Гладиаторы

11. Всего пять голов сопернику, в пустые ворота. Исаги это кажется невыполнимым, им с Рином все еще еле-еле удается хотя бы просто стоять на ногах. Второй командой оказываются Чигири и Отоя, и это плохо — они оба невероятно быстрые, если сыгрались, конечно, а Исаги с Рином в этих наручниках передвигаются как черепахи. И все бы ничего, если бы Исаги мог сосредоточиться только на задании, он наверняка что-нибудь придумал бы. Но он не спал всю ночь, прокручивая в голове невероятные кадры своего первого секса, возбуждаясь снова и снова и старательно давя потребность кончить. Рин подумает, что он озабоченный. Извращенец какой-то. Этого нельзя допустить. Поэтому еле-еле держится на ногах Исаги сейчас даже не из-за наручников, а просто от усталости. — Как будем играть? — спрашивает он, наблюдая, как Чигири тоже советуется с Отоей на другой половине поля. — Я забиваю. Ты мне не мешаешь, — цедит Рин. Разумеется, после того, что у них было, Рин не стал меньшим эгоистом, когда дело касается футбола. Исаги и не ждет от него этого. Но и быть вторым номером не собирается. Испытаний наверняка осталось немного, нужно выгрызать свои баллы. — Сам не мешай! — он бросается к мячу. И Рин даже пытается среагировать, но они все еще не могут передвигаться в этих адских условиях. Рин падает и утягивает его за собой. Исаги взмахивает руками, но валится тяжело, лодыжка неприятно подворачивается, коленом он заезжает Рину в живот, и тот морщится в мучительной гримасе. Черт, они тут переломаются все раньше, чем забьют сопернику хотя бы один гол. — Спасибо за подарок, — Чигири забирает мяч, выкатившийся у Исаги из-под ног. Они даже подняться не успевают, когда Чигири с Отоей, перемещаясь весьма синхронно и достаточно быстро, добегают до их ворот, и Чигири вколачивает мяч в сетку. Твою мать, ну вот как у них получается? Мяч снова на центре поля, и Чигири с Отоей терпеливо ждут, когда они доковыляют, чтобы разыграть его. — Не тяни меня, — уже не командует, а просит Рин. — Мы так вообще ничего не забьем. — Так давай попробуем забить? — говорит Исаги. — Они тоже не бегают, а ходят, если мы хотя бы просто не будем падать, мы сможем с ними поспорить. Рин смотрит хмуро, кажется, он сейчас начнет упираться снова. Но нет, ему явно тоже не хочется проигрывать. — Помоги мне. Потом я помогу тебе. Исаги собирается возмутиться — а с чего вдруг Рин будет забивать первым, но одергивает себя в последний момент. Рин прав, если они будут грызться и тянуть одеяло на себя, они провалят это испытание. — Да. Действуй. Рин двигается, Исаги пробует подстроиться, делает шаг прикованной ногой, ступая за Рином следом. Это неудобно, они то и дело тормозят, но когда Отоя пытается увести у них мяч, Исаги ждет, давая Рину возможность перекатить его. Теперь мяч у Исаги, и пока Отоя с Чигири неловко разворачиваются, он снова отдает его Рину. Медленными шажками они приближаются к воротам, и Рину не требуется подходить совсем уж близко — он бьет издали и кладет свой гол в сетку. Один они забили. Исаги рад. Но теперь мяч у зеленой команды, и чтобы забить свой гол, Исаги нужно его отобрать. — Развернись. Уйди назад, я так не достану, — говорит он. Рин притормаживает, меняя ведущую ногу, уходит ему за спину. По загривку пробегает легкая дрожь, когда он ощущает дыхание Рина. Так, сосредоточься на игре, мать твою! Исаги проталкивает мяч себе на ход, Рин просто следует за ним, так идеально-синхронно, что Исаги забивает без всякого труда. Они как будто возвращаются во времена до этой серии