Умирать запрещено

      Проходит лишь несколько минут после исчезновения Рико, когда Нил выходит на поляну, на которой всё ещё тлеет костёр. Кажется, в холодном ночном воздухе всё ещё звенит эхо смеха стоунбриджских подростков, но с каждой минутой отголоски становятся всё более призрачными, пока не затихают совсем. Нил смотрит на обгорелые поленья, покрытые пламенными трещинами, и понимает, что вряд ли местные оставили бы поляну в таком состоянии. Они молоды, но не глупы — в городе, который заперт среди леса, их наверняка с самого детства учили, как не развести на ровном месте лесной пожар.              Они исчезают так же, как и все до них — раньше, чем успевают даже понять, что происходит. Если их семьи ещё не стёрты, то они даже не вспомнят о том, что у них когда-то были дети — истлеют без следа все вещи, семейные фотографии и даже самые малые признаки того, что эти люди когда-то существовали в Стоунбридже.              Нил замирает на месте, смотря на раскалённые угольки в костре, и его рваное из-за быстрого шага дыхание медленно, но уверенно выравнивается.              Он чувствует приближение Эндрю ещё до того, как тот появляется в его поле зрения. Чужое облегчение затапливает сознание, но Нил не оборачивается, не отрывает взгляд от постепенно затухающего костра.              — Выбрался, — констатирует факт Эндрю, и его взгляд жжёт кожу не меньше, чем горячий воздух подле углей. Нил поворачивает голову в его сторону медленно, словно давая себе шанс передумать и не слишком терзать себя лишними сомнениями, но связь требует иного. Крепче человеческих привязанностей, надёжнее клятв и обещаний — она заставляет его бьющееся человеческое сердце болезненно сжиматься при мысли о том, что предложенная Рико сделка может разорвать эту нить между ними.              — Как он смог заблокировать связь?              Эндрю глухо вздыхает. Ему будто бы и не нужно дышать, если он мёртв, но это выглядит настолько по-человечески, что Нил в очередной раз не может отделаться от мысли о том, что за два года жизни среди людей Эндрю впитал в себя больше человечности, чем сам готов был принять.              — У него в распоряжении прямой источник энергии, — произносит он сухо, обводя взглядом пустую поляну, на которой только недавно были люди со своими историями и огромным будущим впереди. — Каждый стёртый теневыми сущностями человек питает его всё большей силой, так что ему не составило труда ненадолго запереть тебя от меня. — Эндрю возвращает взгляд на Нила и добавляет чуть тише: — Я удивлён, что он отпустил тебя так просто.              Его ореховые глаза будто бы смотрят в самое сознание Нила, пробираются в каждый уголок его памяти, считывая все те опасные мысли о тяжёлом выборе, который он должен сделать. Эндрю вряд ли может читать мысли с помощью установленной связи, но из-за этого взгляда Нил и сам будто бы находится на грани того, чтобы рассказать всё по своей воле.              — Мы должны попытаться спасти город, — тихо произносит он.              Потому что это то, ради чего он здесь.              — И нам повезло, что я вычитал в архиве Хранителей парочку вариантов, — едва заметно улыбается Эндрю.              Нил мысленно приказывает заткнуться своему ускорившемуся пульсу, потому что тот выдаёт его с каждой секундой всё больше и больше.              ***              Стоунбридж пустеет.              Поначалу кажется, что всё в порядке — ночью люди и не обязаны выходить на улицы, — но с каждым шагом по пустынной дороге уверенность в том, что они находятся в городе в одиночестве, становится всё крепче. Стираются не только люди, стираются любые намёки на их личности, и дома из-за этого кажутся плоскими, будто бы картонными. Нил шагает по этим дешёвым декорациям и напряжённо считает дома, но сбивается, когда понимает, что их будто бы становится меньше.              Он не знает, сколько их было, но знает, что они исчезают ещё до того, как они успевают к ним подойти.              Стираются.              — Сколько осталось времени? — произносит Нил, смотря на тёмные окна и надеясь, что хотя бы где-то за задёрнутыми шторами всё ещё остались выжившие. За одним из этих окон был кто-то важный для Нила — кто-то, к кому он приехал в это забытое богом место.              Кто это был?              Как его звали?              — Если не успеем до утра, то можем распрощаться со Стоунбриджем, — отвечает Эндрю, по инерции проходя пару шагов вперёд, когда Нил останавливается на месте. Его сердце тревожно бьётся, потому что он понимает, что забыл что-то важное, но виски болезненно сдавливает после попытки вытащить из своей памяти обрывки воспоминаний. Что-то связанное с тыквами, что-то про фермеров, какие-то глупые шутки… — Тебе не стоило обращаться к потокам ради того, чтобы найти меня.              — Ты был в опасности, — отвечает шёпотом Нил, когда Эндрю разворачивается к нему и делает шаг ближе. В его взгляде таится едва различимая мягкость, которая кроется за неизбежным принятием того, что с ними происходит.              