Мы все еще здесь

— «Тоже» кого, мать вашу? — потребовал Ваймак. — И что вы, чёрт побери, видели? — Нас, — Ники замялся, — ну… как нас. Нас, но не нас. — Чего? — нахмурился Ваймак. — Людей один в один, — попытался объяснить Сэт, — только стояли, не двигались. И улыбка — как пришита нитками. Тишина растянулась, стеклянная. Где-то далеко снова щёлкнуло: тик. И город, казалось, наклонился ближе, чтобы расслышать, чем всё это кончится. Тишина стояла такая, будто воздух стал вязким. Казалось, само здание слушает. Где-то потрескивала лампа, но никто не решался шевельнуться. Элисон стояла у стены, обхватив себя руками; Сэт держал её за плечи, чувствуя, как она дрожит, хотя притворялась, что нет. Ники нервно постукивал пальцами по бедру, пока Рене не шлёпнула его по руке — просто чтобы он хоть на секунду перестал. — Ну и что теперь, блядь? — голос Кевина прорезал воздух, как стекло. — Сидим тут и ждём, пока эти твари решат зайти выпить чаю? Может, я хоть узнаю, кто вообще, нахер, такие эти «отражатели»? Нил не ответил сразу. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и глядел в окно, где за плотной тканью штор угадывался слабый, серебристый свет. Его лицо было странно спокойным, тем самым, которое у других людей бывает только после того, как они уже всё поняли. — Нил, — сказал Эндрю, тихо, но с ноткой предупреждения. — Расскажи. Тот обернулся, глаза блеснули тускло. — Это не первый раз, — сказал он просто. — Что, блядь, значит “не первый раз”? — вскинулся Кевин. — Ты хочешь сказать, ты раньше уже встречал этих зеркальных ебырей?! Нил чуть вздохнул, будто этот разговор ему был противен, но необходим. — Мы… — он замялся, подбирая слова, — когда я был младше, в городе под Сиэтлом пропала группа. Туристы, вроде нас. Город назывался Уэст-Хейвен. Небольшой, тихий. Я туда попал через три дня после того, как они исчезли. Остались только фотографии — и на них у всех двойники. На каждой чёртовой плёнке. Они смотрели из зеркал, витрин, даже из луж. Полиция списала всё на сбой в проявке, но я… — он провёл рукой по волосам, — я видел одно из зеркал своими глазами. Комната слушала. Даже Ваймак, который обычно не верил ни во что, кроме дисциплины и бензина в баке, замер и не перебивал. — Там, в Уэст-Хейвене, был старый дом на окраине. На окнах — такая же серебристая пыль, как здесь. И фраза на табличке: «Мы всё ещё здесь». — Нил усмехнулся без радости. — Тогда я подумал, что это совпадение. А теперь понимаю — нет. Эти твари будто следят за дорогой. Они появляются там, где люди задерживаются слишком долго. Они — как память о городе, который не хочет умирать. — Сказочник ебаный, — выдохнул Кевин, качнув головой. — Так ты просто решил, что, если смотришь в зеркало — тебя может заменить копия? — Не «может». Заменит. — Голос Нила стал глуже. — Если дашь ей время. Элисон содрогнулась, глядя в пол, и тихо сказала: — Я видела, как моё отражение двигалось раньше меня. На секунду. Я думала, мне показалось. — Не показалось, — отозвался Нил. — Это момент, когда они замечают, что ты смотришь. Шорох за дверью заставил всех одновременно вздрогнуть. Что-то скользнуло по полу в коридоре, будто кто-то прошёл в носках. Потом — лёгкий щелчок, и тень под дверью дрогнула. Снаружи явно стояли. — Это пиздец, — выдохнул Ники, глотая воздух. — Я не хочу больше в зеркалах умываться. Я вообще, не хочу умываться! Рене ударила его локтем, пытаясь заставить замолчать, но в её глазах плескался тот же страх. Эндрю медленно поднялся, держа фонарик, как оружие. — Если они пришли — мы не будем ждать. — Он кивнул Ваймаку. — Надо идти вниз. — Вниз, — повторил тот, глядя на дверь. — Да. В холле колокольчик. Кто-то его трогал. Может, Уоллис. Или кто-то, кто ещё жив. — А может, не жив, — добавил Нил. — Но если мы останемся здесь, мы просто дождёмся, пока они сами войдут. Аарон шумно выдохнул. — Я вот не подписывался на