коллекционер

[anima artificialis numquam labores animae viventis cognoscet.] [искусственная душа  никогда не познает  тягот живой души.]                                  ***  Туман был сегодня особенно густ и тягуч, он разливался кисельной речкой-морем, застилая обзор на многие километры и лишь яркие лучи старого, несколько обветшалого, маяка были способны разрезать эту гущу заблудших, словно путники, облаков. Было несколько промозгло и мерзкий холод забирался к самым костям, пытаясь разъесть их. Ратник поежился от неприятных ощущений - даже искусственные существа не любят холод, а его род видно был создан уж очень близко к человеческому. Если не знать некоторых деталей, то его и не отличить от обычного человека. Он так же ест, как и все; работает, как и все; посещает лавки в Нашгороде, в очередной раз делая припасы, как и все; в конце концов спит и дышит, как и все. Хотя это не обязательно, он может не спать и не есть, но могут возникнуть вопросы, а ратнику не очень хотелось привлекать ненужное внимание к своей персоне и удовлетворять чужое излишнее любопытство.  Все-таки было холодно и сыро, туман только усложнял вечерний обход "владений" - Кладбища Ночи. Верным другом и спутником ратнику служил фонарь, излучавший сине-фиолетовый свет, слегка потрескивавая в руке. К треску он уже вполне привык, хотя причина этого звука до сих пор не была ясна. Предположительно треск могли вызвать кристаллы, которые совсем недавно ратник обнаружил в Малиновом Лимане, разбираясь с местными порождениями Бездны - Дикой Охотой. Но это было лишь скромное предположение, ничем не подверженное.   На берегу, почти у самой кромки воды, скучились призраки - не упокоенные души других ратников - образовывая собой скопище мягкого бледно-лазурного свечения, словно стайка лунных светлячков, толко крупнее. Некоторые фигуры читались вполне отчетливо, некоторые не очень, а некоторые были почти рассеяны, отдаленное напоминая силуэт человека - такие были очень близки к вечному сну.  Разогнать призраков было не трудно, но он никогда этого не делал, не потому, что не хотел, а потому, что безгранично уважал всех почивших в той битве Светоносцев, и из того же уважения выполняя их мелкие, иногда причудливые, просьбы. Чаще же было достаточно поговорить с ними и успокоить, кого-то проводить до своей могилы или осветить местность вокруг своим фонарем : души смолкали и разбредались, обычно. Сегодня был необычный вечер.  Ратник вздыхает, поправляет высокий ворот плаща и подходит ближе к воде : та касается носков его массивных ботинок с тихим плеском.  Очередной волной к его ногам прибивает небольшой кристалл глубокого малинового цвета, очень похожего на другие ранее найденные кристаллы. По своей натуре очень любопытный и охочий до коллекционирования различных монет, камней и других безделушек, Флинс наклоняется к воде и забирает кристалл, с интересом вертя вещицу в пальцах. На удивление призраков вокруг него не было, все они то ли разбредись, то ли затаились неподалеку, черт их разберет.  Отправив находку в карман брюк, ратник поспешил закончить обход и вернуться в свою башню «принцессы», как недавно назвал маяк Магистр из Мондштадта, при этом абсолютно искренне рассмеявшись. А он похож на принцессу? Разве что издали на Рапунцель, тогда и башня бы вписалась в сюжет, но это всего лишь старый маяк, где его уже заждалась стопка бумаг и не написанные отчеты, от которых глаза жутко слепились, бесконечно хотелось зевать и клонило в сон. Как-то раз, когда Путешественник только прибыл в Нод Край и заглянул на кладбище, ратник поинтересовался приходится ли путешественникам сдавать отчеты в Гильдию :  – Отчеты? Пару раз было дело, но Катерина обычно не настаивает. - немного подумав ответил Итер, держа на руках уснувшую, вымотанную после насыщенного дня, Паймон.  Везет им в Гильдии.  