Умирать запрещено

      Они возвращаются в город в напряжённой тишине, и Нил намеренно не задаёт Эндрю лишних вопросов. Он чувствует его взгляд на себе практически всё время, знает, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы получить ответы, но сердце стучит медленно, почти спокойно, пока Нил заворачивает к его магазину и молча паркуется на пустой вечерней улице под мерцающим фонарём.              Тишина повисает в машине. Они не разговаривают и просто остаются на месте, пока темнота постепенно сгущается вокруг них по мере вступления ночи в свои права. Диск луны над их головой светит, кажется, даже ярче, чем фонарные столбы вокруг, а людей на тротуарах нет совсем.              Нил отстранённо думает о том, что они, вероятно, уже стёрты. Те, кто вышел на улицу вопреки комендантскому часу, те, кто спешил домой после рабочего дня — они выходили из дома, делали шаг из-под света фонаря во мрак и тут же оказывались в лапах теневых сущностей, которые не оставляли от них ни малейшего упоминания, подчистую уничтожая на всех уровнях реальности. Они обгладывали их кости, выедали все внутренности и заглатывали целиком всю жизненную историю с момента рождения и до того самого опасного шага с границы света.              Стоунбридж приближался всё ближе к своему концу, и они не знали, как это остановить.              — Не хочешь ничего спросить? — голос Эндрю звучит негромко, почти нейтрально. С той же интонацией он спрашивал недавно, не стоит ли включить печку в салоне. Нил бездумно согласился тогда — за окном действительно становилось всё холоднее, словно к ним вместо ноября приближалась глубокая зима, — а только после этого задумался: разве демоны из ледяного мира теней вообще способны испытывать холод?              — Как ты догадался? — хмыкает Нил, откидывая голову на спинку сиденья и прикрывая глаза на несколько секунд. Он попытался собрать в голове все мысли в кучу, но они разбегались, словно напуганные вероятностью таких ответов, которые ему не понравятся.              — У тебя выразительное лицо.              — Нравится?              Тишина повисает в салоне ещё более осязаемым пологом. Тот не мешает дышать, не давит до болезненной скованности дыхания — просто накрывает их двоих, словно плотным одеялом. Губы Нила невольно дёргаются в улыбке, и он чувствует, что это уже больше нервное.              Дни в Стоунбридже определённо проверяют надёжность его психики.              — Я знал, что ты приедешь в Стоунбридж, — произносит Эндрю, и пульс Нила всё же сбивается. Из-за натянувшейся между ними нити он чувствует чужие тяжёлые эмоции едва ли не ярче, чем свои собственные, потому что на свои уже почти не остаётся сил. — Когда ты меня нашёл в том здании, я был там, потому что ждал тебя. — Нил молчит. Закономерные вопросы: почему именно он, откуда знал, для чего ждал — все они крутятся в голове, но пролетают мимо, потому что Нил знает, что это может изменить всё. — Я взял фотоаппарат, чтобы убедить тебя этими снимками в том, что я тебе нужен.              — Потому что на самом деле это я нужен был тебе.              Эндрю медленно кивает, когда Нил чуть поворачивает голову в его сторону. Их взгляды пересекаются впервые с того момента, как Рико испарился в тёмном склепе, заставляя все свечи потухнуть и оставить их наедине в удушающей темноте.              — Ты подходил идеально: не принадлежал Стоунбриджу, не был его частью и был достаточно эмоционален, чтобы за короткий срок привязаться к случайному напарнику, которому известно слишком многое.              Нил слышит в тишине салона удары своего сердца, когда Эндрю замолкает. Неровный ритм отбивает удары где-то в горле, выдавая его с потрохами.              — Эмоционален? — Нил приподнимает брови. — Ты меня плохо знаешь.              — А ты плохо знаешь себя, — парирует Эндрю, и в его глазах на долю секунды вспыхивает едва заметная жёлтая искорка. Словно светлячок в осенних сумерках перед закатом. — Мэтт много болтает, из него легко было вытащить историю вашего знакомства, когда он в разговоре упомянул парня из Балтимора, который называет себя охотником за привидениями.              — Это же Мэтт, — оправдывает его Нил. — Его обмануть легче, чем ребёнка, и ты поверил его словам?              — Я чувствую ложь, — вкрадчиво добавляет Эндрю. — А ещё понимаю, что ваше случайное знакомство, когда Мэтт чудом избежал аварии только благодаря твоему появлению — вовсе не случайное.              