила густая, нездорового красного цвета краска. — Это фарс, ваше высочество! У нас есть указ, скреплённый кровью и пеплом! Он диктует одно: ведьмы — порождение хаоса, они отравляют саму почву под нашими ногами, насылают мор на скот и иссушают колодцы! Да, мы используем некоторых из них в качестве врачевателей, и официальных законов об их запрете нет, но эта… — он вытянул руку, и короткий, толстый палец, словно обвинительный перст, указующе замер в воздухе, направленный прямо в сердце Селены, — сам император давно жаждет её смерти! И за её голову назначена награда, золотом отлитая! Не из пустой прихоти императора, будьте уверены!       Лорд Валериус не успел перевести дыхание, как продолжил говорить с новой силой, обращаясь в принцу, сменив свою злобу и гнев на беспокойство и недовольство: — Наш император — мудрый человек! А мудрые люди не совершают глупых поступков! Неужели вы, ваше высочество, не хотите поступать также мудро, как ваш батюшка?! Эта... Эта смутьянка! От неё вам будет только беды! Проблемы! Гигантского масштаба!       Селена не дрогнула. Она стояла прямо, подняв подбородок, и её взгляд, спокойный и ясный, скользил по собравшимся, встречая одни опущенные глаза, другие — полные ненависти. Она чувствовала, как тяжесть этого взгляда лорда Валериуса давит на неё, но внутри, в самой глубине, горела тихая, неугасимая искра — искра той правды, которую она принесла сюда. Леди Селена видела пару раз его выступления на публике, и она довольно хорошо понимала его позицию с самого начала. Он слишком предан своему государю, который, в свою очередь, отправил лорда Валериуса на служение Ричарду V. Что ж... Очередной мужчина, ослеплённый властью, ненужной преданностью и страхом перед тем, кто сильнее.       Принц Ричард медленно поднял руку. Невысокий, но исполненный неоспоримой власти жест заставил лорда Валериуса захлебнуться на полуслове. В зале мгновенно воцарилась тишина, настолько глубокая, что стало слышно, как за окном шелестят листья в саду. Он выглядел всё ещё слабо после того, как чуть не умер, но всё же его светлость стояла прямо сейчас перед высокопоставленными людьми, напоминая своего отца — такого же величественного и храброго, по крайней мере таким он был раньше: — Порядок, — произнёс принц. Его голос был негромок, но в нём звучал приказ о повиновении, отчеканенный годами ожидания престола. Он обвёл взглядом стол, и этот взгляд, тяжёлый и оценивающий, заставил даже самых ярых недоброжелателей остудить свой пыл. — Мы собрались здесь не для того, чтобы судить о прошлых грехах, о которых нам известны лишь слухи да шёпот в тёмных углах нашей славной столицы. Мы собрались, чтобы судить о событиях этой ночи. О фактах, что были зафиксированы не просто парочкой людей, но и лично мной и всеми гостями, что присутствовали на балу. Барон фон Гесс дал признательные показания. Его наёмники мертвы, не считая бандитов, нанятых для отвлечения. А мисс Д’Актиль… — он повернул голову, и его взгляд, смягчившись, упал на Сeлену, словно он не хотел ранить её своим строгим лицом и голосом, — мисс Д’Актиль была орудием самого правосудия. Орудием, спасшим жизнь вашему будущему королю, если уж отмечать.       Затем он полностью обратился к ней. На его обычно сдержанном лице отразилась сложная гамма чувств — благодарность, ещё живая и горячая после вчерашнего кошмара, и торжественная серьёзность момента: — Леди Селена, — начал он, и каждое слово падало в тишину зала, как камень в гладь воды. — Вас обвиняют в том, что вы — ведьма. Существо, обладающее силой, которая пугает, которую не понимают, которую веками стремились искоренить и подавить. Я видел эту силу. Видел её своими глазами. Но я видел и нечто иное. Я видел, как вы использовали её не для того, чтобы сеять смерть, а чтобы дарить жизнь. Чтобы исцелять раны, которые не под силу самым искусным лекарям.       Он сделал паузу, дав своим словам проникнуть в сознание каждого присутствующего. Воздух сгустился, стал вязким, как мёд. Принцу было нелегко говорить о таких вещах, но не потому, что был не согласен с ними. Как раз наоборот. Просто ему тяжело от понимания, что таким образом он вступает в конфронтацию со своим отцом: — Законы этого королевства, касающиеся магии, ясны. Они написаны чернилами, замешанными на страхе. Страхе перед неведомым, перед иным. Но я не намерен править, опираясь на один лишь страх. Страх — плохой советчик и ещё худший правитель. Мой отец... — принц приостановился, чтобы еле слышно выдохнуть и собраться с мыслями, — ... стал прислушиваться к нему, и я совсем не согласен с его выбором, основанным на безумии. И с этой ночи я перестал быть согласным с утверждением, что Леди Селена — воплощение дьявола.       