Нет, Кирилл прекрасно понимал, для чего нужна была отчетность, но зачем же тратить столько времени на то, что можно уместить в одном предложении? Все же по долгу службы он продолжал этим заниматься.  Поглощенные размышлениями о предстоящей бумажной работе, он даже не обратил внимания на то, что пламя в фонаре стало биться более беспокойно, будто оно было живое и чем-то обеспокоенное, привычный треск стал громче. В руку ударил некий импульс и этим фонарь привлек внимание Кирилла.  – «Неужели чья-то беспокойная душа поселилась здесь?» - мысль исчезала так же быстро, как и появилась. Вряд ли призраки с острова стали таким заниматься.  Уже на самом подходе к маяку, на холме, ему послышался шепот, не то у уха, не то в голове :  – «положи кристалл в фонарь.. соедини осколки.. верни..»  Ратник мотнул головой, как обычно избавляются от наваждения, слегка нахмурил брови и поджал губы, опустив глаза на руку и фонарь в ней : пламя горело спокойно, не билось, и вокруг тишина, лишь привычный треск в фонаре.                                  *** С того случая с призраками и фонарем прошло пару дней. Все было тише воды, ниже травы, хотя было бы удивительно будь на кладбище шумно, как на рынке в Нашгороде, где торговцы перекрикивали друг друга, спеша порекомендовать и продать свой товар. Это место было вотчиной тишины под покровом вечной ночи. Казалось, что все идет своим чередом и ратник спокойно думал, лежа в кровати на спине, в перекрутившейся за ночь пижаме. Тот шепот не давал ему покоя, потревожив любопытство и это же любопытство теперь изводило Флинса. Слышалось ли ему это из-за усталости или это были проделки призраков? Связан ли этот случай с находкой кристалла и фонарем или они не связаны? Вопросы роились в голове альва, отзываясь в душе неясной тревогой. Что-то определенно происходит прямо у него под носом, но неясно что..  За рутинными делами время тянется не слишком быстро, кажется будто оно застывает, становится сладкой патокой, перетекая из часа в час. Вот уже середина дня, солнце высоко, небо ясное, хотя редкие облака и проплывали по небу. В целом погода стояла замечательная.  Поход за покупками в Нашгород на обратном пути обернулся стычкой с Дикой Охоты в районе мшистых пустошей, аккурат у воды. Кирилл думал спокойно пройтись до кладбища, возможно пособирать безделушки принесенные на берег, но у Бездны были свои планы.  Разогнав монстров ярким светом фонаря и копьем, рядом с брошенным фонарем Светоносца (уже вероятно погибшего), на глаза ему попался очередной кристалл. Любопытный ратник тут же подобрал блестящий на солнце камень, словно сорока, и хмыкнул себе под нос : вещица была ровно такого же оттенка, и вероятно природы, что и ранее найденные кристаллы, только на этот раз фрагмент был намного больше, почти достигая размера каменной гальки, встречающейся на прибрежных пляжах и отмелях. Выйдя из некоего оцепенения и поймав себя на том, что камень разглядывается чересчур долго, ратник вновь слышит шепот :  – «верни.. соедини осколки..»  Словно загипнотизированный, альв послушно отправляет находку в чрево фонаря и пламя на секунду вспыхивает, но лишь на секунду, после продолжая привычно отбрасывать синий свет. Будто ничего не произошло.  Что это опять такое было? Кирилл хмурится : ему очень не нравится вся эта история с фонарем, но никакой информации, кроме загадочного шепота у него нет. Стоит быть еще осмотрительнее.  Тихо позвякивая при ходьбе, металлическая цепь на поясе стукается о, там же прицепленный за карабин, фонарь; копье покоиться за спиной, а руки заняты свертками с покупками. Вокруг кружила парочка куухенки и вероятно два этих лунных создания весело играли, кружа вокруг несколько уставшего ратника. На подходе к кладбищу малышки куухенки все же оставили его, но перед этим наиболее энергичная умудрилась подлететь так близко к его лицу, что «клюнула» в кончик острого носа и тут же скрылась. На мгновение Кирилл остановился и даже легко усмехнулся, подумав можно ли считать, что его поцеловала и благословила сама Луна?  