Ярмарка для сердца

Они шли медленно, будто боялись спугнуть этот вечер. Под ногами, ковёр из хрустящих листьев, в которых искрились капли вечерней росы. Ветер был мягкий, с привкусом дыма и сахара. Над головами тянулись гирлянды из лампочек, янтарные, оранжевые, кое-где с фиолетовыми всполохами. Свет дрожал, отражаясь в витринах палаток, на лакированных поверхностях яблок в карамели, на щеках прохожих. Музыка шла откуда-то из глубины ярмарки, весёлая, с хриплой скрипкой и ритмом, который подталкивал ноги в пляс. Толпа из людей двигалась как река, дети с ведёрками в виде тыкв, пары с бумажными стаканами сидра, подростки в нелепых шляпах и плащах. Смех, он был как живой, заразительный, прорывался сквозь все другие звуки. Элисон немного отставала. Она сунула руки в карманы пальто, чувствуя пальцами гладкую ткань подкладки и пустоту. Там, где обычно был его браслет, тот, что Сэт оставил у неё «на удачу». Думать об этом не хотелось, но мысли всё равно возвращались, он бы обязательно смеялся сейчас, громче всех. Наверняка уже тащил бы Мэтта к какому-то конкурсу или спорил с Рене, чья идея глупее. Она невольно улыбнулась и тут же поймала себя на том, что ищет его взглядом, среди толпы. Глупо. Она знала, что его нет. Но всё равно искала. — Эли, ты идёшь? — голос Дэн выдернул её из задумчивости. — А? Да, иду. Они вошли в ярмарку, как в другой мир. Воздух дрожал от света и запахов: корица, ваниль, дым костров и лёгкая горечь свечного воска. Над аллеей висели гирлянды из маленьких черепков и бумажных летучих мышей, качавшихся от ветра. Каждый шаг отзывался шорохом листьев, будто сама земля шептала: Хэллоуин, Хэллоуин… Вокруг всё было живым: свет, смех, музыка, маски. Палатки стояли в ряд, украшенные паутиной из белой пряжи, гирляндами тыкв и бумажными призраками, что покачивались, как ленивые духи. В одной продавали карамельные яблоки, в другой свечи с ароматом «осеннего леса», в третьей тёплые пирожки с начинкой из тыквы и орехов. Мэтт остановился, закинув руки за голову: — О да. Вот она, великая и ужасная Ярмарка Хэллоуина. Где за каждым углом поджидает обжорство. — И подозрительно милые ведьмы, — добавила Рене, глядя на девушку в чёрном платье с фиолетовыми косами. Та подмигнула ей в ответ и протянула дымящийся стакан. — Горячий сидр с корицей и каплей магии, — сказала ведьма. — Или две, если вечер обещает быть интересным. — Интересным это еще мягко сказано. Посмотри, сколько тут народа, я даже не уверена, где конец и где начало. — прыснула Дэн. Музыка в этот момент сменилась, теперь играла медная труба и барабан, ритм бодрый, но с привкусом чего-то потустороннего. Вдоль дорожек стояли фигуры: скелеты, ведьмы, пугала с чернильными глазами, но всё было сделано с любовью, с улыбкой, как детская страшилка, которая на самом деле не пугает. Элисон шла чуть позади, тихо, будто боялась спугнуть настроение. Её пальцы сжимали стакан с горячим сидром, пахло яблоками и дымом. Она смотрела на резные фонари, лица тыкв мерцали оранжевым светом, подмигивали, смеялись. И вдруг она поймала себя на мысли, если бы Сэт был здесь, он наверняка бы стащил одну, объявив «официальный трофей». От этой мысли внутри кольнуло, не больно, просто… тепло. Как от старой песни. — Эли? — позвал Мэтт. — Ты зависла. — Нет, просто… красиво. — она улыбнулась, чуть сдвинув шарф. — Почти как в сказке. — В