Сердце Селены, сжавшееся в ледяной комок в начале речи лорда Валериуса, дрогнуло и начало биться чаще, горячей волной надежды затопив её грудь. В глазах, не отрывавшихся от принца, выступили предательские слёзы, заставившие мир вокруг поплыть и заискриться. Она едва слышно выдохнула, чтобы сдержать самообладание и начать говорить с почтением к каждому, кто находился в этой комнате, особенно к принцу, что не стал бояться её сущности: — Я только хотела защитить… Вашу жизнь и жизни тех, кто был в зале. И пока никто не спросил, как я оказалась на балу в качестве мисс Эвинвуд... Все те года, что меня не могла найти императорская стража и армия, я зарабатывала свою репутацию здесь, в самом далёком месте от центра Атренты. Всё было проведено чистым трудом и старанием, а также с желанием наконец зажить как обычный человек, не опасаясь, что в любой миг, любой момент жизни в меня может прилететь стрела... Так я и стала человеком с новой личностью, — она сжала руки в кулаки и стала водить взглядом по всей гостиной. — У меня не было злых умыслов или желаний испортить вечер, проводимый сыном нашего императора. И я никак не причастна к барону фон Гессу и его козням. Я только рада, что защитила его высочество и смогла сохранить ему жизнь.       Выражение лица принца смягчилось ещё больше, увидев проблеск слёз в глазах девушки, которой приходилось оправдываться даже после совершения хорошего поступка. В его взгляде мелькнуло что-то глубокое, почти отеческое — понимание цены, которую она заплатила, и тяжести дара, который она несла. Он хорошо понимает чувства людей, и не заметить всю боль её слов он просто не мог: — Я верю вам, Леди Селена, — сказал принц, и в его голосе, твёрдом, как гранит, прозвучала нота нежности, столь неожиданная в этих суровых стенах. Он осматривал её с ног до головы, наблюдая за её неопрятным видом, пока сам Ричард V был облачён в красивые одежды. — И за ваши действия, за вашу готовность встать на защиту этого королевства и его наследника, я приношу вам свою личную благодарность. Если бы не вы, я бы не стоял здесь и не защищал вас от гнёта собственных людей.       Он вновь повернулся к столу, и с его лица исчезли все следы мягкости. Перед ними снова был принц — решительный, непреклонный, осознающий весь груз своей власти. Такому добряку как он всегда было тяжело играть роль серьёзного человека, но это не значит, что у него это не получалось. Наоборот, зная свои слабости, он научился быть таким, каким многие запомнили его отца, пока тот не сошёл с ума. И сейчас, видя, как прекрасная леди, спасшая ему жизнь, нуждается в помощи и поддержке, он понимал, что должен сказать ей: — Поэтому моё решение таково. — Он вновь поднял руку, заранее останавливая любые возражения, которые уже готовы были сорваться с губ лорда Валериуса и согласных с ним людей. — Действие законов, прямо осуждающих и предписывающих преследование всех лиц, подозреваемых в колдовстве, в нашем случае Леди Селены, будут приостановлены по отношению к её личности. Я не отменяю его и пока что не собираюсь менять, потому что ведьмы и колдуньи в последние десятилетия стали нести нашей стране и всему Континенту одни печали и невзгоды. Но я готов сохранить доброе имя той, что сохранила моё собственное этой ночью, позволив жить ему и дальше.       Его взгляд, холодный и острый, как клинок, вонзился в лорда Валериуса, который ёрзал на массивном кресле, будто сидел на иголках и хотел было с них побыстрее слезть. Принц осмотрел людей вокруг, направляя свои слова в разум каждого присутствующего: — Что же касается Леди Селены Д’Актиль… отныне и впредь она — не заключённая, не обвиняемая и не изгой. Она — моя почтенная гостья. Ей предоставляется полная свобода в пределах этого поместья и моя личная защита. Я беру на себя ответственность за её безопасность. Любой, — он сделал ударение на этом слове, — кто посмеет поднять на неё руку или слово, ответит передо мной лично. Как перед его принцем и как перед судьёй. Это моё окончательное решение. Возражения не принимаются, но я могу их выслушать, — принц резко закончил свои слова в ожидании обсуждений на его решение, что прямо противоречило решению императора.       Селена смотрела на него, и мир вокруг неё потерял чёткость, расплылся в сиянии утреннего света и собственной слабости. Это было спасение. Не просто помилование, а полное признание её помощи и доброты. Признание её человечности, её права на жизнь. Она больше не была тенью, бегущей от собственного имени. Она стояла здесь, в сияющем зале, и корона, та самая корона, что вела на неё охоту, теперь давала ей убежище. Хоть это и не был сам император, но его сын тоже несёт огромное значение. Слёзы намеревались стекать по её щекам, и она даже не пыталась их сдержать, позволив им струиться, смывая годы страха и одиночества. О таком она даже мечтать не могла. Чтобы её принял хоть кто-то, особенно из императорской семьи и признал её чистосердечность.       Артур, недвижимый, как скала, наблюдал за заседанием. Его лицо оставалось каменной маской, высеченной из долга и внутренней борьбы. Но под этой маской бушевал ураган. Приказы императора, данные под крик безумия, жгли его изнутри, требуя выполнения. Он видел перед собой не абстрактную «ведьму», а женщину, чья хрупкость в эту секунду была так очевидна и беззащитна, что не поддавалась никаким сомнениям. Он видел слёзы, которые были не игрой, не уловкой, а самым искренним, самым человечным проявлением души, которое только могло быть. Костяшки его пальцев, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения, став немым свидетельством войны, кипевшей в его душе и голове. Долг перед императором, клятва верности короне, инстинкт охотника — всё это сталкивалось с тем, что он видел своими глазами: с благородством, с самопожертвованием, с… правдой. Он на несколько секунд прикрыл глаза, вспоминая что-то про дочь ведьмы-лекаря из деревни, в которой он раньше жил со своей семьёй, пытаясь сопоставить её прошлый образ с нынешним. Но воспоминания были слишком затуманены и зарыты в глубине, и Артуру было фактически нечего вспоминать.       Слова принца повисли в воздухе, налившись тяжестью окончательного вердикта. Тишина, воцарившаяся в зале, была оглушительной, её нарушал лишь прерывистый, хриплый вдох лорда Валериуса и жужжание толстой, противной мухи, что витала около него. Лицо старого лорда стало багрово-фиолетовым, жилы на висках набухли и застучали. Он выглядел так, словно его вот-вот хватит удар. Но даже он, ослеплённый яростью и фанатизмом, не посмел выкрикнуть протест прямо сейчас. Он лишь уставился на Сeлену взглядом, полным такой немой ненависти, что казалось, воздух между ними должен закипеть.       Артур медленно, с видимым усилием разжал пальцы на рукояти меча. Мускулы на его руке дрогнули от напряжения. Затем он совершил короткий, едва заметный кивок головой — не совету и не Селене, а принцу. Это был жест солдата. Жест принятия приказа от своего командира. Конфликт внутри него не разрешился, не исчез. Он был лишь отодвинут, загнан в самую глубь, подчинён высшему в его иерархии — долгу перед законным наследником, который только что вынес свой вердикт.       Внезапная тишина после оглашения указа казалась еще громче, чем предшествующий ей шум. Селена стояла, прижав ладони к бокам, чувствуя, как дрожь пробегает по её телу — не от страха, а от колоссального, почти невыносимого облегчения. Она готовилась к оковам, к сырой темнице, к костру. А получила… свободу. Признание. Защиту. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, оставив горячий, солёный след. Она машинально провела по нему тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от принца. На ее лице читалась смесь глубокого, животного облегчения и полного, абсолютного недоверия к этой невероятной удаче и милости, пока голоса удивлённых советников гримели шёпотом.       Артур видел это. Видел каждую слезу, каждое движение её горла, когда она сглатывала комок. Видел, как она стоит — не сгорбившись под тяжестью ожидаемого приговора, а выпрямившись, вбирая в себя этот неожиданный дар, пытаясь осмыслить его. Он видел искреннюю, немую благодарность в ее глазах, когда она смотрела на принца. И впервые за всёивремя, с той самой первой встречи в лесной хижине, Артур увидел. Увидел не легенду, не монстра и не цель. Увидел человека. С душой, со страхом, с надеждой, которая, кажется, уже была готова навсегда пропасть в её сердце. И это осознание ударило его с силой, сравнимой лишь с ударом каменного меча.       