Гладиаторы

7. На этот раз они в зале, заполненном множеством зеркал, и в этом лабиринте отражений нужно отыскать миниатюрные ворота и доставить в них такой же крошечный мяч. И ничего по пути не разбить. У Исаги голова кружится от ощущения бесконечности, создаваемого запутанной цепочкой отражений. А еще он то и дело смотрит на камеры, натыканные повсюду, понимая, что их тут действительно слишком много. — Они искажают реальность, — говорит Рин, застывая перед высоким зеркалом, в котором сам он отражается маленьким и толстым. Исаги не выдерживает, ржет. Рин косится на него гневно: — Детский сад. Давай ворота искать. Спустя десять минут они успешно завершают задание. Баллов Эго им начисляет поровну, по восемь. — Чего не спросил у него про камеры? — говорит Исаги, когда они возвращаются из зала. — А сам чего не спросил? — парирует Рин. — Ну, мы вроде как решили дальше играть, — пожимает плечами Исаги. — Но да, их там как-то слишком много. — Пофиг. Рин быстро переодевается и уходит, после испытаний он еще не меньше часа обычно торчит в тренажерке, поэтому у Исаги есть время расслабиться. Он встает под душ, рука сама собой тянется к члену. Он прижимается лбом к стене и двигает ею медленно и размеренно. Пытается для разнообразия думать о девчонках — в школе ему нравится Харука, у нее светлые волосы и большая грудь, красиво колышущаяся, когда она бегает на уроках физкультуры. Исаги часто любуется ею, хотя они никогда не общались. И уверен, что у Харуки нет ничего общего с Рином. Следом за этой мыслью Рин снова целиком заполняет его сознание, и Исаги стонет раздраженно, хватаясь за член крепче. Он же пытается, блядь, пытается не думать о Рине, ну какого ж хера тот все равно всплывает в его мыслях? И сегодня Рин даже не раздетый, дожили, на него дрочится теперь просто так, просто потому что он вот такой вот есть. Ну еб твою мать. Исаги почти подходит к пику, предвкушение скорого удовольствия томно расползается в животе. Он поворачивается, собираясь прислониться спиной к стене, рука замирает. Рин стоит в дверях ванной и смотрит на него, как ожившая картинка из его фантазий. Только в реальности это настолько же горячо, насколько, блядь, смущает. — Черт, Рин, я… — Исаги хочет остановиться, правда, хочет, потому что это нелепо, неловко и так, сука, стыдно. И Рин мог бы уйти, ведь понял уже, в какой момент приперся. И какого хрена, кстати, он приперся? Рука дрожит на члене, и он ничего не может с этим поделать. Рин смотрит цепко, не отворачивается, Исаги пытается смотреть ему только в глаза, но не выдерживает, он пожирает Рина взглядом, это что-то настолько невероятно порочное и пошлое, что ему хватает нескольких рваных движений ладони. Он закатывает глаза и выплескивается, нестерпимо долго, растворяясь в судорогах бурного освобождения. Когда все заканчивается, Рина в ванной нет. Исаги смотрит на свою вымазанную спермой руку, шлепается спиной в стену и бьется об нее затылком. Блядь. Блядь. Рин не приходит до вечера, и Исаги уже ложится и гасит свет, когда тот открывает дверь и молча проскальзывает в свою кровать. Исаги не знает, что сказать ему, как объяснить. Ему самому хочется объяснений — почему Рин остался, видя, в какой неловкий момент ворвался, что вообще он видел, глядя на него? Исаги решает, что не станет ворошить эту тему ночью, а рано утром Эго будит их сообщением о том, что сегодня испытаний нет и они могут пообщаться с остальными ребятами в общей комнате. Исаги сбегает туда с нескрываемым облегчением. И он действительно устал от ежедневных испытаний и по всем соскучился, так что эта передышка — как глоток свежего воздуха. — Исаги! — радостно несется к нему Бачира. — Как ты? Как тесты? — В целом, неплохо, хотя один запороли. А у вас как? — То же самое. Не прошли ту штуку с лазерами. — И мы ее же. — А Баро с Хиори справились со всеми тестами. Только они одни. — Черт, круто! Исаги нисколько не сомневался в способностях Баро, да и Хиори очень хорошо умеет планировать, но ему немного досадно знать, что кто-то выполнил задание лучше них с Рином. Рин проходит мимо, держась в отдалении ото всех, у него в руках стаканчик сока с трубочкой, которую он обхватывает губами до неприличия пошло. Обычно. Исаги заставляет себя отвернуться. Пьет он обычно, и нет в этом ничего неприличного, но в штанах тут же твердеет. Как же тяжело становится с этим справляться. — Ты видел, сколько камер в залах? — спрашивает он Бачиру, всеми силами стараясь отвлечься. — Да, многовато. — Рин думает, что нас снимают и где-то транслируют, — Исаги осматривается и инстинктивно понижает голос: в общей комнате тоже из каждого угла под потолком торчат камеры. — Интересная теория. И где же? — улыбается Бачира. — В каких-нибудь элитных чатах для богатеев, — Исаги пожимает плечами, понимая, насколько нелепо это звучит. — Вы камеры обсуждаете? — подсаживается к ним за стол Рео. — Мой отец их везде понаставил. — Зачем? — Следить за мной, разумеется. Исаги сомневается, что отец Рео стал бы следить за Рео в их с Рином спальне, впрочем, он не знает наверняка, есть ли в спальне камеры, это только догадки. — Он напихал их даже в тренажерку, — не успокаивается Рео. — И я думаю попросить Эго, пусть уберет. — Или эти камеры нужны Эго для чего-то другого, а мы все просто параноики, — усмехается Бачира. — А давайте поиграем? Мы так давно просто не играли. Исаги только за, он немного вымотан после ежедневных испытаний, но на футбол силы всегда найдутся. Они идут в зал, делятся на команды и гоняют мяч до самого позднего вечера. А утром Эго будит их, чтобы сообщить о новом задании: — В этот раз у меня для вас особое испытание. Оно начнется завтра, и на нем вы будете привязаны друг к другу и должны будете двигаться как единый механизм. Но так как я понимаю, что сходу это может оказаться непросто, сегодня вы проведете привязанными друг к другу весь день, чтобы освоиться. Через час вернитесь в свои спальни и закрепите наручники на своих лодыжках, тогда и начнется отсчет. Исаги смотрит на наручники, снова на Рина, и опять на наручники. Быть целый день сцепленным с Рином, так близко без возможности ретироваться. Нет, Эго точно спец по пыткам…