сказке, где призраки пьют пряный виски и слушают рок-н-ролл, — подмигнул он. Они прошли мимо фонтана, в чаше которого плавали маленькие свечи. Вода отражала небо и свет гирлянд, и всё это сливалось в один тихий, золотой шум. Возле сцены стояли актёры в масках, человек в плаще вёл импровизированное шоу: «Бал духов и потерянных шляп». Толпа хохотала, аплодировала, кто-то швырял конфетами в выступающих. — Вот это дух, — сказала Рене, — Хэллоуин без ужаса, но с настроением. — И с сахаром, — уточнил Мэтт, доставая вторую порцию пирога. Элисон снова улыбнулась. Всё вокруг дышало осенью и сказкой. Даже луна выглядывала из-за облаков, будто ей тоже хотелось посмотреть на это веселье. Вдалеке, среди толпы, мелькнула фигура в знакомой куртке и сердце Элисон на мгновение споткнулось, но когда она моргнула, там уже никого не было. Просто фонари, просто люди, просто вечер. Она вздохнула, не грустно, просто по-человечески, и пошла дальше. Солнце уже клонилось за горизонт, когда ярмарка начала меняться. Днём она была просто шумной и весёлой, а теперь будто ожила. Воздух стал плотнее, огни теплее, смех, громче, но мягче, как будто вечер укутал всё золотым пледом. На деревьях зажглись гирлянды, сотни маленьких лампочек, похожих на светлячков. По дорожкам расставили свечи в стеклянных банках, их пламя трепетало от ветра, отражаясь в глазах прохожих. Тыквы по обе стороны аллей улыбались, хитро, устало, как будто замышляло какую-то пакость. — Пахнет… как будто пирогом и костром одновременно, — заметила Дэн, прижимая ладони к щекам. — Это и есть смысл жизни, — ответил Мэтт. — Пирог, костёр и осень. Всё остальное маркетинг. Рене хмыкнула, но не возразила. Она шла чуть впереди, волосы мелькали в свете гирлянд, и на миг Элисон показалось, будто вокруг них действительно танцуют духи, не страшные, а добрые, ленивые, как тёплый туман. — Смотрите, — Дэн указала на угол, где стояла старая палатка, украшенная табличкой: «Зеркала судьбы». Перед ней, ряд овальных зеркал, каждое с паутиной по краю. В отражении лампы казались звёздами, а лица прохожих, были чуть другими, будто кто-то добавил в них каплю сказки. — Фууу, — Мэтт поморщился. — Что же там сможет сказать этот «предсказатель». — То что у тебя, — сказала Рене, заглянув в одно из зеркал, — Вечно пятно от шоколада на рубашке. — Это трофей, — парировал он. Элисон подошла ближе. От зеркал тянуло прохладой, хотя вечер был тёплым. Она посмотрела в своё отражение, глаза чуть темнее, чем обычно, волосы отливают золотистым в свете фонарей. За её плечом мелькнули Рене и Дэн, их смех, движение, свет, но на миг ей показалось, будто за всеми ними, кто-то ещё. Силуэт. Высокий, знакомый. Она моргнула. Пусто. — Эй, — тихо сказала Рене, подойдя ближе. — Всё в порядке? — Ага. Просто показалось… что-то. — Хэллоуин всё-таки, — улыбнулась Рене. — Он любит подбрасывать отражения. Они пошли дальше. Толпа становилась гуще, музыка все громче. Где-то кто-то запускал бумажных призраков, те поднимались над аллеей, задевая ветки, и в свете фонарей казались живыми. На площади играли уличные актёры, в масках лис, сов, ворон. Они водили хороводы вокруг фонаря, разбрасывая горсть золы и сухих лепестков. Мэтт, конечно, тут же влез в круг, выхватил у кого-то маску и, надев её, объявил: — Теперь я дух сладостей! Приношу карамель и весёлые углеводы! Дэн согнулась пополам