испытаний, Исаги тогда с каждым новым матчем открывал Рина для себя, как игрока, и сам раскрывался ему, позволяя читать себя до тех пор, пока их футбол не превратился в единый, четко отлаженный механизм. Максимально эффективный, идеально непредсказуемый для соперника. Они творят что-то такое сейчас, менее красивое, более неуклюжее, но они словно единое существо на поле, и Исаги больше не нужно говорить — Рин понимает с полуслова, а сам он предугадывает просьбы Рина раньше, чем тот их произносит. Они выигрывают. — Синяя команда побеждает в этом испытании, — объявляет Эго. Исаги смотрит на Чигири с извинением, но тот улыбается и кивает. Похоже, они действительно все сделали очень круто, раз даже соперник оценил. — Но я принял решение дисквалифицировать вас, — добавляет Эго. Его слова выливаются на голову словно ушат холодной воды, Исаги бросает быстрый взгляд на Рина, лицо у того непроницаемое, но Исаги знает, что он весь сейчас соткан из гнева. — За что? — Рин спрашивает холодно и твердо. — Вы снимали наручники, — в голосе Эго насмешка. — А вчерашний день тоже был частью испытания. — Но мы… — Исаги хочет сказать про грязную одежду, и что у них не было выбора, но Рин резко кладет руку ему на грудь, останавливая. — Не надо, Исаги. — Да почему? — Исаги не успокаивается, даже когда они оказываются в комнате. — Давай объясним ему, что одежда намокла, мы не могли… — Он знает, — прерывает Рин. — Он видел. Исаги замолкает на полуслове, оглядывается испуганно: — Думаешь, тут все же есть камеры? — А как иначе он узнал, что мы снимали наручники? Исаги беспомощно хватает ртом воздух, чувствуя, как сердце проваливается в желудок. — Думаешь, в душе тоже есть? И Эго видел, что они с Рином делали. А может, и кто-то еще видел. Это ужасно же. Блядь! — Не знаю, — Рин пожимает плечами, весь его вид говорит, что его это не так уж сильно волнует, но Исаги догадывается, что это напускное. — Нужно поговорить с ним, — он решительно сжимает кулаки. — Пусть объясняет, что это за фигня такая. Мы пришли сюда в футбол играть, а не сниматься в порнухе. Рин улыбается криво: — Нас никто не заставлял, вообще-то. Исаги смотрит на него неверяще: — Тебе все равно, что ли? А мне неприятно, знаешь ли, что кто-то смотрел на нас… — Я хочу в сборную, Исаги. Я здесь за этим. А то, что мы сделали… Это было мое решение. И мне не в чем обвинять Эго. Исаги нервно трет ладони о шорты: ну да, он тоже все сам решил, но он не думал тогда, что кто-то следит за ними по камерам в такой момент. От этого тошно, это был их с Рином момент, а теперь у Исаги противно-липкое чувство, словно кто-то залез в душу и потоптался там грязными ногами. И от того, что Рин не согласен с ним, тоже гадко. — Думаешь, они нас протащат в сборную, если мы их как следует развлечем? — выпаливает он. — Ну тогда это не работает, вместо кучи баллов за интересное представление нас дисквалифицировали. — Я не об этом думал. Просто это не наше дело — лезть в систему, что-то обличать. Эго обещал, что лучшие попадут в сборную, значит, нужно быть лучшим. — Ну тогда ты вчера был самым лучшим, черт! Столько всего им показал. Хочешь, еще покажи, может, тогда не придется больше проходить испытания. Он затыкается, понимая, что на самом деле не хотел выливать на Рина эти гадости, но слова обратно не заберешь. Глаза Рина вспыхивают яростно, он приоткрывает рот, явно собираясь что-то ответить, но потом передумывает и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью. Исаги падает на кровать. Черт! Ну зачем он это на Рина вывалил? Он ведь