Кладбище Ночи носило свое название неспроста : вечные кисельные фиолетово-чернильные сумерки, звезды, россыпью раскиданные в любое время суток, и прохлада в комплекте с вязким туманом. В этот же комплект входили призраки, некоторые из которых были охочи до разговоров, например, тот парень обитавший у стула и старой доски объявлений - когда-то на том месте стояла таверна - или повар Якоб, переодически появлявшийся у походной плиты, уже невесть сколько стоявшей у подножия маяка, в развалинах. В особенно «ясные», для этого места, дни можно было даже разглядывать серые, порой свинцовые тучи, медленно проплывавшие мимо по какому-то своему особому маршруту, никому неизвестному.  Когда не спалось, ратника можно было встретить среди могил, робких полупрозрачных цветах и свечах, аккурат на траве, прислонившись спиной к какому-нибудь куску стены или камню.  Давно уже завершен вечерний обход, напуганные - успокоены, бумаги - почти разобраны и дописаны, а сам ратник уже переоделся в простую пижаму в полоску, волосы собраны в аккуратную косу.  Отчего-то долго не удавалось заснуть, он ворочался и вместе с каждым новым переворотом в голове мысли перетряхивались по новой, бесцельно перекладывались с места на место. И все же сон пришел, не заметно, подкараулив его как раз за разглядыванием стены в темноте.  Сон казался очень тонким, словно нити паутины, хрупким, прозрачным и немного беспокойным. Грудная клетка размеренно вздымалась на вдохе и опускалась на выдохе; ресницы слегка подрагивали, как и губы.  – ищи.. ищи дальше.. верни.. осколки.. - даже во сне Кирилла смог догнать тот самый шепот, низкий с хрипотцой.  В попытках найти того, кому принадлежали эти слова, он обнаружил себя в довольно странном месте : вокруг ничего не было, кроме привычных сумерек, как на кладбище. Воздух был вязким, почти смолистым, давящим на легкие при каждом вздохе; в атмосфере чувствовалось влияние бездны, не слишком сильное, но достаточное, чтобы можно было ощутить самыми кончиками пальцев; ладони стали чуть влажными. Растерянно оглядевшись, ратник заприметил пару не то рук, не то лент, не то нечто среднее, тянущееся к нему.  – осколки.. отыщи.. Множество рук-лент ринулось к ратнику, обвивая шею, лицо, руки. Он хотел было призвать копье и фонарь, но будучи во сне этого не вышло. Оставалось лишь удивленно распахнуть медовые глаза. Крепко связанный по рукам и ногам мужчина был растерян, сбит с толку, не понимая как так могло выйти, как вновь раздался шепот :  – осколки-и.. я.. я.. отдай.. смерть..  Одна из рук вдруг пронзила его грудную клетку насквозь, четко в месте расположения сердца, вероятно вырвав орган, что еще отчаянно трепыхался.  Тишину и беспокойное сопение разрезал, словно лезвие меча, вскрик, эхом разнесшийся по комнате ратника. Рывком он сел на кровати, сжав, липкими от пота, пальцами ткань ночной рубахи на груди : сердце было на месте. Успокоив пульс и дыхание, он покосился на фонарь, который ожидаемо стоял на прикроватной тумбе, тускло освещая комнат, но Кирилл был готов поклясться чем угодно, что видел пару ярких искр, вспыхнувших и тут же потухших. Снова наваждение?  После кошмара сон пропал окончательно, оставив после себя что-то неясное, щемящее ребра. Ему редко снились сны, но если и снились, то обычно это были обрывки давно забытых воспоминаний времен жизни в Снежной, хрусткий снег, скованные морозом сады, приемы, званные ужины, другие светские мероприятия. Но он не припоминал сны о чем-то, что пыталось его убить.  Все же сон больше не шел. Кирилл накинул на влажную пижаму свой тяжелый плащ с высоким воротом и дюжиной застежек, отправляясь в самое укромное место на острове : небольшой библиотеке запрятанной в развалинах рядом со стелой, на которой было выгравировано «В священную дань - Чудомиру «Арнивалькея». Рядом было особенно много свечей и инеевых цветов, от которых веяло морозом, напоминавшим о родине.