от смеха. — Господи, ты позоришь потусторонний мир! — Не-е-ет, — протянула Рене, доставая телефон, — Он его осчастливил. Она сделала фото, а Мэтт гордо поклонился под аплодисменты детей. Элисон стояла чуть в стороне, глядя на всё это огни, дым, движение, смех. Внутри было ощущение, будто время замедлилось. Она чувствовала тепло сидра, слышала, как трещит где-то костёр, и понимала, вот оно. То самое мгновение, когда жизнь пахнет дымом и карамелью, а вечер кажется бесконечным. Луна вынырнула из-за облаков, серебряная и мягкая, на её фоне даже бумажные летучие мыши казались настоящими. И всё вокруг, даже шум, даже смех, стало чуть приглушённым, как будто вечер готовился именно к этому моменту. Ярмарка была живой. Не просто шумной, она задышала. Воздух звенел от звуков: где-то играла гармошка, где-то кто-то кричал «Выиграй приз!», кто-то звал друзей, кто-то ругался, потому что пролил сидр на ботинки. И всё это сливалось в один общий, уютный гул, ровно такой, что чувствуешь себя частью чего-то большого, почти семейного. Мэтт уверенно шёл впереди, как человек, у которого есть план. Он размахивал рукой, будто экскурсовод: — Слева у нас располагается ведьмин рынок. Справа можете заметить святая земля пончиков. А впереди, дамы и господа, великое озеро какао! — Если ты ещё раз скажешь «великий» про еду, — сказала Рене, приподняв бровь, — Я заставлю тебя съесть всё подряд. — Принято, — ухмыльнулся он. — Героическая смерть, достойная праздника. Они остановились у ряда палаток с сувенирами. На прилавках стояли фарфоровые чашки с рисунками тыкв, деревянные значки, шарфы с надписями «Trick or treat yourself», хлопковые перчатки с костями, нарисованными флуоресцентной краской. Торговцы улыбались, кто-то махал рукой, кто-то звал посмотреть фокусы. Один мужчина, в длинном пальто и шляпе с перьями, предлагал «самую бесполезную, но красивую вещь на свете» стеклянные шарики с осенними листьями внутри. — Они ничего не делают, — сказал он, когда Элисон подняла один, — Просто напоминают, что осень бывает навсегда. — Это, пожалуй, лучшее обещание из всех. — улыбнулась она — Тогда держите, мисс, — он подал ей шар, завёрнутый в бумагу. — Подарок от торговца бессмысленными вещами. Рене, конечно, закатила глаза: — Ты серьёзно? Ты купила воздух в стекле. — Это… настроение, — ответила Элисон. — Иногда оно дороже всего остального. Они пошли дальше, мимо палатки, где парень жонглировал апельсинами, изображая огонь, и девушки в накидках раздавали браслеты из сухих трав «на удачу». В воздухе смещались все запахи: жженый сахар со свежими свежими дровами, кто-то жарил орехи, кто-то разливал шоколад. — Эй, смотри! — Дэн дернула Мэтта за рукав. — Там фотозона! На стене из фанеры висела надпись: «31 октября. Всё ещё живы», а рядом стояла скамейка, украшенная фонариками и венками из листьев. Перед ней уже выстраивалась очередь. — Мы обязаны, — сказала Дэн. — Конечно, — добавил Мэтт. — Только я требую маску. Он подхватил первую попавшуюся, резиновую с усами и гримасой и встал в кадр с максимально серьёзным видом. Рене не удержалась и рассмеялась: — Тебе идёт, клоунский король! — Спасибо, ваше саркастическое высочество. Когда подошла очередь Элисон, она сперва не хотела, отмахнулась, мол, пусть без неё. Но потом всё-таки села на скамейку, притянула колени и улыбнулась в камеру. Без позы, без усилия, просто