Эндрю касается ладонью его шеи, большой палец находит пульс, который он наверняка ощущает и без физического прикосновения.              Нил не отталкивает его.              — Пока Врата открыты, мы все в опасности, — признаёт Эндрю, и его взгляд не отрывается от глаз Нила. Его присутствие почти успокаивает, даёт какую-то толику определённости, и отходить не хочется — хочется если не вернуться в прошлое, то хотя бы остаться в этом моменте, пока всё не стало ещё хуже.              — Ты уверен в своём плане? — тихо спрашивает Нил. Он привык надеяться только на себя, искать всегда способ спасти всех, но никогда не готов был платить чужими жизнями. Вместо того, чтобы ожесточать его и укреплять воспитанную отцом циничность, каждая потеря оседала в его голове тяжким грузом прошлого, от которого он не мог ни убежать, ни отвернуться.              Иногда ему просто хотелось довериться кому-то и знать, что всё будет хорошо даже в тех случаях, когда хорошо быть уже никогда не может.              — Нет, — искренне произносит Эндрю.              — Отлично, — кивает Нил. — Сделаем это.              Заходить в дома опасно — те стираются незаметно, плавно, так, словно их здесь никогда не было, — но и оставаться на улице им нельзя, потому что им нужно хоть ненадолго остаться в закрытом пространстве без лишних глаз. Они будто бы направляются к книжной лавке Миньярда, но доходят до неё даже быстрее, чем если бы пересекали половину города на машине. За то время, что они находились в лесу, Стоунбридж теряет даже не дома — целые улицы, словно сам становится одним большим черновиком, лист которого смят в небрежный ком.              Каждый порыв ветра отзывается мурашками на коже.              — Заброшенные здания стираются в последнюю очередь, так что там меньше риск попасть под раздачу, — поясняет Эндрю, когда они проходят мимо магазина и идут дальше.              — Потому что Рико брезгует заброшками? — предполагает Нил в полушутку. Он старается отвлечься, не думать о том, что происходит, представлять, что всё ещё не настолько страшно, как кажется, но чутьё охотника подсказывает — он настолько близко к финалу, как не бывал ещё никогда.              — Потому что в них нет воспоминаний, — хмыкает Эндрю. Здание, перед которым они останавливаются, знакомо не понаслышке — это был именно тот заброшенный дом, в котором они впервые встретились в первые дни Нила в Стоунбридже. — Это самая первая школа Стоунбриджа — место было признано опасным после обрушения лестницы, так что учеников перевели в другое место, а это было забыто на долгие годы.              — Сюда приходится один из лучей пентаграммы, — вспоминает Нил карту, когда они пересекают порог. Он мысленно пытается представить новую карту Стоунбриджа с учётом вырезанных улиц, но это невозможно сделать, когда они стираются и из собственных воспоминаний.              Зачем он приходил сюда впервые?..              Кого искал?              — Рико забрал здесь первую человеческую жертву для открытия Врат, — проясняет картину Эндрю. Нил тянется к рукаву, чтобы активировать руну, но чужие пальцы мягко касаются его запястья, останавливая и заставляя задержать дыхание. Эндрю тянется свободной рукой к нему и извлекает из кармана куртки позабытый фонарик. — Не хочу, чтобы ты забыл меня.              Сердце сжимается в тисках.              — Разве связь позволит?              Горькая усмешка на губах Эндрю скрывает в себе всё то, что он не высказывает вслух.              — Ты не вспомнишь ничего из того, что произошло в Стоунбридже, но не избавишься от ощущения, что что-то потерял.              Нил чувствует пустоту в груди от слов Эндрю, словно уже теряет его, и тяжело кивает, забирая из раскрытой ладони небольшой фонарик, чтобы подсветить себе дорогу по обломкам. Теперь он понимает, что доски под ногами — бывшие парты, разломанные то ли вандалами, то ли обрушившимися конструкциями. Он бывал в заброшенных школах и раньше, но в каждой из них присутствовала замороженная атмосфера того времени, в которое школа была покинута всеми учениками и преподавательским составом. Здесь было иначе.              Её будто старались стереть вручную, чтобы не позволять себе вспоминать о том, что происходило когда-то давно.              Нил не хочет думать об этом, но невольно вспоминает того мальчика из детства, который, сам того не зная, после смерти дал ему новое имя и будущее, готовое оборваться в любой момент.              — Каково это — жить в мире теней?              Они останавливаются рядом с одним из целых столов, и Нил присаживается на край, когда Эндрю встаёт перед ним, проскальзывая пальцами по запястью выше под рукав кофты, по изрезанной символами руке.              