Лорд Валериус, багровый от бессильной злости, поднялся с места, оттолкнув кресло с таким скрежетом, что все вздрогнули. Не сказав ни слова, лишь бросив на Сeлену последний взгляд, полный яда и обещания, он грузно зашагал к выходу. Его уход стал сигналом. Остальные члены совета начали медленно, с неохотой расходиться, перешёптываясь, обмениваясь красноречивыми взглядами. Воздух в зале наполнился гулом приглушенных голосов, шелестом одежд. И только у самых дверей, когда за Лордом Валериусом растянулась очередь на выход, он специально тихо, но слышно промычал: — Я понимаю, что вы признательны этой... леди за ваше спасение. Но не дайте ей одурачить вас и ваш разум! — И с этими словами он откланялся и исчез.       Артур же, когда все важные лица ушли, немного расслабился. Его взгляд был прикован к Селене. Он наблюдал, как по её щеке, залитой солнечным светом, катится еще одна одинокая слеза — маленькое, хрупкое свидетельство всей той боли, что она несла в себе долгое время. Он видел, как она стоит — не с высокомерной осанкой победительницы, а с той тихой, измученной грацией, что бывает у людей, прошедших через ад и неожиданно увидевших перед собой врата рая. Внутренний хаос, терзавший его с момента их встречи, начал медленно, неохотно отступать, уступая место чему-то новому, незнакомому и тревожному.       «Я верю вам». Простые слова принца эхом отдавались в его голове. Для Артура, человека, чья взрослая жизнь была выстроена на приказах, уставах и незыблемых правилах, эта фраза, произнесённая с высоты трона, имела вес вселенной. Она не отменяла старые приказы, но накладывала поверх них новый, высший закон — закон доверия, данного его господином.       Через некоторое время зал стал выглядеть практически одиноко от небольшого количества людей, что находились в нём. Под высокими сводами остались лишь трое: принц, всё ещё сидевший в своем кресле, Селена, наконец-то позволившая себе расслабить плечи, и Артур, стоявший на своем посту, как немая тень власти.       Селена глубоко вздохнула, вытирая последние следы слёз с лица, и приблизилась к столу. Теперь она выглядела иначе — не сломленной, а омытой слезами, обновленной, с тихим огнем решимости в глубине голубых глаз: — Спасибо, ваше высочество, — голос её был тих, но чист, как родниковая вода. — Я… я никогда не забуду вашу доброту. Вашу веру. Никто... Никто и никогда так не высказывался обо мне публично, не боясь осуждения со стороны окружающих.       Принц откинулся на спинку кресла, и усталое, но теплое выражение смягчило его недавние суровые черты. И даже сейчас он выглядел весьма привлекательно, даже после получения смертельной раны. Напряжение царившее в зале, казалось, рассеялось вместе с уходящими советникам, и принц позволил расслабить бдительность: — Это я должен благодарить вас, Леди Селена. Или… вы всё же предпочитаете оставаться мисс Эвинвуд? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая, почти шутливая нотка.       Селена задумалась над словами её спасителя, а после небольшой паузы позволила себе слабо улыбнуться: — Мисс Эвинвуд была маской, ваше высочество. Удобной, но всё же маской. Теперь, когда тень отброшена… я думаю, мне пора снова стать собой. Селеной. Хотя, — она чуть помедлила, — в обществе, пожалуй, и так все начнут шептаться о возвращении Леди Селены, так пусть все вспомнят привычное имя. Выбора всё равно у меня нет. — Всё так, вы правы, — кивнул принц. — Сегодня ночью вы показали не только силу, но и мужество и преданность. С этого дня считайте себя не просто гостьей, но и дорогим соратником. Другом, чья храбрость спасла жизни.       Слова принца звучали ласково и заботливо. Он ко всем проявлял такое отношение, и ведьма, стоящая перед ним, не была исключением. Ему хотелось показать свою благодарность всеми возможными способами, поэтому он повернулся к Артуру, и выражение его лица вновь стало деловым, хотя в уголках глаз оставалось то самое тепло: — Артур, проводи Леди Селену в её покои на втором этаже. Убедись, что у неё есть всё необходимое. И распорядись насчёт дополнительной охраны на этом этаже. Я не потерплю, чтобы мои гости, тем более такие важные, чувствовали малейшую угрозу в стенах моего дома.       