тихо. Фонари за её спиной дрожали в ветре, и фотограф, пожилой мужчина в шарфе, сказал: — Хороший кадр. Настоящий. Не постановка. Элисон поблагодарила, и когда снимок распечатали, долго смотрела на него. Свет падал на её волосы, за плечами, осень, перед глазами — друзья. А внутри… впервые за вечер не было пустоты. Его не хватало. Они двинулись дальше, ближе к центру ярмарки, где стояли костры, и музыка звучала громче. На сцене играли музыканты в масках, барабаны, гитара, ритм, который заставлял людей хлопать в ладони. Пары танцевали прямо на траве. Мэтт попытался втянуть Рене в танец, но она только фыркнула и спрятала руки в карманы. — Даже не начинай, я в кедах. — И что? Это же не бал, а весёлый конец октября! Дэн покачала головой, усмехнувшись, и, не дожидаясь, пока кто-то решит, просто схватила Элисон за руку и закружила её в ритме музыки. Их шаги сбивались, смех путался с дыханием, а вокруг сверкали огни. И Элисон вдруг подумала, что вечер можно не переживать, его можно прожить. Просто сейчас, под музыку, под этот ветер, под свет, в котором не было ничего мистического. Просто жизнь — живая, шумная, настоящая. — Так! — объявил Мэтт, хлопнув в ладони. — Я официально предлагаю следующий пункт программы. — Если это снова еда, — вздохнула Рене, — Я сдаюсь. — Почти, — сказал он с заговорщицкой улыбкой. — Дом ужасов. Дэн, державшая в руках стакан с сидром, чуть не поперхнулась. — Что? — Что слышали. Там, — он указал на огромную тёмную палатку, из которой доносились крики и хохот, — Лучшие спецэффекты, говорят, студенты театрального кружка сами всё ставили. Монстры, дым, подсветка — красота! Элисон моментально нахмурилась: — Ты что, с ума сошёл? Я не хочу, чтобы у меня сердце остановилось. — Эли, — сказал Мэтт тоном заговорщика, — Обещаю, максимум, что тебя там подкараулит, то актёр в костюме из магазина за двадцать баксов. — Вот именно, — парировала она, — И он наверняка решит, что я отличная цель для прыжка из-за угла! Нет, спасибо, я люблю жить. — Мэтт, ты же знаешь, она терпеть не может эти штуки. — усмехнулась тихо Рене. — Знаю. Поэтому зову, — сказал он невозмутимо. — Потому что традиции важны. — Какие ещё традиции? — Страшный аттракцион, где все визжат, потом смеются, а в конце я покупаю всем горячий шоколад. Классика, мисс Рейнольдс. Элисон закатила глаза, но уголки губ всё же дрогнули. — Мэтт, ты неисправим. — Именно, — сказал он и обнял Дэн за плечи. — Зато со мной не бывает скучно. Пойдём, милая, покажем им, как выглядят смельчаки. Дэн хмыкнула, прижимаясь к нему. — Смельчаки, ага. Это ты потом держишься за меня, когда скелет выпрыгивает. — Так это стратегическое поведение, — сказал он серьёзно. — Защищаю тебя от атаки с тыла. — О, боже, вы сейчас распугаете всех духов своим флиртом. — фыркнула Рене. — Рене, — протянул Мэтт, — не порть момент. Лучше помоги уговорить Элисон. — Хм, — Рене задумалась на пару секунд и повернулась к подруге. — Эли, ну давай. Если будет совсем страшно, я иду рядом. Обещаю. Элисон скрестила руки, глядя то на Рене, то на Мэтта, то на зловеще мигающую вывеску у входа: “Дом Ужасов. Только для храбрых (и тех, кто хорошо притворяется)”. — Угу. А потом вы будете смеяться, как я кричу? — Мы и так смеёмся, — сказала Дэн, подмигнув. — Только давай сделаем это изнутри. — Предательницы, — пробормотала Элисон, но сдалась. — Ладно, один