Гладиаторы

Эпилог Исаги приходит в себя долго, слабая у него оказалась голова. Две недели — никакой школы, никаких прогулок, никакого футбола, при слове “футбол” мать с отцом начинают переглядываться тревожно и стараются как можно скорее поменять тему разговора. В новостях теперь то и дело мелькают упоминания о “Блю Лок”, и в них нет ничего, связанного со спортом. Эго ждет суд, но только его одного. На найденных видеозаписях много доказательств, легко он не отделается. И Микаге-сан сдал те имена организаторов, о которых знал сам, но, кажется, прижать никого не получится. Все было проделано с идеальной стерильностью, под удар попал только Эго, даже имя Анри нигде не всплывает. Исаги валяется перед телевизором целыми днями, хотя врач и говорил, что с этим ему нужно не усердствовать после черепно-мозговой травмы. Но он не может просто взять и отпустить, пережитый ужас все еще плещется под кожей. Понадобится много времени. К нему заглядывают Бачира с Чигири. Они долго сидят и пялятся в телек вместе, там как раз показывают сюжет о том, как Эго под видом создания инновационной системы тренировок для молодых футболистов занимался торговлей людьми. Приходят Наги и Рео, с огромной корзинкой фруктов, говорят, что это презент от отца Рео. Исаги благодарен, некоторые фрукты он даже не пробовал ни разу в жизни. — Как вы? — он спрашивает осторожно, и Рео принимается рассказывать, что отец устроит их в нормальную футбольную школу, с перспективой все же попасть на клубный молодежный чемпионат в обозримом будущем. Наги слушает эту тираду молча, только кивает, улыбаясь едва заметно. Его тоже до сих пор не отпустило, понимает Исаги. Но отпустит. Время лечит. Заглядывает и Баро, приносит красивый букет цветов для его матери. Исаги чувствует, что Баро все еще винит себя за то, что Исаги из-за него застрял в этом отвратительном состоянии. Но успокоить не может, родителям ни к чему знать, что Баро приложил руку к его травме, и они просто неспешно пьют чай и разговаривают о всяком. Приходят все, и Исаги знает, что Рин рано или поздно появится тоже. Но дни тянутся тоскливо, и каждый зарождает в душе изматывающую неуверенность. Он идет на поправку, приближается к своим нормальным кондициям, врач говорит, что с понедельника он может вернуться в школу и даже приступить к тренировкам, но с осторожностью. Исаги изводится в ожидании понедельника, бездействовать ему уже невмоготу. Это происходит, когда он заканчивает укладывать книги в рюкзак и собирается двигать в свой первый после долгого перерыва учебный день. Исаги открывает дверь, и Рин стоит на его пороге. Его рука застывает возле звонка, и черт знает, как долго он там торчит уже. Может, и недолго, может, только пришел, и какого хрена он не приходил раньше?.. — А я… в школу собираюсь, — Исаги выдыхает, сердце тут же принимается частить. Исаги ужасно рад его видеть, но эту радость нужно как-то сдержать, это перебор же, или не перебор, после всего, что было у них?.. — Привет, — говорит Рин. Он такой непривычный без спортивной формы, джинсы и простая черная футболка без надписей ему очень идут. — Привет, — Исаги встряхивает головой. Ну вот, они так давно не виделись, и он сходу ведет себя как идиот. — Ты чего тут? — Соскучился, — пожимает плечами Рин. — Можно войти? — Да, — Исаги отступает, пропуская его в квартиру. — Ты прогуливаешь? — Да. Давай со мной? Исаги мечтал о дне, когда вернется в школу, все эти недели, но Рин предлагает, и он соглашается с легкостью. — Что будем делать? Это сложно, так сложно общаться после всего пережитого, он никогда не находился с Рином в обычной обстановке за пределами “Блю Лок”. Он не знает, чем заниматься, о чем разговаривать, не хочется вспоминать, обсуждать, хватит с него уже. Хочется касаться, но теперь все другое, и Исаги не уверен, можно ли, хочет ли Рин. Но он ведь здесь, он зачем-то пришел. Зачем он пришел? — Хочешь, мяч пойдем погоняем? Тебе ведь можно уже? — Рин останавливается рядом, не отводит взгляд от его лица. — Мне, правда, нужно постараться не испачкать шмотки, мать взбесится… — Или можем тут остаться? — Исаги выпаливает, остановив поток мыслей. — И шмотки не испачкаем… Мы их снимем. И замирает, чувствуя, как неуверенность от собственной излишней смелости захлестывает с головой. — Знаешь, что мне в тебе нравится, Исаги? — Рин не тянет с ответом долго. — Ты не тупишь. Исаги в Рине нравится вообще все. Но когда спустя минуту они жадно целуются в кровати, он решает, что Рин это и так уже знает.