Гладиаторы

21. — Она прямо так и сказала? Что нам придется друг друга убивать? Исаги нервно бродит по комнате, голова нещадно кружится от интенсивных передвижений, но он пытался обдумывать все сидя, и вышло плохо, так думается легче. — Нет, — с нажимом говорит Рин. — Но все было предельно понятно. — Черт, — Исаги сжимает кулаки: они больше не сдерживаются теперь, Рин пришел и рассказал ему все, как есть. И это “как есть” — жопа полная. — Ты мог уйти сегодня. Почему не ушел? — И как бы я жил потом? — Рин бросает на него злой взгляд. — Прости, — Исаги понимает, что перегнул палку. Он очень, слишком сильно нервничает. — И что нам делать? Вас Анри, может, как-то прикроет, раз вы ее любимчики… — Я не стану принимать ее подачки. — И сдохнешь, — не выдерживает Исаги. — Нет, ты примешь. Если они, конечно, будут. — Саэ не успеет, — Рин игнорирует его приказ. Исаги вздыхает тяжело: да, перед походом к Анри, Рин рассказал, что у него получилось отправить сообщение. Но тогда они не думали, что ситуация настолько критическая. Сейчас все иначе. У них мало времени. Саэ Итоши в Европе. Он может просто опоздать. Или вообще ничего не понять в сообщении с незнакомого номера, Рин нашел первым телефон Наги и писал с него. — А второй номер? — Не знаю, что это за номер, — качает головой Рин. — Наги знает. Знать бы еще, дошли ли сообщения в принципе. Я их стер сразу, как отправил. — Черт. Исаги дышит шумно и часто. Они понятия не имеют, что ждет их завтра, а сегодня был сложнейший день, и у него все еще травма, но он не представляет, как теперь просто ляжет спать. Он же не уснет. Он не сможет бороться завтра. Он будет слабым звеном. Тем, кого убьют первым. — Если я не справлюсь, не спасай меня. Себя спасай, — он произносит, не глядя на Рина. Это правильно. Ни к чему Рину рисковать из-за него, когда все стало настолько серьезным, что речь идет о выживании. Глупо это. Рин ничего не говорит, но Исаги чувствует его ладонь на своей. Смотрит на нее удивленно, а потом переплетает их пальцы. И так они сидят до утра, и кажется, Исаги в какой-то момент все же вырубается, потому что доставка завтрака вырывает его из приятной полудремы. Но идти за подносом приходится Рину, у Исаги задница ноет от долгого сидения на полу, и ноги совсем не держат. Они завтракают медленно и неохотно, еда в горло не лезет от гнилостного предвкушения. А потом Эго призывает всех собраться в общем зале, и они шагают туда неохотно и медленно, как узники на эшафот. — Я все понимаю, но убить… — Бачира моргает неверяще, когда Исаги коротко обрисовывают ситуацию. — Ты видел те лезвия, — Исаги качает головой. — Им ничего не стоило покалечить нас, они на все способны. — Да вы охренели там все?! — спрашивает Баро у равнодушных камер. — Мы не будем проходить ваши испытания, вы нас не заставите. Но Исаги не сомневается — их заставят. Найдут, чем убедить. А может, прикончат сразу, как только поймут, что игрушки перестали быть сговорчивыми. Исаги просто ждет, пока Эго объявит детали их смертного приговора. — Сегодня испытание совсем простое, — начинает Эго. — Вам нужно просто забивать голы. Как можно больше голов за отведенное время. Те участники, кто справится хуже всех, выбывают из гонки. И вы можете сами выбрать, кто будет вам подавать — сокомандник или кто-то другой. Выбывают. Слово повисает над головой, как топор на тонкой нитке. Исаги смотрит на Рина с немым отчаянием. Казалось бы, что сложного? Забей как можно больше голов и выживи. Кто-то другой умрет вместо тебя. Кто-то другой. Кто-то, ставший уже близким. Твой друг. Бачира? Наги? Рин? Кто? — Я не стану тебе подавать, — говорит Исаги, глядя на Рина с предельной серьезностью. — Выбери