раз. Всего один. — И это будет легендарно! — заявил Мэтт и протянул руку. — Пошли, команда. Они подошли к входу. Изнутри доносился хриплый смех и щелчки, наверное, от динамиков. Пахло сухим льдом, карамелью и чуть-чуть краской. На пороге стоял парень с маской черепа, протягивал билеты. — Добро пожаловать, смертные, — сказал он мрачно, но с таким энтузиазмом, что даже Элисон не удержалась от улыбки. — Вот видишь, — прошептал Мэтт, наклоняясь к ней. — Уже не страшно. — Пока, — ответила она. — Но если кто-то выскочит из-за угла, ты отвечаешь за мой реанимированный труп. Он усмехнулся: — Обещаю. У меня отличные лёгкие, могу делать искусственное дыхание. — Мэтт! — Дэн шлёпнула его по плечу. — Не шути так, ты её сейчас развернёшь обратно! — Всё, всё, молчу! — Он поднял руки в знак капитуляции. — Только держитесь ближе. Их впустили внутрь. Темнота была густой, но не давящей, как в театре перед началом спектакля. На стенах мелькали тени, играли вспышки света, доносились приглушённые шаги. Где-то сбоку заскрипела дверь, впереди кто-то вскрикнул и рассмеялся. — Я ненавижу тебя, Мэтт, — прошептала Элисон. — Зато как запомнишь этот вечер, — ответил он с улыбкой. Он крепче обнял Дэн, чувствуя, как она смеётся у него под рукой. Рене шла сбоку, освещённая вспышками, и выглядела так, будто сдерживает смех. А Элисон, хоть и вздрагивала на каждом повороте, уже тоже улыбалась, не потому что не страшно, а потому что рядом были они. Когда за ними закрылась занавеска, шум ярмарки приглушился и остался только этот мягкий полумрак, шорох шагов и тепло чужих рук. Тусклые лампы мигали под потолком, свет отражался в пластиковых костях и блестел на чёрных занавесках. Где-то вдалеке надрывался динамик, хрипя: — Оста-а-а-а-вайтесь… навсегда… — О да, — пробормотала Элисон, — звучит прямо как реклама нашего корпуса. Мэтт фыркнул, удерживая смех. — Эй, у нас актёрское искусство на уровне. Вон, видишь? Он кивнул на “призрака”, торчащего из стены, чья белая ткань едва не зацепилась за гвоздь. Дэн прижалась к нему ближе, шепча: — Это ужасно нереалистично. — Ну, если бы было реалистично, то я бы уже выносил тебя отсюда на руках. — И уронил бы, — вставила Рене. — Неправда, — возмутился он. — Я ответственный герой. Из-за угла внезапно выскочил “зомби”, парень в сером гриме, с вырезанным сердцем из резины. Элисон взвизгнула и инстинктивно схватила Мэтта за руку. — Господи, он двигался! Он реально двигался! — Так и надо, — успел сказать тот, — Иначе бы это был просто грустный манекен! — Я ненавижу вас всех, — выдохнула она, не отпуская его руки. — Принято, — ответил Мэтт. — Любовь и ненависть все равно одна карусель. Дэн засмеялась, наклоняясь к нему: — Ты ему хотя бы руку верни, герой. — Поздно, — ответила Элисон. — Теперь это моя страховка. Они двинулись дальше. Путь был узкий, стены, завешаны паутиной и разрисованы флуоресцентными скелетами. Где-то снизу вдруг включился вентилятор, поднимая потоки холодного воздуха. Рене подалась вперёд, разглядывая табличку: — “Не трогать декорации”? А если я просто слегка коснусь, это уже преступление? — Да, — прошептал Мэтт. — Декорации мстят. — Очень смешно, — отозвалась Рене. — Если сейчас откуда-то вылетит летучая мышь, я в тебя запущу яблоком. — Ох, обещания, — усмехнулась Дэн. Элисон уже вроде успокоилась, дышала ровно, глаза привыкли к полумраку, но