Нил даже не вздрагивает, когда Эндрю делает шаг ближе, касаясь его бедра, и тянется к его поясу, чтобы извлечь из плотных ножен зачарованный кинжал. Это доверие к демону вдруг становится его зоной комфорта, в которой ему безопасно оставаться. Что бы тот ни сделал — Нил это ему заранее позволяет, словно это безмолвный откуп за страшное решение, которое может быть принято в любой подходящий для этого момент ради спасения тех, кого ещё возможно спасти.              Он может закончить всё, всего лишь выхватив клинок и вонзив его в чужое мёртвое сердце.              — Холодно, — произносит Эндрю, задумавшись на секунду.              Губы Нила дёргаются в улыбке. Это ощущается почти нервно, но он не слишком контролирует себя прямо сейчас.              Не хочет контролировать.              — Подожди, а как же адское пекло?              — Ещё скажи, что ты веришь в котлы с грешниками, — чуть ворчливо отзывается Эндрю, проводя кончиками пальцев по шрамам, словно примеряясь, где оставить новые.              — А их нет? — с нарочитым разочарованием тянет Нил. В его руке фонарь, но он не включает его — угадывает едва различимые черты Эндрю, всматриваясь в него через густой мрак. Сквозь неплотно забитые окна проникает лишь малая часть света от фонарей с улицы, но этого хватает, чтобы разглядеть чужой взгляд на своём лице.              Эндрю с его демоническим зрением должно быть видно его куда лучше. Видит ли он муки выбора в его глазах?..              — Мир теней совсем не такой, каким его представляют здесь, но сходств больше, чем ты мог представить, — тихо отзывается Эндрю. — Там тоже есть иерархия, которой нам приходится подчиняться, и есть уровни, которые ты не можешь пересекать, если не знаешь нужные лазейки.              — И ты их, конечно, знаешь, — усмехается Нил и вздрагивает, когда острие клинка прорезает кожу.              — У меня было достаточно времени на их поиски, — произносит Эндрю, нанося на его кожу новую руну. Нил не спрашивает её значение — знает, что демон расскажет ему всё, когда придёт время. У них были как и общие цели, так и личные, которые они готовы были достигать любыми способами.              Это признание друг перед другом заставляло их действовать заодно.              — Как человек может попасть в мир теней?              Эндрю молчит не меньше минуты, сосредоточенно нанося линию за линией. Руна сложная — скорее всего, самая сложная из всех тех, которые Нил когда-либо видел.              — Через заключение сделки с демоном, через смерть или через Врата.              Нил не отрывает взгляда от лица Эндрю, чувствуя, как кровь стекает по запястью. Голова начинает кружиться, но он фокусируется на чужих глазах, чтобы не упустить ни слова. Шанс на интервью с демоном предоставляется не так часто, а шанс на ответы Эндрю Миньярда — и того реже.              — Как попал туда Аарон?              В этот раз молчание затягивается чуть дольше.              — Мы с ним связаны. Я был уверен, что лишь из-за того, что принадлежим одному роду, но Рико знает об этом больше с высоты своего опыта. — Эндрю опускает окровавленный клинок и достаёт из своего кармана белоснежный платок, чтобы промокнуть кровь на свежей руне. Да, пожалуй, теперь Нил больше верит, что Эндрю был рождён в другом веке. — Он — моё отражение из мира людей, — тише произносит он. — Хранителям было что-то известно об этой теории, так что я знал, что могу найти у них информацию об этом. Род Морияма столетиями держал в своих архивах тайны параллелей, так что неудивительно, что они когда-то смогли запечатать одного из своих в мире теней.              Нил поднимает взгляд от платка, на котором его собственная кровь в темноте кажется чернильным пятном.              — Рико был человеком?              — Не самым хорошим, раз его запечатала во Вратах собственная семья, — отвечает Эндрю. Неприятное открытие колет в сердце болезненным уколом. Каким бы беспощадным демоном Рико ни был сейчас, когда-то он был предан своими же близкими. Его не хочется оправдывать, учитывая всё то дерьмо, что он творил сейчас, но Нил невольно вспоминает собственного отца и думает о том, что монстры никогда не рождаются из пустоты и бездействия. — Нил, — окликает Эндрю, когда пауза между ними повисает тяжёлым пологом. — Ты не можешь спасти всех, — знакомо повторяет он то, что Нил и без того твердит себе из года в год, и прежде, чем возражение успевает зародиться на пересохших губах, добавляет, — но можешь спасти тех, чьи сердца ещё способны биться.              Нил чувствует рваный ритм собственного пульса в горле, когда кончиками пальцев касается груди Эндрю через ткань рубашки. Куртка Миньярда расстёгнута, потому что он не чувствует холода и ему больше не перед кем притворяться, но даже сквозь тонкую ткань Нил не чувствует ударов сердца под своей ладонью.              — Сколько мне это будет стоить? — спрашивает он глухо, поднимая взгляд обратно к чужим глазам, которые ни на мгновение не отрываются от его лица в течение всего этого времени.              Нил отлично знает, что именно берут монстры в качестве оплаты за свои сделки.              Эндрю ничего не отвечает и целует его.