кого-то другого. — Исаги?.. — Я не смогу, — Исаги качает головой. Ему слишком плохо сейчас. Он не забьет нужное количество голов. И не сможет сделать нормальные подачи. Рину нужен надежный партнер, он должен пройти испытание. Чтобы погибнуть на следующем. Или на следующем. Ведь, возможно, организаторы войдут во вкус, и на сегодняшнем все не закончится. Но для Исаги — закончится точно. Он физически не может сражаться, и эта невозможность подстегивает панику внутри него, доводя до полнейшего раздрая. — Слушай меня, — Рин хватает его за плечо, дергает резко, заставляя смотреть на себя. — Это будешь ты. Ты сделаешь лучшие навесы. И я забью все голы. — Кто-то проиграет, — произносит Исаги едва слышно, одними губами. — Не я, — твердо говорит Рин. — Не ты. И Исаги знает, что где-то в глубине души Рин тоже ломается сейчас, просто не подает вида. Он очень стойкий. И очень смелый. И он хочет, чтобы это был Исаги. Исаги сделает это для него. Спасет его. Даже если это последнее, что он сможет сделать для него. В зале непривычный полумрак, среди которого выделяются только яркие пятна, подсвеченные прожекторами. Одно — в центре, тут должен встать подающий. Другое — на точке, откуда предстоит бить по воротам. Рин занимает свое место. Исаги встает на свое. У него дрожат ноги, и мир перед глазами противно раскачивается. Но он видит мяч. И видит Рина. Это то, что он умеет лучше всего в жизни — бить по мячу. Играть с Рином в футбол. И он собирается. Он не промахивается, не теряет мяч в этой выходящей из-под контроля реальности. Он работает как маятник, подача за подачей, он не следит ни за таймером, ни за счетчиком забитых голов, просто лупит что есть силы. Не дает себе передышки, не останавливается. Он перестает чувствовать ногу в какой-то момент, так она устает. И он не смотрит, как Рин пробивает, просто отправляет ему мяч и тянется за следующим. Простая механическая работа на скорость и выносливость. Он должен справиться, он не может отступить. Ему нельзя отдыхать. Он даже не слышит финального сигнала таймера, просто новый мяч не подкатывается к ногам подозрительно долго, а он все ищет его, чтобы сделать очередную подачу. И когда Рин подходит, мокрый, вымотанный, и останавливается напротив него, Исаги опускается на пол, сдувается словно лопнувший мыльный пузырь. Сердце колотится в горле, трудно даже дышать. И он ничего больше не может. — Теперь ты, — Рин смотрит на него, и в его глазах — океан сомнения, такого острого, что Исаги физически ощущает его тяжесть на своих плечах. Он не может забивать. Рин найдет в себе силы, он будет стараться, а вот Исаги их взять неоткуда. И Рин будет винить себя. Когда Исаги проиграет, Рину ничего другого не останется. — Бачира, — он произносит громко, чтобы уничтожить и собственные последние сомнения. — Бачира будет подавать мне. Глаза Рина — два острых клинка, рубящих в самое сердце. Но Исаги знает, что так правильно. Он кое-что узнал о Рине за все время знакомства с ним, и понимает, что сегодняшний исход раздавит его. Бачира сможет жить с этим дальше, пусть не сразу, пусть это будет предельно сложно, а Рин — нет. Он замкнется на этой своей-не своей вине, она сожрет его, раздавит на мелкие кусочки. Исаги этого не хочет. Не хочет, чтобы парень, который его с ума сводит, стал его палачом. — Исаги, я… — Бачира тоже едва на ногах держится. — Я не смогу нормально подать, я только что три сотни в ворота положил, я не смогу… — Ничего, — Исаги улыбается, не зная, как донести, что он уже смирился. Что ничего не изменится, даже если Бачира выполнит самые идеальные подачи. — Это ничего. Ты просто… сделай это для меня? — А ты… просто забей, ага? Бачира протягивает