так не думает. Просто ему так понравилось, и от мысли, что это невероятное, интимное действие видел кто-то еще, ему почти физически больно. Он хотел, чтобы это было только его, чтобы Рин был только его, и все, что он мог дать — только для него. Исаги готов убить себя своими же руками. И понимает, что должен извиниться. Он вскакивает и несется по коридору, не зная, как далеко Рин мог уйти. И в этот момент тишину нарушает голос Эго. Они все снова могут общаться. Исаги не так уж сильно хочется общаться с кем-либо еще, но он сворачивает в открывшийся проход и идет в общую комнату. Может быть, Рин уже там? Конечно, говорить с ним при всех не вариант, но можно попросить его отойти на время. Рина в общей комнате нет, но к Исаги тут же подходит Бачира: — Что случилось? Чигири сказал, у вас дисквал. — Да, — Исаги отвечает растерянно. — Мы наручники вчера сняли. Измазались жратвой, нужно было переодеться. — Офигеть. Это такие странные правила, я не понимаю. Исаги вздыхает: можно, конечно, рассказать Бачире, как много он не понимает, на самом-то деле. Но не хочется, все его мысли сейчас не об этом. — Ничего. Мы еще отыграемся. Если, конечно, испытаний хватит, — Исаги впервые очень надеется, что заданий будет еще достаточно. Ему хочется победить, пусть даже вся его жизнь и все старания выставлены на потеху публике. Просто… иначе все это зря будет? Он смотрит по сторонам, надеясь, что Рин все же придет, но тот так и не появляется. Зато приходит Наги. — Мы прошли испытание с наручниками, — говорит он. — Но это было трудно. — Да вы нас с Нико только так сделали, — усмехается Бачира. — Кстати, несправедливо, что тебе дали меньше баллов, чем Рео. — Он почти все и забил, — пожимает плечами Наги. — Так что логично. Исаги видит, что Наги озабочен чем-то, но у него так много своих проблем в голове, что лезть сейчас еще в одну душу — перебор. Захочет, сам расскажет. — А вы ничего странного в последнее время не находили? — Наги вдруг наклоняется вперед, говорит тише, чтобы другие не услышали. — В смысле? — спрашивает Бачира. — Ну… какие-нибудь вещи. — Новые камеры? — напрягается Исаги. Неужели Наги тоже нашел их? Где? В спальне? В душевой? — Нет. Другие вещи. Наги смотрит многозначительно, а потом вынимает из кармана картонную коробку и кладет на стол перед ними. Исаги подтягивает ее к себе, осматривает. На крышке любопытная надпись. Он открывает и изучает содержимое. Налобный фонарик. Ну и зачем он? — Где ты это нашел? — спрашивает он. — В стене, — Наги озадаченно поджимает губы. — Там тайник был. Но я его раньше не видел. — Я ничего такого не находил, — качает головой Бачира. — И я, — соглашается Исаги, понимая, что был слишком озабочен другими вещами и вполне мог не заметить в стене даже слона, если бы его туда как-то поместили. — А для чего это, как думаешь? Для задания? — Я не знаю, — отвечает Наги. — Но если да, то это как-то нечестно. Вам ничего не дали. У меня будет преимущество. Может, мне просто выкинуть его? — Оставь. Мы не знаем, какое будет задание. И может, он и не для задания вообще, — качает головой Бачира. Исаги смотрит на него вопросительно, и он смеется: — Может, тут перебои с электричеством начнутся. Исаги улыбается, и Наги зеркалит его улыбку. — Ладно. Они еще болтают какое-то время, но когда все снова собираются погонять мяч в зале, Исаги отказывается. Ему все еще нужно найти Рина, извиниться, спросить, не попадались ли тому тайники в стенах. Ему так много нужно Рину сказать, его переполняют мысли и чувства, но Рин не приходит в комнату