мистику, когда шёл играть в чёртов экси. — Поздно, — буркнул Эндрю. — Добро пожаловать в тур по зеркальному аду. Они двинулись к двери. Ваймак впереди, рука на ручке. Остальные сзади, сжавшись плотнее, чем хотелось бы. Даже Кевин, упрямо пытавшийся сохранять холодность, сейчас выглядел так, будто готов ударить первым, кто моргнёт не в такт. Дверь открылась со скрипом, медленно, будто сопротивлялась. Коридор тянулся пустой, но воздух в нём был другой: холодный, влажный, словно его выжали из тумана. Лампочки под потолком мигали с равномерным ритмом, и между миганиями, казалось, что стены чуть сдвигаются. Они вышли один за другим. Слышно было, как скрипят половицы, как Ники ругается шёпотом под нос, как Элисон сжимает ладонь Сэта. Ваймак поднял руку — жестом велел тишину. Внизу, в фойе, действительно горел свет. Колокольчик на стойке покачивался сам по себе, будто кто-то недавно прошёл мимо. На полу — следы. Но не обычные. Они блестели, как капли ртути, тянулись от двери и исчезали у зеркала за стойкой. — Охуенно, — прошептал Кевин. — Теперь у нас и следы, и зеркало. Двойной набор пиздеца. Нил подошёл ближе, склонился. — Это не следы, — сказал он, — это отпечатки. С обратной стороны пола. Как будто кто-то шёл… снизу. — Снизу чего? — спросила Элисон, чувствуя, как волосы на шее поднимаются дыбом. Он медленно выпрямился. — Снизу нас. Из отражения. И в этот момент зеркало за стойкой тихо треснуло. Сначала в углу тонкая, почти аккуратная трещина. Потом вторая, третья. Линии побежали, как паутина, а потом что-то с другой стороны ударило, глухо, но сильно. — Назад! — рявкнул Ваймак, оттаскивая Ники за воротник. Стекло дрогнуло ещё раз, и из-за него проступил силуэт. Сначала смутный, туманно-серебристый, потом всё отчётливее — мужская фигура в тёмной одежде. Он поднял голову, и все увидели знакомое лицо. — Уоллис, — выдохнула Рене. Только это был не он. Отражение управляющего стояло по ту сторону зеркала, но глаза были чернильные, а рот — растянут в неестественной улыбке, которая не прекращалась. Он смотрел на них и… стучал ладонью по стеклу. Ровно. Ритмично. — Мы всё ещё здесь, — прошептал он, не открывая рта. Треск прошёл по зеркалу, как разряд. Воздух в фойе задрожал. — Назад, быстро! — закричал Ваймак. — Все к лестнице! Но поздно, свет вспыхнул и погас. Зал захлестнул темнотой, и из зеркала вырвалось что-то, похожее на дым. Оно двигалось, как живое, и пахло озоном и холодом. Нил успел схватить Эндрю за руку и отступить к стене. В этом хаосе он почти не кричал — только шептал: — Не смотри. Главное — не смотри. Но Элисон всё-таки посмотрела. И в ту секунду, когда её взгляд пересёкся с тем, что вылезало из зеркала, она тихо выдохнула: — Это я. Её отражение стояло в нескольких шагах. Такое же. Только кожа — как мокрое стекло, а глаза отражали всех остальных. И оно улыбалось, чуть склонив голову. — Охуеть, — выдохнул Сэт. — Просто охуеть. Отражение Элисон шагнуло вперёд, и каждый световой блик вокруг пошёл рябью. Ваймак выхватил из-за пояса карманный нож — просто рефлекторно, будто это хоть как-то поможет. — Никому не двигаться, — сказал он хрипло. — Если они — отражения, пусть отражают. Мы подождём, пока утро их сотрёт. — Если будет утро, — сказал Нил. — Будет, — ответил Эндрю, но в его голосе не было уверенности. Где-то наверху снова хлопнула дверь, и дом тихо вздохнул, будто тоже чего-то ждал. Воздух дрожал. Свет из редких мигающих ламп казался грязным, как будто его кто-то разбавил тьмой. Отражение Элисон стояло в трёх шагах от настоящей, будто не знало, что дальше делать. Оно моргнуло — медленно, несинхронно. Потом приподняло голову, и чёрная, зеркальная рябь пошла по его коже, как по воде после камня. — Не двигайся, — прошептал Сэт, но голос сорвался. Он сделал полшага вперёд, инстинктивно, как будто мог её прикрыть. Отражение улыбнулось шире, слишком широко. В уголках губ блеснуло что-то металлическое, как лезвие. — Нил! — рявкнул Ваймак. — Что делать? Нил стоял неподвижно, глядя на зеркальную копию. Его пальцы дрожали, но голос был ровным. — Они не могут быть первыми. Им нужно повторять. Любое движение — они копируют. Если перестанут — значит, связь нарушена. — Пиздец, философия для мёртвых, — прошипел Эндрю. — Говори проще: бить можно? — Только если хочешь, чтобы оно стало тобой. Отражение сделало шаг вперёд. Элисон — нет. И тогда копия остановилась. Рука её дрогнула, но не опустилась. Они стояли друг против друга, как два зеркала, каждое ждущее, кто моргнёт первым. В этот момент из-за их спин раздался глухой удар. Стекло треснуло — не одно, сразу несколько. Ники резко обернулся и заорал: — Сзади! Ещё, сука, одно! В большом зеркале у лестницы проступили новые фигуры. Мутные, но узнаваемые. Их было много — слишком много. Все — отражения тех, кто стоял в зале. Ники, Рене, Ваймак, Кевин, даже Эндрю. Только с одной разницей: все они улыбались. Все. Одновременно. — Ебануться, — прошептал Кевин. — Это как фото на выпускном, только с фильтром “иди нахуй”. Первое отражение — Ники — шагнуло из стекла. Из его обуви капала жидкость, похожая на ртуть. Он остановился, наклонил голову и заговорил тем же голосом, только будто издалека: — Мы всё ещё здесь. — Я нет! — взвизгнул настоящий Ники и метнулся к лестнице. — Стоять! — рявкнул Ваймак, но было поздно. Ники рванул наверх, спотыкаясь, почти падая, а за ним — Рене. Но когда они добежали до середины пролёта, свет мигнул, и лестница будто сжалась. Пролёт стал длиннее, чем был секунду назад. Шаги отдавались эхом, а наверху не было света. Только серая полоска, похожая на рассвет — но слишком холодная, как лёд под кожей. — Ники! Назад! — крикнул Ваймак. — Оно двигается! — заорал Ники сверху. — Оно, сука, двигается по стене! Из тени выскользнула фигура. Рене увидела только лицо — её собственное, перевёрнутое, как будто кто-то держал голову вверх ногами. Глаза у отражения были пустые, как стёкла, и внутри них отражались остальные внизу. Рене закричала. Крик сорвался на хрип, и в тот же миг свет погас снова. Тьма легла плотной, вязкой пеленой. — Ваймак, что за херня?! — Кевин схватил его за плечо, но тот только сжал нож и выдохнул: — Всё, кто остались, вниз. Быстро. В подвал. — В подвал?! — выдохнул Аарон. — Ага, блядь, классика. В хоррорах туда идут только идиоты! — Я старше, я ваш тренер и несу за вас ебанную ответственность, — отрезал Ваймак и шагнул к задней двери, ведущей к лестнице вниз. — Быстро, пока не поздно! Нил оглянулся на зеркало, где отражение Уоллиса всё ещё стояло, глядя на него с той стороны. — Ты же не настоящий, — тихо сказал он. — У настоящего был страх в глазах. У тебя — только копия. Отражение склонило голову, и по стеклу пошла рябь, будто вода начала закипать. — Мы станем настоящими, — произнёс Уоллис, не открывая рта. Ваймак толкнул Нила к лестнице. — Потом философствовать будешь, профессор. Сейчас — ноги! Они побежали вниз. Половицы под ногами скрипели в ритм шагам сверху — будто кто-то шёл синхронно, прямо над ними, повторяя каждый звук. Подвал встретил их холодом и запахом старого дерева. Лампочка под потолком мигала, но хоть давала свет. На стенах — зеркала. Не новые, старые, мутные, с ржавыми рамами. Их было десятки. Кругом. — Ну пиздец, — сказал Эндрю, сплёвывая. — Мы пришли прятаться в комнату, где зеркал больше, чем в грёбаном салоне красоты. Отличный план, тренер. Просто охуенно. — Я не выбирал, — прошипел тот. — Дверь сама открылась. — Вот именно, — бросил Нил. — Она ждала нас. Он подошёл к ближайшему зеркалу. В отражении — только они. Никаких копий, никаких движений. Но стекло казалось живым. Оно чуть подрагивало, как дыхание. — Они не просто отражают, — сказал он. — Они копят. Всё, что мы делаем, всё, что мы говорим, они собирают. А потом возвращают. Изнанкой. На секунду