ему руку, помогает подняться. Исаги все еще чувствует взгляд Рина, цепкий, испепеляющий. Но ничего, Рин поймет. Он еще благодарен будет, потом, когда все закончится, если для них что-то вообще когда-нибудь закончится. Он идет к пятну света возле ворот, стараясь ступать так, чтобы не навернуться. На таймере вспыхивают новые цифры. Вот и все. *** Наги останавливается, упираясь кулаками в колени. Нога, которой он только что забил около трех сотен мячей, ощущается как нечто чужеродное, будто ее привязали к нему, чтобы теперь она волочилась за ним везде. Но он должен собраться. Он теперь должен навесить на Рео не меньше, чем тот сделал для него. И он понимает, что это невыполнимо. Это задание изначально было примитивным. Ставки ставками, но выиграть могут только те, кто забивал голы первыми, пока еще на результат не влияла усталость — собственная и подающего. Если только все не рассчитано так, что ради спасения другого человека — близкого человека — они смогут выше головы прыгнуть. Наги именно это и собирается сделать. Он будет подавать этой измученной, сведенной ногой до тех пор, пока она не отвалится к чертям. Он будет. Рео тоже забьет, больше других, столько, сколько нужно. Рео не погибнет сегодня из-за того, что Наги устал и что-то там не смог. Не погибнет. Он выходит на импровизированную арену в крохотном луче света. Отчаяние топит, липким потом оседает на распаренной коже. Он подкатывает мяч и бьет, не раздумывая. Рео ловит его ступней и отправляет в ворота. Интересно, как будут расправляться с проигравшими? Просто застрелят или для них припасли что-то похуже? Казнь тоже может стать интересным шоу, это такой простор для ставок. Кто умрет первым, кто будет бороться активнее всех. Не думать. Не думать. Наги делает очередной навес. Слишком медленно, он так чертовски сильно вымотан. Не думать. Где-то на периферии зрения он видит другую часть зала, другие ворота. И Исаги. Который не может попасть по простому, не крученому мячу. Промахивается по воротам. Не удерживается на ногах. Черт. Не думать. Он посылает Рео следующий мяч. Тянется за новым, но тот противно выскальзывает из-под ноги, и это ломает и без того слабый контроль. Тело застывает, не слушается, Наги мечется взглядом — вот он, мяч, всего пара шагов, подойти, забрать и обратно. Он цепенеет. Это конец. Он подведет сейчас Рео, а потом… потом не нужно будет больше сражаться. Он всех подведет. Уже подвел. Вчера, когда был с Анри, когда мог надавить, убедить, заставить помочь и остальным. Он даже не попытался, а ведь должен был, а теперь он не может навешивать, и Рео проиграет. Исаги проиграет. Все проиграют теперь. Не думать. Не… Выстрел раздается, словно раскат грома, и Наги непроизвольно сгибается, закрывает уши руками. Вот оно. Уже… Так быстро. Слишком быстро. Он опускается на колени и закрывает глаза, так и держа уши зажатыми. Выстрелы звучат снова. Наги чувствует руки Рео на своих плечах, его запах. Значит, убивают не Рео. Но кого-то уже убивают. Не думать, не думать. Рео поднимает его на ноги, оттаскивает куда-то, где все толпятся, где пахнет потом и страхом. Наги так и не открывает глаза, только вздрагивает от каждого нового выстрела. А их все больше. Они все ближе, все громче. — Кого? — Наги прячет лицо у Рео на плече. — Кого они убивают? — Никого. Это… не здесь. Наги ждет еще несколько секунд и пару прерывистых очередей. Потом поднимает голову, сталкивается с испуганным взглядом Рео, осматривается. Все здесь. Таймеры продолжают считать. Но никто не двигается с места. — Похоже, там кто-то решил взять “Блю Лок” штурмом, — Бачира первым нарушает тишину. — Это?.. — Исаги смотрит с немым вопросом на Рина, но тот