до поздней ночи. Тогда, измучившись ожиданием, Исаги идет его искать и находит в открытом спортзале, одного. Он долго стоит в дверях, наблюдая, как Рин лупит мячом по воротам, неустанно и непрерывно, словно машина. Потом все же решает привлечь к себе внимание: — Пошли спать, поздно уже. Рин останавливается, смотрит на него, разгоряченный и вымотанный. Исаги вздыхает глубоко. Он снова его хочет. Рин ничего не говорит, просто опускает мяч на пол и молча идет за ним в спальню. Это мучительно, лучше бы он орал и злился. — Я не хотел тебе это говорить сегодня, — начинает Исаги. — Не хотел — не сказал бы. — Ну да. Я придурок. Дебил последний, — Исаги не выдерживает, эмоции рвутся из него, и он больше не выбирает слова. — Но меня так накрыло, Рин. Всем этим, тобой. И когда я думаю, что это еще кто-то видел, меня бесит, меня жуть как бесит. Потому что это только мое, понимаешь? Только мое. Рин молчит, слушая этот внезапный поток откровенности, и в глазах у него отражается тень осознания, темного и глубокого. Исаги видит это. Исаги это нужно. Ему так нужно, что он больше не думает о словах, просто подходит и целует Рина, жадно и крепко. И тот не шевелится, не отталкивает. Отвечает, вторгаясь языком в его рот, и Исаги стонет ему в губы, потому что это горячо и классно. Он так не целовал Рина вчера, думал, что Рину не нужно это, у них ведь просто секс, зачем лишние нежности. Сейчас он хочет только целовать его, ничего больше, а если кто-то и смотрит — пусть смотрит. Они заваливаются в спальню, не расцепляясь, и продолжают целоваться, пока Рин наконец не отстраняется, глядя жадно на его влажные, припухшие губы, и не говорит деловито: — Спать нужно. Мы не можем провалить завтрашнее испытание. — Да, — Исаги видит, как он поправляет член, отчетливо выделяющийся под невесомой тканью шортов. Собственный болезненно ноет в трусах. Но Рин прав. Им нужно выспаться. И их снимают. Исаги все еще не готов выставлять напоказ их откровенность. — Давай. Рин перекатывается на свою кровать, Исаги едва сдерживает стон. Ему хотелось, чтобы Рин остался, но так они точно вряд ли смогут выспаться, так что все верно. Он все равно засыпает поздно, потому что долго ждет, пока отпустит возбуждение. А утром за завтраком Рин кладет на стол перед ним фонарик: — Возьми это. — Ты где нашел его? — Исаги изумленно переводит взгляд с фонарика на лицо Рина и обратно. — В стене, — пожимает плечами тот. — И там записка была? — Да. — Так оставь себе. — Я хочу тебе отдать. — Почему? Может, это для задания? И его не выполнить без фонарика. — Тогда тем более бери. — Считаешь, что я не справлюсь? — Исаги чувствует легкие уколы гнева. — Нет, — Рин сосредоточенно принимается за завтрак. — Просто хочу, чтобы он у тебя был. Исаги заторможенно откладывает вилку. Черт, ну почему у него так хорошо получается читать Рина на поле, и совсем не складывается с этим вот в такие моменты? О чем тот думает? Почему так поступает? — Ешь, — говорит Рин. — Не лезет теперь, — отвечает Исаги. — Черт, Исаги, — Рин со стуком кладет на стол свою вилку. — Они хотят чего-то от нас. И если я просто возьму фонарик и сам воспользуюсь, это будет слишком просто. Поэтому забирай и ешь уже. Исаги с шумом выпускает воздух из легких. Ну вот, все легко объяснялось. Рин не оказывает ему какого-то особого внимания, и слабаком не считает тоже. Просто рассчитывает удивить их кукловодов. — Ну ладно, — он кладет фонарик в карман. — Но если задание потребует, я отдам его тебе. Обещаю. Рин коротко улыбается, возвращаясь к своей тарелке.