Не оставляй меня одну

Сказать, что, очнувшись после операции, в ближайшие несколько часов Зена чувствует себя немного странно — ничего не сказать. На первый взгляд, ничего, вроде бы, не изменилось: она все та же — разве что внутри впервые за долгое время ощущается небывалая легкость, словно даже воздух вокруг стал другим, и дышится в разы легче. — Теперь со мной все будет в порядке? — спрашивает она врача несмело и осторожно, словно боясь услышать что-то не то. — Ты уже в порядке, — улыбается Джонатан доброй улыбкой. — Поздравляю тебя, Зена, ты — умница, ты — очень смелая и сильная девочка! Только в ближайшее время тебе нужно будет воздержаться от сильных физических и эмоциональных нагрузок, и выполнять те упражнения, которые я тебе написал. Я уже отдал список с упражнениями и необходимыми лекарствами твоей маме, она все проконтролирует. — Не знаю, как вас и благодарить… — О, поверь мне, Зена, не стоит благодарностей. Я всего лишь выполнял свою работу. И всего лишь помог семнадцатилетней девочке, у которой впереди — целая жизнь, полная самых разных приключений! Габриэль прибегает в больницу ни свет ни заря, не сомкнув глаз всю ночь. Ей до сих пор не верится. Хочется лишь одного: броситься к Зене и обнимать-обнимать-обнимать. — С новым рождением тебя, милая, — шепчет Габи сквозь пелену слез. — С новым сердцем! — Чувствуешь, как бьется? — с мягкой улыбкой молвит Зена и, взяв руку любимой в свою, прикладывает к груди. — Мое новое сердце будет любить тебя еще сильнее, чем прежде. Слышишь, как оно бьется, когда ты рядом, любовь моя? — О, Зена! — Габриэль, невероятно тронутая ее словами бросается в самые желанные на свете объятия и тает под полными нежности поцелуями. (О, остановись, мгновение!) *** Неумолимо приближается лето, позади — успешно сданные экзамены, и настает долгожданная для всей школы пора выпускного. К этому моменту Зена и Габриэль уже почти ничего не скрывают: что им общественное мнение после того, через что они прошли вместе? (Так что к началу лета весь класс уже все знает, и потому на выпускной они приходят вместе, больше не видя смысла шифроваться). — Ты, Габи, прости, если что не так, — подходит к ним Мэгги с виноватым видом, и видно, что говорит она искренне. — Ты, Зена, тоже прости. И поздравляю еще раз с выздоровлением. Такого поворота Габриэль явно не ожидала, и оттого еще более приятно: кто бы мог подумать — главная стерва класса подошла к ним извиниться! — Забыли прошлое, — улыбается в ответ Зена, и рука ее едва заметно ложится на талию Габи. — Спасибо за теплые слова, Мэгги. — Ты бы правда заставила меня съесть бумагу? — смеется Мэгги. — Честно, в тот момент я готова была тебя заставить, — Зена тоже смеется, в голосе ее — ни тени былой обиды или ненависти. — Просто не люблю, когда кто-то обижает мою Габриэль. Зена впервые произносит в адрес Габи слово «моя», и звучит оно нежно-нежно, с нотками собственничества и страсти, и вместе с тем — огромной, неиссякаемой любви, что цветет подобно упорному цветку, прорастающему сквозь асфальт. (И Габриэль до боли приятно это слышать, что и говорить). — А что теперь, Зена? — вполголоса молвит Габи, прижимаясь к ней всем телом во время медленного танца. — Какие планы? — Прожить вместе всю оставшуюся жизнь, — Зена улыбается в ответ и нежно целует. — Сегодня, завтра и всегда — пока бьется мое сердце. И Габриэль верит в ее слова как ни в одну легенду в мире: сердце Зены теперь будет биться еще долго-долго. (Сердце, в котором пышным цветом цветет любовь к той, что, без сомнения, бросит к ее ногам целый мир).