стало тихо. Только капала вода где-то за стеной. Потом один из зеркальных кругов дрогнул — как будто внутри него кто-то постучал изнутри. — Нил, — медленно сказал Ваймак, — если у тебя есть хоть какой-то план, лучше сейчас. Нил посмотрел на отражение и тихо произнёс: — Они питаются вниманием. Когда ты на них смотришь, они становятся сильнее. Когда ты боишься — ближе. Единственный способ ослабить их — заставить отражение потерять смысл. — То есть? — нахмурился Эндрю. — Если зеркало не знает, кого копировать, оно рушится. — И как, по-твоему, заставить его “не знать”? — спросил Кевин. Нил повернулся к нему, в глазах мелькнуло что-то холодное, решительное. — Мы должны сбить отражение. Перестать быть собой. Полностью. — Отлично, — буркнул Аарон. — Кто-нибудь принёс пыль? Нил не улыбнулся. — Я серьёзно. Если мы сделаем что-то, что противоречит нашему отражению — они теряют контроль. Оно не может быть тобой, если ты сам не знаешь, кто ты. Сэт нахмурился. — Это, блядь, гениально и страшно одновременно. — Иначе мы просто станем ими, — спокойно сказал Нил. Он посмотрел в зеркало, а оттуда на него посмотрел Нил — только с чёрными глазами. И отражение заговорило первым: — Поздно. Подвал словно вздохнул, медленно, будто сам дом наконец понял, что внутри него слишком много живых. Лампочка над головами качнулась, бросив по стенам длинные, рваные тени, похожие на трещины. В воздухе стоял запах пыли, сырости и чего-то электрического, будто гроза притаилась прямо под землёй. Отражённый Нил стоял в зеркале напротив них. Почти тот же — знакомые черты, спокойное лицо, лёгкий наклон головы, даже та самая складка у рта, что появляется, когда он думает. Только глаза... глаза были не его. Чёрные, глухие, будто залитые жидким стеклом. В них отражались все остальные — и каждый видел себя, но немного искажённого. — Поздно, — повторил он. Губы двигались с запозданием, звук отставал от жеста. Словно зеркало вспоминало, как звучит человеческий голос. Настоящий Нил застыл. Он не дышал, даже моргать перестал. Только пальцы на его руке едва заметно дрожали. — Не отвечайте, — прошептал он. Голос был хриплый, будто его выжгло тем, что он сейчас слышал. — Оно говорит не со мной. Оно говорит с нами. Эндрю, стоявший ближе всех, инстинктивно шагнул вперёд, пытаясь стать между ним и зеркалом. — Да я с удовольствием, — процедил он, — только кто-нибудь, блядь, объяснит, что именно мы так охуенно опоздали сделать? Отражение то, что стояло в зеркале — улыбнулось. На секунду. Этого хватило, чтобы все почувствовали, как у них по позвоночнику пробежал холод. Рот отражённого Нила растянулся чуть шире, чем позволяла кожа. — Вы перешли грань, — произнесло оно и звук в подвале стал гуще, чем воздух. — Город знает вас теперь. Вы смотрели — значит, вы есть. — Слушай, стеклянный хуесос, — выдохнул Кевин, — если ты нас пугаешь, у тебя херовый маркетинг. Отражённый Кевин, стоявший в другом зеркале, дёрнулся. Его плечо шевельнулось на долю секунды раньше, чем у настоящего. Это движение было настолько неправильным, что даже дыхание в комнате сбилось. Ваймак рванулся вперёд: — Не двигайтесь! Никто, блядь, не шевелится! Но было поздно. Сразу несколько зеркал вздрогнули, будто кто-то изнутри провёл по ним ладонями. В тусклом, жёлтом свете лампы это выглядело так, будто стены начали медленно дышать. — Эндрю, отойди, — тихо сказал Нил, и в голосе у него впервые вместо страха зазвучала решимость. — Они копируют нас. Движение за движением. Если продолжим шевелиться — дадим им форму. — А если не двигаться? — спросил Аарон, не сводя глаз с зеркала. — Они всё равно нас скопируют, да? — Нет, — ответил Нил. — Тогда они начнут искать слабое место. В ком-то одном. Он не успел договорить. Сзади раздался крик. Резкий, срывающийся, настоящий. Элисон. Все обернулись. Она стояла у стены, где раньше висело крошечное овальное зеркальце. Теперь там