Нил рассеянно переводит взгляд на стекло перед собой. Где-то там, в просвете следующей улицы, виднеется лес, в котором едва заметно мерцают огни. Нил смотрит сквозь них, почти не замечая, как те медленно двигаются между стволов.              — На него прицепилось проклятие, за которым я охотился не меньше месяца. Ещё бы немного — и он или сам шагнул бы под поезд, или словил бы нож в ближайшем переулке.              Нил замолкает на несколько минут, погружаясь в спутанные воспоминания об их первой встрече. Они оба были на тот момент довольно молоды и глупы, так что Нил тогда сделал ошибку и назвал ему свой настоящий номер телефона. Он привык к стандартному сценарию: обещаешь позвонить, клянёшься в вечной дружбе, а потом бесследно пропадаешь в никуда, — но Мэтт оказался совершенно другим.              — А потом ты приехал к нему, чтобы помочь склеить неприступную Дэн, — проявляет Эндрю удивительную осведомлённость. Чтобы быть осведомлённым о жизни Мэтта — достаточно лишь полчаса посидеть рядом с ним, иногда кивая на риторически-утвердительные вопросы.              — Он сказал, что она была одержима, — зачем-то оправдывается Нил теперь уже сам.              — И согласился приехать в Стоунбридж, чтобы спасти кошку.              — Он не говорил, что это кошка.              — Ты не спрашивал, — коротко отвечает Эндрю, и его голос звучит мягче. Мягкость и демоны — противоположные понятия, но осторожные фразы Миньярда, который будто бы прощупывает почву, ощущаются так бережно, словно он не признавался ему прямо сейчас в чём-то страшном. — Ты поехал сюда, потому что ты, Нил Джостен, привязываешься к людям. И это отчаянное благородство — то, что я планировал от тебя получить.              Нил не отрывает взгляд от огней в лесу. Их становится всё больше, они двигаются и мерцают активнее. Взгляд фокусируется на них уже более сознательно в попытках понять, что это такое — зрительная иллюзия или внезапный лесной пожар?              — И как, не разочаровался? — спрашивает негромко Нил и вздрагивает, когда прохладные пальцы Эндрю касаются его лица, мягко, но настойчиво разворачивая его голову к себе.              Под челюстью покалывает от касания пальцев Эндрю. Кажется, Нил забывает сделать вздох, потому что следующий звучит почти сорвано — словно он не помнит, сколько именно воздуха нужно для спокойного дыхания.              — Тебя не учили смотреть в глаза во время разговоров?              — Меня учили не смотреть в глаза монстрам, чтобы не отдать им свою душу, — произносит Нил, но не отводит взгляд.              Потому что уже поздно.              ***              Огни оказываются не пожаром, который сожжёт весь Стоунбридж дотла, а ша́башем. Огни удаляются всё дальше по тропе, пока они неторопливо шагают за ними, зная, что те всё равно никуда не денутся. Огни от факелов об этом не знают, поэтому продвигаются всё дальше и дальше в лес.              — В Стоунбридже только одна настоящая ведьма, но на ночь здесь детям рассказывают сказки про ведьм и лесных духов, — произносит Эндрю, когда Нил спрашивает его, что это за блуждающие огни промеж деревьев и стоит ли им прямо сейчас вызывать пожарных. — Неудивительно, что, как только детишки становятся старше, их игры выходят за пределы домов.              — Ты сказал, что это посвящение происходит у них после восемнадцати, — напоминает Нил. Он слушал Эндрю внимательно — не из-за того, что хотел хоть как-то отвлечься от ощущения утраченного прикосновения пальцев к своей горячей коже, а исключительно из-за любви к любым городским легендам. Маленькие города всегда хранили за собой свои истории и обычаи, но местные поддельные ведьмы и колдуны, которые срисовывали себе на лица руны из семейных раритетных книг и надевали самодельные колдовские шляпы — это что-то новенькое.              — Я и говорю, — хмыкает Эндрю. — Детишки.              Нил старается не думать о том, сколько Эндрю лет на самом деле. Сколько лет было до того, как он умер и попал в мир теней? Сколько лет был демоном?..              Нил рассеянно проводит по волосам, прогоняя навязчивые мысли. Он не просто так попросил Эндрю пойти посмотреть на то, что происходит. Не врываться в чужой предхэллоуинский праздник, посвящённый фальшивому колдовству — лишь взглянуть одним глазом со стороны на эту беззаботность и искрящееся счастье на краю безвозвратного краха всего Стоунбриджа.              Не думать о собственном будущем.              — Твоя фамилия настоящая?              Нил задаёт этот вопрос, потому что тот кажется более безобидным из всех тех, что крутятся в его голове, но, когда кидает взгляд на лицо Эндрю, понимает — промахнулся.              — Более настоящая, чем твоя, — чуть иронично хмыкает Эндрю, но это больше не чувствуется лёгкой усмешкой. Из-за новой связи воспринимать его эмоции становится легче, но это работает в обе стороны, из-за чего делает каждого из них взаимно уязвимым. — Я не знаю, кем был до смерти, но, скорее всего, жил когда-то давно именно в окраинах Стоунбриджа. Поместье Миньярдов реально имеет отношение к этому роду — просто о том не помнит никто из местных.              Нил догадывается, что этот род стёрт из памяти горожан, но сейчас его интересует не это.              — Но с чего ты так решил?              Они смотрят перед собой, пока ступают по тропинке. Нил — осторожно. Эндрю — почти не приглядываясь, как будто всё ещё зная всё здесь наизусть до малейшей неровности. Тропа едва проглядывается в тёмном лесу, потому что деактивированная руна больше не помогает справляться со слабым человеческим зрением, но Нил не активирует её заново: он предпочёл бы провести хотя бы эту ночь без общества демона.              Того, который не принадлежал ему по праву магической связи.              — Заметил слишком явное сходство с прямым потомком Миньярдов, — произносит Эндрю. Он точно старается сказать эту фразу нейтрально, но сам вручает Нилу оружие против себя и подсвечивает все слабые места, когда позволяет ему чувствовать собственные эмоции. — Не торжествуй, — вкрадчиво произносит Эндрю, напоминая, что это работает по обе стороны.              — Кто это? — Нил чувствует, что нащупывает что-то, но никак не может уцепиться за верную нить этой истории. Сложно искать в чужих словах что-то, когда не знаешь, что искать.              — Человек, — отзывается Эндрю. — Его зовут Аарон.              Они останавливаются там, где незаметная тропа и вовсе сливается с лесом — зато через небольшой овраг сквозь деревья чётко виднеется небольшая поляна. На ней довольно много для этого места юных парней и девушек — вместе их не меньше дюжины. Нил пересчитывает мысленно всех и понимает, что тринадцать их, кажется, не просто так — собрав здесь всех своих сверстников, они наверняка считают это число безумно символичным.              В центре поляны пылает огромный костёр, который вздымается вверх ярко-рыжими искрами, разгоняющими подкрадывающихся вокруг невидимых теневых сущностей. Вокруг кострища танцуют и смеются фальшивые ведьмы и колдуны, не задумываясь о том, что ждёт их завтра. Они не мечтают сбежать из Стоунбриджа в мир современной техники и повсеместно доступной связи — они просто довольствуются тем, что у них есть здесь и сейчас.              И не знают, что совсем скоро лишатся всего.              — Он жив? — тихо спрашивает Нил, поворачивая голову в сторону Эндрю. Тот стоит рядом, едва ощутимо касаясь его плеча, и это ощущается так правильно, что Нилу не хочется делать ни шага в сторону. От этого опять щемит в груди.              Или это щемит в груди не у него? Может ли существо из мира теней чувствовать тоску и сожаление?..              — Жив, — глухо произносит Эндрю, отводя взгляд, и Нил делает крупный шаг ближе. Вторжение в личное пространство даже не ощущается таковым — они теперь делят его на двоих.              Эндрю невольно поднимает на него взгляд, пойманный врасплох, но не продолжает говорить сам. Это опасная тема, но каждый шаг по смертельным граням Нил делает теперь уже сознательно.              — Он в Стоунбридже?              — И да, и нет, — звучит неопределённый ответ, и Нил чуть изгибает бровь. Неподалёку кто-то взвизгивает, прыгая через костёр и едва не приземляясь голыми пятками в обугленные поленья. Они даже не оборачиваются на поляну, даже не вздрагивают — всё их внимание сосредоточено друг на друге. — Он будет жив, если я сумею вытащить его со стороны мира теней из обители Рико.              Нил кивает. Он ловит себя на мысли, что вытащил бы кого угодно из мира теней, если этот человек оказался там незаслуженно.              — И ты знаешь способ? — спрашивает Нил, но Эндрю встречает его вопрос тяжёлым молчанием.              Они двумя тенями стоят в лесу в паре десятков футов от шумного колдовского шабаша, совершенно не беспокоясь о том, что их кто-то может обнаружить. Всем здесь не до них — у молодёжи куда более важные развлечения.              — Заложника нельзя освободить, — едва слышным шёпотом произносит Эндрю. — Только обменять, — добавляет тише и почти беззвучно заканчивает, — на добровольную жертву.              «Потому что ты, Нил Джостен, привязываешься к людям, — оглушительно стучит пульс в висках. — И это отчаянное благородство — то, что я планировал от тебя получить».