Блядский Ким Сынмин

Когда Чанбин, просканировав его своим отвратительно внимательным взглядом, спросил «У тебя проблемы?», Чан насколько мог искренне ответил, что проблем нет. Но проблема была и заключалась она в блядском Ким Сынмине, который не хотел покидать мыслей Чана ни добровольно, ни вынуждено. Наверняка, Сынмин и сам не знал, что он являлся чьей-то настолько серьёзной проблемой, когда впору нанимать психоаналитика, чтобы избавиться от навязчивого образа в голове. Чан уверен, что это банальная одержимость, а не любовь, на которую так толсто намекали все кому не лень открывать свой рот в сторону его поникшего внешнего вида. Одержимость проходит. Просто нужно немного потерпеть. И блядь. Ну вы видели Ким Сынмина? Как можно быть им не одержимым? Каждый в группе имел обсессию на эту каланчу-выскочку с умопомрачительно длинными ногами, обаятельной улыбкой и блестящими наивно-искренними глазами, за которыми скрывалась вся мудрость этой жизни. И Чан не был исключением. Просто возможно его одержимость носила несколько иной характер. Но и она тоже пройдёт. Обязательно. Чан в это верил. Он на это надеялся. Он этого ждал. Потому что с каждым днём сложнее держаться рядом. Сложнее прижимать вспотевшие ладони к своим бёдрам, в то время как мог бы с удовольствием разместить их на приятной узкой талии. Сложнее улыбаться, когда хочется проткнуть кому-нибудь глаз железной палочкой, когда кто-то смешит Сынмина качественнее, чем Чан. Сложнее сдерживаться, когда Сынмин хорошел от года к году и будто бы специально проверял его хвалённую выдержку. Но Чан держался. Старался по крайней мере. В минус себе и своим нервным клеткам, но он держался. Держался, когда Сынмин садился рядом. Держался, когда в играх для шоу они играли в одних командах. Держался, когда Сынмина приглашали на мероприятия, фото после которых подвергалось тщательному анализу со стороны Чана. Держался, когда в группе ходили тихие слушки о свиданиях Сынмина. Держался, когда видел, как на Сынмина слетались как пчёлы на медоносный цветочек, всякие парни, как они касались его, заигрывали, смешили. Держался, когда Сынмин смотрел на него так, словно хотел сказать что-то важное, но не мог. Держался, когда Сынмин одевался так, словно хотел сделать какое-то заявление, которое, впрочем, Чан, всё равно бы пропустил, потому что до боли в немигающих глазах пялился в глубокие вырезы. Чан держался. Из последних сил, но ему не привыкать. — У тебя точно проблемы, — выдохнул Чанбин, наверняка услышавший как скрипнула челюсть Чана, досмотревшего один из рекламных роликов. Там был красивый и уютный Сынмин в компании неизвестного актёра. Чан не знал целей рекламы, но уверен, что вот такой обжигающе голодный взгляд, направленный на Сынмина, точно не был прописан в сценарии. Как и естественное смущение Сынмина. Чан знал Сынмина. Знал, насколько тот максимально честен в выражении эмоций и ему порой нелегко играть на камеру. Он точно знал, что Сынмин не мог смущаться по указке. А ещё Чан до болезненного хрипа в горле обожал, когда Сынмин смущался от его глупых шуток или действий. Чан бы стал клоуном ради него, если бы только это было возможно и обеспечило бы Чана до конца дней присутствием Сынмина рядом. — Ни-и-ка-а-аки-и-их, — нараспев ответил Чан, с особым усилием смахивая видео с экрана. Ему всё равно. Абсолютно. — Врать бы для начала научился. — Я не вру. — А если я скажу, что по сети гуляют фанатские фото, где Сынмин гуляет с этим актёром вне съёмок? Стоило признать, что Чанбин знал Чана слишком хорошо, чтобы так умело давить на больные точки. Чан даже ничего ответить не успел, но Чанбин уже всё понял по его глазам, налившимся кровью, и хмыкнул, словно этой реакции и добавился. — Успокойся. Ни с кем он не гуляет. Разве что с Хёнджином и Ликсом гоняли куда-то недавно. Хотя Сынмин всегда куда-то ходит, когда у него есть свободное время. Один или с кем-то — ему неважно. Не то что некоторые. Ауч. Это было неприятно. Чан достойно проглотил эту шпильку только потому, что их в принципе разрешалось бросать только Чанбину. Когда примерно с тем же посылом к нему обратился Минхо, Чан ответил ему в довольно жёсткой форме, попросив сначала разобраться со своими делами, а потом лезть в чужие. Обидно, что Минхо разобрался со своими джисоновскими делами в два раза быстрее, и он, конечно, не