торчала только пустая рама, а само стекло валялось на полу, расколовшись на десятки тонких осколков. В каждом что-то шевелилось. — Оно двигается, — прошептала она, отступая. — Господи, оно двигается внутри стекла. Сэт схватил её за руку, потянул к себе. Осколки чуть-чуть сдвинулись, как будто под ними кто-то пытался выбраться наружу. — Пиздец, — выдохнул Эндрю. — Оно лезет. Оно реально лезет наружу. Нил резко повернулся к Ваймаку. — Где Дэн и Мэтт? — В комнате. Наверху. — Надо к ним. Если они не слышали, что происходит, их зеркала уже активны. Ваймак покачал головой, сжимая челюсть так, что та побелела. — Если сейчас полезем наверх, нас просто отразят. К хуям. — Если не полезем, — ответил Нил, — они останутся без нас. А потом придут за нами. Снизу. Тишина повисла вязкой массой. Даже лампа перестала мигать, просто горела, затаив дыхание. Нил медленно подошёл к зеркалу, где всё ещё стоял его отражённый двойник. — Хочешь сыграть в память? — сказал он тихо, почти ласково. — Тогда запомни: я тебя придумал. Отражённый Нил моргнул. Движение короткое, резкое и в тот же миг по стеклу прошла диагональная трещина. Из неё, как пар из перегретого чайника, пошёл дым. — Эндрю, помоги, — выдохнул Нил. — Мы ломаем их фокус. Он схватил со стены металлический стул и со всей силы врезал им в зеркало. Воздух содрогнулся. Звук был острый, как выстрел. Стекло рассыпалось, и мир будто на секунду провалился давление рухнуло, все почувствовали, как уши заложило, а сердце сжалось в грудной клетке. Все зажали головы руками. Звук не проходил через уши он шёл изнутри, прямо из мыслей. — Они злятся, — сказал Нил сквозь зубы. — Отлично. Пусть злятся. Но вместе со злостью из самого дальнего, тёмного зеркала, того, что никогда не отражало, раздался тихий скрежет. Звук ногтей по железу. Из глубины послышался голос. Хриплый, женский. — Нил… Все замерли. — Это Рене, — прошептала Элисон. — Она там! Нил побледнел. Он знал этот голос до последнего дыхания — и всё равно знал, что это не она. Или уже не совсем. — Не слушайте, — сказал он тихо. — Нил, помоги… — голос стал ближе, теплее, будто исходил не из зеркала, а прямо из воздуха. — Мы… мы застряли. Эндрю шагнул вперёд, глядя на него. — Это же Рене, мать твою! Мы не можем просто стоять! — Это не она, — резко сказал Нил, и его голос хлестнул, как плеть. — Они говорят голосами тех, кого мы помним. Ответом стал тихий смех. Сначала женский. Потом мужской. А потом — оба сразу. Звуки переплелись, и слова посыпались, как песок по камню: — Мы всё ещё здесь. А вы — уже почти. Лампа мигнула. Воздух стал тяжелее. Ваймак схватил Элисон за плечо и потянул к лестнице. — Все наверх! Быстро! Уходим! — Нил! — крикнул Эндрю, хватая его за рукав. — Пошёл, чёрт тебя дери! Но Нил не двигался. Он стоял напротив зеркала, а его отражение — снова на месте. Только теперь оно улыбалось. Медленно. Точно так же, как когда-то улыбался отражённый Уоллис. В тот же миг лампа вспыхнула ослепительным белым светом. Воздух загудел, стены затряслись. Луч ударил в зеркала, и они начали трескаться один за другим, как лёд под ногами. Крики смешались с гулом. Кто-то упал, кто-то закрыл глаза, кто-то молился. Когда ослепление схлынуло, остались только пыль и звон в ушах. Ваймак и остальные стояли у лестницы. Зеркала — разбиты. Воздух пах озоном, пеплом и чем-то сладковато-гнилым. Пыль оседала медленно, как снег. — Где Нил? — выдохнула Элисон, озираясь. Ответом была тишина. Эндрю обернулся к тому зеркалу, в которое Нил бил последним. В центре треснувшей поверхности осталось пятно — гладкое, ровное, как вода. И в нём… отражение. Нил. Стоит по ту сторону, бледный, но спокойный. Смотрит прямо на них. Губы двигаются, но звука нет. Потом он кладёт ладонь на стекло. И губами, почти беззвучно, шепчет в такт треску лампы: — Не дайте им выйти. Поверхность дрогнула, как жидкость под ветром, и отражение исчезло.