Артур, остававшийся безмолвным стражем на протяжении всей аудиенции, резко, по-военному кивнул, пока внутри пытался понять смысл действий принца. Он сделал шаг вперёд, занимая позицию чуть сзади и слева от Селены — не как тюремщик, а как сопровождение и живой щит. Его движение было едва уловимым, но оно четко обозначало его новую, пусть и двусмысленную, роль. Если ему дали приказ, его нужно исполнять.       Селена, однако, осталась на месте и мягко, но решительно покачала головой в отрицании и лёгком недоумении: — Простите, ваше высочество. Я бесконечно ценю вашу заботу, но… всё это не нужно. Того, что вы сказали сегодня перед лицом всего совета, пренебрегая их мнением, для меня более чем достаточно. Я не хочу быть обузой.       Улыбка принца стала шире, искренней. Он, казалось, был тронут её прямотой и нежеланием принимать ненужные, хоть и роскошные, знаки внимания. Но также он понимал, что несмотря на её горький опыт, она оставалась несколько наивной по отношению к вещам, что прежде её не касались: — По-королевски сказано, — одобрительно кивнул он. — Но моё предложение, а вернее, приказ, остаётся в силе. От защиты короны отказаться не так-то просто, особенно когда за одну ночь можно нажить могущественных врагов. — Его взгляд на мгновение скользнул к массивным дверям, через которые вышел лорд Валериус. — Считайте это вопросом принципа. Я не бросаю тех, кто встал на мою защиту. Никогда. Но дело не только в этом... — он подошёл к ней ближе, говоря потише, чтобы только она и Артур смогли услышать его голос: — Вы не жили в том мире, что жил с самого рождения я, — он склонил голову, проговаривая каждое слово перед её лицом. — Я не отрицаю, что вы весьма профессиональны и умеете импровизировать в самых неожиданных ситуациях, но всё-таки в области политики вы, прошу простить за прямоту, не разбираетесь до конца. Когда вы спасли меня, вы стали частью моей истории. Частью истории нашей империи. Я не могу просто так вас отпустить. Были бы вы обычной дворянкой, я бы просто устроил грандиозный вечер в вашу честь и вручил какой-нибудь высокий орден или титул. Но вы... Сложный случай. Сами понимаете. И пока я не разберусь с вами, боюсь ни у меня, ни у вас не остаётся выбора, кроме как остаться и ждать дальнейшего развития событий.       Артур, внимательно слушавший, сделал ещё один небольшой, но чёткий шаг вперед. Теперь он стоял не просто как солдат, а как олицетворение воли своего принца: — Леди Селена, — произнёс он. Его голос был ровным, твёрдым, в нем не было прежней ледяной отстраненности, но и тепла тоже пока не было. Только непоколебимая уверенность. — Позвольте мне втиснуться в слова его высочества. Слова принца — это не просто какая-то просьба. Это приказ вашего государя. — Он на секунду встретился с ней взглядом. В его голубых, даже скорее синих, как зимнее небо, глазах не было угрозы, только спокойная, не допускающая возражений властность. — Обеспечение вашей безопасности теперь — часть моих обязанностей. Вы можете доверить мне свою жизнь. Пусть я и охотился за вами три года подряд, но это не значит, что так будет продолжаться всегда.       Селена подняла на него глаза, и на её губах, еще влажных от слез, расцвела широкая, солнечная улыбка. Улыбка, которая на мгновение стерла с её лица все следы усталости и тревоги. От такой откровенности она и принц испытали искренне удивление, учитывая обыкновенную немногословность и строгость со стороны Артура. Девушка одобрительно кивнула, показывая, что она принимает слова как со стороны главного рыцаря, так и со стороны принца: — Хорошо… — протянула она. — Тогда я буду защищать в ответ, — Селена кротко посмотрела на Ричарда. — Но если вы так настаиваете на моей безопасности, ваше высочество, значит, вы пока не планируете отпускать меня. Это как я поняла. У вас уже есть на меня… какие-то планы?       Уголок рта Артура дрогнул. Почти незаметно. Это не было улыбкой, лишь лёгким, непроизвольным подёргиванием, единственным признаком того, что её слова и эта внезапная, яркая улыбка достигли цели. Жёсткая линия его скул смягчилась, всего на волосок. Он снова посмотрел на нее, и на миг сложная смесь противоречий в его взгляде уступила место чему-то иному — может быть, невольному уважению, может быть, неохотному признанию силы её духа.       