Не оставляй меня одну

К разгоряченному девичьему сердцу бы лед, да все равно не отболит, не остынет. Появившаяся в этой чертовой школе одиноким затравленным зверьком, прослывшая в классе гадким утенком и уже почти смирившаяся со своим положением, Габриэль, кажется, впервые за свои семнадцать по-настоящему ощущает вкус жизни. У ее ада и рая, что слились воедино в районе солнечного сплетения — четыре заветные буквы. Зена. Ворвавшаяся словно ураган в размеренную жизнь не только школы, но и всего их маленького городка, выделяющаяся из толпы консервативных одноклассников, дерзкая брюнетка в черной кожанке так и излучала свободу и независимость. Габриэль никогда бы ее не забыла: настолько сильно, мощно врезалась в сознание с первого дня. Разве забыть маленькой одиночке Габи доброту Зены, ее благородство, великодушие, что, несомненно, выделяло ее из толпы жестоких подростков? Зене, кажется, стадное чувство было незнакомо от слова «совсем». До сих пор стоит в памяти у Габриэль, как Зена специально осталась после уроков, чтобы достать ее рюкзак, который одноклассники, желая потешиться, закинули на высокий шкаф, как не раз заступилась за нее, как предложила стакан воды и конфетку, когда бедняжка Габи плакала после очередной порции издевок и насмешек… О, Зена! Загадка из загадок. Открытая, прямая, честная, лишенная всяческой фальши, добрая и всегда готовая помочь, но такая… Сложная. Неприступная. Подобная кошке, что гуляет сама по себе. И сколько бы Габриэль ни пыталась подступиться, сколько бы ни пыталась завязать дружбу — вот уже почти два месяца, как Зена учится в их классе, а все осталось по-прежнему. К началу декабря Габриэль, всегда пользующаяся особой милостью у учителей, знала о Зене уже буквально все: ей было отлично известно, что Зена приехала в их захолустье из Греции, и что ее семья разводит лошадей. (О, как хотелось бы узнать все до последней детали!) Но самую главную деталь Габи знала совершенно точно: то, что она окончательно и бесповоротно, без памяти в нее влюблена. Беззаветно. (И (без?) ответно). Если бы ее сейчас спросили, когда эта любовь с ней случилась, когда чувство накрыло с головой, Габриэль, наверное, и не назвала бы точного момента. Но точно помнит, что было это подобно вспышке молнии в ночи: внезапно, спонтанно, сильно. (И больше ни о чем и ни о ком другом думать не могла). Одно Габи могла сказать наверняка: теперь изменилось все. Изменилось ее восприятие жизни, появился стимул каждое утро вставать и идти в школу, в ненавистный прежде класс, появилась мотивация просто ж и т ь. И она, несомненно, стерпела бы еще хоть тысячу, хоть миллион насмешек одноклассников, лишь бы день за днем, снова и снова тонуть в бездонном океане самых любимых на свете синих глаз, наслаждаться простым «Привет, как дела» и весь день потом ходить окрыленной и счастливой. (А большего, кажется, и вовсе не надо). А эта улыбка Зены… О, ее улыбка! Бедная маленькая влюбленная Габи, кажется, готова век воспевать ее в своих стихах где-то на последних страницах школьных тетрадок. Живи они в Древней Греции, Габриэль, вне всякого сомнения, стала бы великим бардом и пела бы оды одной только Зене! Но пока что она — лишь скромная старшеклассница из захолустья и семьи, где вечно все ругаются. О, милая, бедная семнадцатилетняя Габриэль где-то в углу школьного коридора с ее записями в тетрадках, очередной библиотечной книжкой и неизменно пылающим от любви сердцем. (О, милая Зена, заметь меня, хотя бы просто заметь!) И потому, когда учительница литературы объявляет о предстоящей школьной постановке к Рождеству, где будет участвовать весь класс, юное сердечко Габриэль ликует: ей это видится не иначе чем шансом попытать счастья в том, о чем так давно мечтается на задворках сердца. (Шутка ли — больше двух недель репетиции бок о бок с Зеной!) Кто знает, может, хотя бы теперь… О, до чего сладко трепещет все внутри от одного только предвкушения! К концу недели становятся известны детали: ставить будут «Рождественскую песнь в прозе» Диккенса. Габриэль достается роль малютки Фэн, милой и любящей младшей сестренки Скруджа, Зена же будет играть его невесту Белль. (Кто бы мог сомневаться в выборе роли? О, прекрасная, блистательная Зена, на сцене она будет сиять еще ярче!) — Поздравляю с ролью, — Габи тушуется, улыбаясь несмело и скованно, но вместе с тем — невероятно тепло. — Уверена, ты сыграешь ее блестяще! (Хотя сказать хочется совсем иное). — Спасибо, Габриэль, — Зена улыбается в ответ. (О, эта улыбка, способная, кажется, растопить целые ледники, улыбка, от которой у Габриэль то и дело подкашиваются ноги!) — Тебя тоже поздравляю с ролью, удачи тебе! И вроде обменялись всего парой слов — а сердце Габриэль делает кульбит, словно она только что выиграла в лотерею целую вселенную. (Хотя Габи давно уже ясно, что ее вселенная заключена лишь в этом омуте глубоких как бескрайний океан, самых прекрасных на свете синих глаз).