говорил этого вслух, но Чан кожей ощущал как тот фонил своим превосходством в решении проблем. У Чана же проблем не было. Был только блядский Ким Сынмин. — На улице холодно. — На улице тепло. Узнал бы, если бы хоть раз соизволил высунуть туда свой сычиный клюв. Иногда я думаю, что ты не гуляешь, потому что боишься случайно наткнуться на Сынмина. — Это не так. Это так. Отчасти. Конечно, Сеул большой и вероятность встретить знакомого очень крошечная, но Чану такие внезапные встречи совсем не упёрлись. Но почему-то и плановых встреч он избегал как огня. Не найдя себе товарища для прогулки, Сынмин несколько раз подходил и к нему (к последнему в очереди!), но Чан каждый раз отказывал, ссылаясь на работу, пока Сынмин вовсе не перестал приходить. Нельзя кормить свою одержимость надеждой. Нельзя. Тогда какого чёрта она растёт как на дрожжах вместо того, чтобы уменьшаться пропорционально сниженному количеству проведенного времени рядом? Будто бы оно всё работает по неправильным законам: чем больше Чан себя ограждает, тем сильнее горит. — Ёнкей-хён спрашивал, придёшь ли ты на их репетицию в пятницу? Там будет Сынмин. — Я подумаю, — поморщился Чан. Он давно обещал хёну присоединиться, но всегда находил причины не идти, когда узнавал, что пригласили не только его. Детское поведение, но у Чана и детства как такового не было, поэтому он может позволить себе его сейчас. В свои двадцать восемь. У Чанбина такой взгляд, каким родители смотрят на непутёвого ребёнка, боящегося признаться красивой девочке в любви. И немного усталости. Чан не боится. Ведь он попросту не любит. — Но на ужин от журнала вам всё равно придётся пойти. Вместе, — с нажимом произнёс Чанбин, постучав карандашом по козырьку своей бейсболки. — Это установленное расписание, от которого никуда не убежать. — У нас энкоры на носу, я нужен здесь. Сынмин замечательно справится один, — преувеличенно равнодушно ответил Чан, пожав плечами. До ушей долетел тяжёлый вздох вперемешку с тихим матом. Чану очень интересно, а какого, собственно, хуя, Чанбин вот так по-откровенному нагло стал интересоваться его личной жизнью? Своей что ли нет? — Согласен, — выждав пару минут, протянул Чанбин с едва уловимыми нотками насмешки. Чан напрягся. — Он отлично справится и с журналистами, и с мужиками, которые будут к нему приставать. А уж на его обольстительную улыбку слетятся все дамы вечера, чтобы потрогать эти милые щёчки. — Он идёт туда с менеджером, — скрипнул зубами Чан. Нельзя дать Чанбину пробить его броню. — Угу. Все мы знаем, как легко можно потеряться в толпе от пристальных взглядов менеджера, а потом выйти из туалета как ни в чём не бывало. — По себе судишь? — Хотя бы и по себе. Сынмин, конечно, видный и ему сложно затеряться в толпе. Но… Окей. Чанбин достиг своей цели. Потому что Чан загорелся как спичка. Позорно, быстро, разрушающе. Его всколыхнуло, как крошечную лодку на волнах беспокойного моря. Раздавило под оглушительным ударом молота. Чан мог бы стать Халком, если бы Чанбин продолжил. — Хорошо. Я пойду на эту чертову вечеринку! — выпалил Чан и поджал губы, заметив чужую победную улыбку. Чанбин, крутанувшись в кресле, встал и подошёл близко к Чану, чтобы шепнуть на ухо: — Постарайся сделать так, чтобы вы оба ушли оттуда счастливые. Только чтобы Сынмин ещё был и в засосах. Чан не ударил Чанбина только потому, что определённо его уважал и ценил как члена группы и друга. Но рука предупреждающе дернулась, что, правда, Чанбина ни капли не смутило. Он чмокнул воздух рядом с ухом Чана и испарился с глаз, оставив его вариться в своём токсичном зелье и просчитывать все варианты событий. На чём, на самом деле, было достаточно сложно сосредоточиться, потому как яркая визуализация длинной шеи, покрытой засосами, не давала Чану перескочить на безопасные мысли. Ох, эта шея. Длинная, гибкая, с тонкой кожей, под которой даже от маленького напряжения проступали вены. Медовая. И Чан готов руку класть на отсечение — очень вкусная. Он бы вгрызся в неё, как взгрызался в кусок сочного мяса после месячной диеты. Он бы сжал её ладонями, гладил, обрисовывал языком венки. Он бы прикусил кадык и с удовольствием слушал бы скулящие хрипы. Накатившее вдруг возбуждение застало Чана врасплох. Он побеждённо простонал, уронив голову на сложенные руки. Блядский Ким Сынмин. Почему с тобой так сложно?