Принц рассмеялся — тёплый, живой звук, заполнивший пространство между ними: — Планы? — задумчиво произнёс он, проводя рукой по подбородку, пока на его лице играла неуверенна улыбка. — Отличный вопрос. На данный момент мой главный план, Леди Селена, — дать вам отдохнуть. Основательно. События минувшей ночи вытянули из вас все силы. И из меня, несомненно, тоже. — Выражение его лица стало серьезнёе. — Что же до будущего… это мы обсудим, когда придёт время. А пока... Считайте происходящее вынужденным, но заслуженным отпуском. — Он бросил на неё последний оценивающий взгляд. — Нам будет о чем поговорить, когда мы оба придём в себя. А пока идите. Вам как минимум стоит переодеться в неиспорченную одежду.       Селена неловко склонила голову перед принцем, попытавшись как-то прикрыть свои ноги, открывающие вид на её испорченные туфли и тонкие конечности ниже колена: — Хорошо… Как скажете, ваше высочество, — тихо ответила Селена, склонив голову в почтительном поклоне.       Артур, в последний раз кивнув принцу, развернулся и направился к выходу из зала совета. Его движения были точными, выверенными, лишёнными суеты. Он держался на почтительном расстоянии, но теперь он уже не походил на тюремщика, ведущего узника. Он шёл спокойно и целеустремлённо, устремив взгляд вперёд, хотя Селена чувствовала, как его внимание, подобно невидимым щупальцам, постоянно ощупывает пространство вокруг неё, оценивая каждую тень, каждый звук.       Он повёл её по длинным, залитым утренним солнцем коридорам дворца. Ночная суета улеглась, сменившись дневным, деловым спокойствием. Тишина между ними теперь была иной — не напряжённой и враждебной, а… выжидательной. Наполненной невысказанными вопросами и тяжестью только что пережитого. Девушка выглядела всё ещё уставшей после использования большого количества магии, но возможно были и другие причины, о которых Артур не находил в себе силы спросить вслух.       Эта тишина была нарушена, когда они приблизились к паре высоких, искусно резных дубовых дверей в конце восточного крыла: — Ваши покои, — произнёс Артур своим новым, ровным, лишённым эмоций голосом. Он толкнул одну из дверей, и она беззвучно отворилась, впуская поток света и тепла.       Комната была просторной, залитой солнцем, падавшим из трёх высоких окон. За окнами открывался вид на дворцовые сады — море зелени, усеянное яркими пятнами цветов и прорезанное аккуратными дорожками. Воздух в комнате был лёгким, пахнущим свежим бельем, лавандой и воском. Всё здесь дышало покоем и безопасностью. — Принц позаботился, чтобы вам ни в чём не было нужды, — сказал Артур, оставаясь в дверном проёме. — Снаружи, в конце коридора, будет постоянно находиться стража. Слуги будут обслуживать вас в любое время суток.       Селена кивнула, переступив порог и с благоговением осматривая роскошную спальню. Проходя мимо него, она на мгновение, лёгким, почти невесомым движением, коснулась тыльной стороной ладони его наплечника — жест благодарности, поддержки, неловкой попытки установить какой-то новый контакт поверх старых ран. Затем, не оглядываясь, она вошла в комнату, подошла к окну, заглянула на балкон, с которого открывался вид на бескрайнее зелёное море сада. Она заметила новое платье на кровати, но вид на изумительную весеннюю природу её полностью пленил: — Здесь… действительно красиво, — прошептала она больше для себя, чем для него, вдыхая запах свободы и покоя. Столько цветов в одном месте она не видела никогда, и это было заметно по её горящим от немого счаться глазам.       Артур замер в дверях. Снова. Прикосновение её руки, легкое, как дуновение ветра, коснулось металла его доспеха. Он не вздрогнул, но мускул на его челюсти резко напрягся, выдав внутреннюю бурю. Он наблюдал за ней своим непроницаемым взглядом, пока она осматривалась. Он ничего не сказал, позволив ей в тишине принять это новое убежище. То мимолётное касание, хоть и длилось мгновение, отпечаталось в его памяти — странный, противоречивый контраст со всей той враждебностью, что лежала между ними еще вчера. Само присутствие Леди Селены приносило в его сердце странный покой, который он давно не испытывал...       Селена, закончив осмотр, повернулась и подошла к Артуру, сложив руки перед собой и пока не собираясь переодеваться. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилось любопытство и та самая детская прямота, что когда-то застала его врасплох в лесной хижине: — И что ты теперь будешь делать, Артур? — спросила она тихо и свободно, будто знала, что он давно привык к её любопытству.       Артур не отвечал. Он смотрел куда-то поверх еётголовы, будто изучая узор на противоположной стене. Его поза оставалась напряжённой. Пауза затянулась, стала почти осязаемой, но он не мог проигнорировать настолько прямой вопрос: — Исполнять мой долг, Леди Селена, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал низко, ровно, как доклад подчинённого. — Мой долг лежит перед принцем и всей его семьёй. А его приказ — обеспечить вашу безопасность. — Он медленно перевёл на неё взгляд. Его лицо было нейтральным, но в глубине глаз, в едва уловимой игре света, читалась новая сложность, глубина, которой раньше не было. — Хоть мои приказы и противоречат друг другу, но я склонен выполнять приказы того, кто находится ко мне ближе в данный момент времени. И... — Он опустил голову, впервые показав свою некоторую уязвимость. — Считайте, что я отдаю честь за помощь вашей матушки, что противостояла своим соратникам ради защиты деревни. Возможно, я мало что помни, но вы постепенно освежаете мою память. Поэтому... — он поднял свои глаза на Леди Селену, — я вспомнил о той сильной и доброй женщине. А теперь я буду в конце этого коридора. Буду вашим защитником и охранником. — Он снова замолчал, словно слова давили на него. — Я буду… наблюдать. — Хм, — она чуть склонила голову набок, и на её губах играла едва уловимая улыбка. Кажется, слова о прошлом нисколько её не огорчили. — Что ж, ладно. Если ты действительно хочешь за мной шпионить, то я не буду тебе мешать.       И она рассмеялась. Легкий, серебристый смех, похожий на звон хрустальных бокалов, наполнил комнату. Этот смех… он резанул Артура чем-то смутно знакомым, далёким, как отголосок из другого времени. Но память не высвободила образ, лишь оставив щемящее чувство ностальгии.       Селена, всё ещё улыбаясь, отошла от него и опустилась на край огромной кровати, застеленной шелковым покрывалом цвета сливок. Она провела ладонью по ткани, и её лицо озарилось выражением чистого, детского восторга. — Ах, какая мягкая кровать… — вздохнула она, закрывая глаза. — Я и не помню, когда в последний раз спала в такой. Если вообще спала... Я так отучусь спать на жёстком стоге сена.       Выражение лица Артура оставалось бесстрастным, профессиональной маской, но в его глазах, прищуренных от яркого света, мелькнула искорка — может, веселья, а может, и легкого раздражения от её шутки: — Я не шпион, Леди Селена, — поправил он её все тем же ровным, лишенным интонаций голосом. — Я охранник. Здесь есть разница.       Он наблюдал, как она откидывается на мягкие подушки, и на её лице расцветает выражение неподдельного, глубокого облегчения. Он видел на своем веку поля сражений, осады, смерть и разрушения, но редко сталкивался с таким простым, таким человечным проявлением счастья, как это. Её слова, её смех, само её присутствие в этой роскошной, безопасной комнате — всё это было разительным контрастом с тем тёмным, опасным существом, которого ему приказывали уничтожить.       Он отступил на полшага, занимая позицию в дверном проёме. Он не хотел отвлекаться на неё и всеми силами пытался отвлечься. Его фигура, широкая в плечах, заполнила пространство, став живой границей между этим островком покоя и неспокойным миром за пределами комнаты: — Отдохните хорошенько, Леди Селена, — сказал он, и в его голосе впервые, едва уловимо, прозвучала не просто формальность, а что-то похожее на… пожелание. Хотя, возможно он просто ссылался на слова его государя, сказанные ранее. — Обязательно, — прошептала она в ответ, уже почти погружаясь в объятия долгожданного покоя.       Селена легла на спину, закрыла глаза и наконец-то отпустила то последнее напряжение, что сковывало её все эти годы. Глубокий, ровный выдох вырвался из её груди, унося с собой остатки страха, боли, вечной настороженности. Она давно не чувствовала такого всепоглощающего, такого сладкого облегчения. И в этой тишине, под ласковыми лучами солнца, память, непрошеная и настойчивая, начала раскручивать старую, потускневшую от времени ленту...