качает головой: — Не знаю. Может быть, Саэ. Или кто-то другой. — Похер. Кто бы это ни был, он очень вовремя. Наги согласен, хотя облегчения он пока что не чувствует. Пружина, крепко сжатая внутри, отказывается разжиматься, пока они не окажутся вдали от этого зала, этого места, этих адских испытаний. Выстрелы стихают так же внезапно, как начались. Они все с гнетущим ожиданием смотрят на плотно захлопнутые двери. Таймеры замирают, оставляя беспокойные нули. Рео гладит его по затылку, но не чтобы успокоить, похоже, его самого это больше успокаивает. Наги вздыхает коротко. Сердце просто выскочит сейчас. И тогда двери открываются, и в зал осторожно, держа оружие наготове, входят люди в камуфляже. — Они здесь, — первый из них коротко рапортует в микрофон, закрепленный у его воротника. — Не знаю, все или нет. Эй, вы как, пацаны? Никто не пострадал? Это он говорит уже им, а не своему невидимому собеседнику. — Никто, — решается ответить Бачира. — Вроде бы. Только Нико, он в лазарете сейчас. — Отлично. Мы найдем его. А вы сейчас пойдете с нами, мы вас вытащим, — говорит спецназовец и снова переключается на микрофон. — Да, говорят, тут все. Да, я сейчас спрошу. Рео Микаге здесь? Рео напрягается весь тут же, его рука замирает у Наги на шее. — Это твой отец, — говорит Наги то, о чем уже успел догадаться. — Откуда он?.. — Я попросил Рина написать ему. Видел его номер у тебя в телефоне. Запомнил. Прости. — Наги, — Рео мотает головой, сжимает футболку Наги пальцами. — Ты нас спас, блядь. За что ты извиняешься? Наги не знает, оно как-то само вырвалось. И он кивает, и идет вслед за Рео, когда тот шагает в коридор. Их ведут узкими стерильными проходами, Наги старается не смотреть на кровь, заляпавшую стены, и тела охранников, разбросанные то тут, то там. Не думать. Ему удается отрешиться полностью, и даже когда их выводят на улицу, он почти не реагирует ни на что. А потом Микаге-сан подходит к ним, и Наги думает, что он собирается разговаривать с Рео, что он сейчас уведет Рео отсюда, хватит уже, все закончилось. Он вцепляется в руку Рео инстинктивным движением и сжимает, слишком крепко, наверное, это даже больно, но он не может теперь разжать хватку, не хочет отпускать, не хочет, не хочет. Но Микаге-сан одаривает Рео только коротким кивком и обращается именно к Наги: — Ты все правильно сделал, Наги. Правильно сделал, что сообщил мне. Я не знал, что тут такое творится. Простите меня. Оба простите. Наги смотрит на него в отупении. Да, он просил Рина написать именно “помогите Рео прямо сейчас”, зная, что так больше шансов, что слова подействуют, и Микаге-сан не воспримет их как просто спам с незнакомого номера. И, похоже, Рин отправил это послание именно с его телефона, нашел его первым, иначе откуда тогда Микаге-сан знает. Неважно, все неважно. — Спасибо вам, — вырывается у него, и вместе с произнесенными словами рвется плотина туго сдерживаемых внутри чувств, и все страхи лезут наружу, и Наги больше не может их сдерживать. Он рассыпается весь, рот раскрывается в беззвучном рыдании, пальцы сжимаются так, что ногти до боли врезаются в ладони. И Рео просто притягивает его к себе, держит крепко, и зря он это, Микаге-сан же смотрит, видит, он не одобрит, он будет злиться, не позволит, накажет... — Все, все уже, Наги. Все закончилось. Сейчас отвезем тебя домой, — голос Микаге-сана дрожит, и Наги видит, как он встревожен сам, напуган, но неловко старается быть мягким. — Или ты к нам хочешь? Можешь поехать с Рео, если хочешь. Наги сглатывает тугой комок непролитых слез, вздыхает рвано. Он не верит своим ушам, но цепляется за пойманные слова, как за воздух. — Да. Я поеду с Рео. Я хочу поехать с Рео.