***

      Она видела поле. Бескрайнее, залитое летним солнцем, звонкое от стрекот кузнечиков и пения птиц. Воздух пах полынью, нагретой землей и диким медом. Двое детей, мальчик и девочка, лет семи-восьми. Мальчик, с непослушными каштановыми волосами и серьёзным, не по годам сосредоточенным лицом, пытается показать девочке с яркими, смеющимися глазами, как правильно держать деревянный меч, сам не смысля в правильности удержания:       «Не так, — говорит он, хмуря свои светлые брови. — Ты держишь его, как метлу. Вот так. Чувствуешь баланс?».       Девочка смеётся, её пальцы неуклюже обхватывают рукоять, и она пытается повторить за Артуром, хотя тот сам показывал неправильно:       «Он тяжелый, Артур!»       «Это не игрушка, — серьёзно отвечает мальчик. — Это для защиты. Чтобы защищать тех, кто слабее. Как мою сестрёнку. Или всю мою семью и всех добрых людей. И… и тебя».

***

      Селена лежала на кровати и слабо улыбнулась в полумраке своих воспоминаний. Тогда он был другим. Настоящим. Открытым. Таким, каким, казалось, его уже не вернуть.       Грустная нота прозвучала в её сердце. Она хотела бы когда-нибудь рассказать ему об этом. Напомнить о его детской, но искренней доброте, за которое она всегда его хвалила. Но с каждым днём, с каждой их встречей, она всё больше понимала — тот мальчик, возможно, навсегда остался в том солнечном поле, засыпанный пеплом долга и чужих приказов. Надежда теплилась еще, маленькая, упрямая искра, но она уже училась жить и без неё. Они оба изменились. Их обоих изменил мир не по собственной воле. И это её и расстраивало. Если бы только она не имела эти могущественные силы внутри себя, всё было бы гораздо лучше... И она могла бы попробовать жить с самого начала как мисс Эвинвуд. Уверенной, спокойной и грациозной леди, на которую хотят равняться все, даже мужчины.       За дверью, в конце тихого коридора, прислонившись к холодной каменной стене, стоял Артур. Он смотрел в пустоту, но его взгляд был обращён внутрь себя. В ушах ещё звучал её звонкий, приятный и до боли знакомый смех. Перед глазами стоял образ — не ведьмы, исцеляющей принца, не опасной беглянки, а женщины, которая, прикоснувшись к мягкой ткани, выглядела такой… беззащитной. И что самое главное — счастливой.       Он медленно вытащил из-под кольчи      кожаный шнурок. На нём висел амулет — тёмный камень с молочным кварцем в середине. Он сжал его в ладони, ощутив привычное, слабое, но упрямое тепло, бившееся в такт его собственному сердцу. Амулет обещанной ведьмой жизни.       Он до сих пор не понимал, зачем оставил эту диковинку у себя и не сжёг вместе со всей её хатой. Возможно, где-то глубоко внутри него существовала та же надежда, что жила в сердце Селены и по сей день. Он ведь тоже человек. И хоть он замуровал свою доброту и позитивный взгляд на мир, такой же, какой был у Селены, он хотел продолжать верить в лучшее. Чтобы его жизнью правили не одни приказы, направленные на убийства ради "сохранения" и "спасения". Но ещё и собственное мировоззрение на этот жестокий, но по-своему прекрасный мир. Но почему... Почему так много сомнений крутиться именно возле этой необыкновенной девушки? Девушки из его детства? Была ли это своего рода судьба, или обыкновенная случайность?       «Кто же ты такая, Леди Селена? — снова, уже в который раз, пронеслось отчаянно в его голове. — И… кем стал я, позволив тебе заставить меня усомниться во всём, во что стал верить после присяги короне?»       Ответа не последовало. Только тихий шёпот собственной души, начинавшей пробуждаться от долгого сна, и далёкий, едва слышный смех из комнаты, который уже не казался ему угрозой, а звучал как обещание. Обещание новой правды, которую ему ещё только предстояло узнать.