потом впереди послышалось тихое рычание. Из тьмы, медленно, выехала кукольная фигура, волк в человеческом костюме, с жутко реалистичными глазами. — Блять! — Элисон отпрянула, врезавшись в Мэтта. — Это не актёр! Это робот! — Я не уверен, — ответил он, прикрывая её плечом. — Но если он начнёт просить чаевые, я всё равно дам. — Мэтт! — Дэн хлопнула его по груди, но с улыбкой. — Не пугай её ещё больше! — Я не пугаю! Я морально поддерживаю юмором! — Ты морально поддерживаешь весь этот балаган. — фыркнула Рене, но сдерживала смех. На очередном повороте их окатил сухой туман, и из него вышла “ведьма” с фонарём. Голос у неё был хриплый, но доброжелательный: — Осторожно, смертные! Дальше — темнее! — Спасибо, тётя, — сказала Элисон, уже не выдерживая и смеясь. — Мы просто проверим счёт за электричество! — А я думала, ты сдохнешь со страха, — поддела Дэн. — Я так и сделала, просто внутри, — ответила Элисон, и все рассмеялись. Когда они наконец вышли из лабиринта, глаза резанул яркий свет фонарей. Холодный воздух показался почти сладким после душного дыма и запаха пластика. Они остановились у выхода, смеясь, отдышавшись, глядя друг на друга. Мэтт, с растрёпанными волосами, повернулся к Элисон: — Ну что, выжила? — Едва, — ответила она. — Мои нервы теперь на пенсии. — Но признаешь, что было весело? — Ха, только если ты купишь мне еще сидра. — Договорились. — Он протянул руку. — Лучшее лекарство от стресса — немного алкоголя. Дэн стояла рядом, облокотившись на него, и тихо улыбалась: — Ты гордишься собой? — Очень. Я защитил всех трёх женщин своей жизни от резиновых скелетов. — Герой, — сказала она, смеясь, и поцеловала его в щёку. — Ну всё, романтический эпизод. Можно включать титры. — Рене закатила глаза Элисон, всё ещё отдышавшись, посмотрела на них и впервые за вечер почувствовала себя по-настоящему лёгкой. Она всё ещё скучала по Сэту, но сейчас, в этом шуме, в этом смехе, среди огней и живого тепла, ей было хорошо. — Ладно, — сказала она, вытирая глаза, — Признаю это было не так уж плохо. — Вот видишь! — воскликнул Мэтт. — Я же говорил, что Дом ужасов лечит! — Угу, особенно если после него пирог и сидр, — добавила Рене. — Тогда за мной, мои выжившие, — сказал он с пафосом. — На поиски пряностей и спиртного! И они пошли обратно в сторону ярмарки, смеясь, споря, толкаясь плечами. А за их спинами “Дом ужасов” снова оживал, чей-то крик, вспышка света, и тот же актёр-зомби с усталой ухмылкой повторял: — Оста-а-а-а-а-вайтесь… навсегда… Мэтт обернулся и махнул ему рукой. — Спасибо, дружище. Может, и останемся. Они вышли на залитую фонариками площадь, и мир снова наполнился цветом. После полумрака и искусственного дыма воздух показался почти прозрачным, пахло сидром, корицей и свежей выпечкой. Где-то трещал костёр, к нему тянулись люди, грея ладони. Огни отражались в мокрой брусчатке, и казалось, что сама ярмарка улыбается им за храбрость. — Всё. Официально, — сказала Элисон, тяжело вздохнув. — Я заслужила медаль и, возможно, терапию у Би. — Или хотя бы карамельное яблоко, — подхватила Дэн, сжимая руку Мэтта. — Геройский рацион. — Так, — Мэтт вскинул руку, указывая на ближайшую палатку. — Пункт питания для храбрецов у нас прямо по курсу! Они подошли к деревянному ларьку, над которым висела табличка: «Сидр, пироги, счастье. Всё горячее.» Продавщица в ведьминской шляпе приняла заказ, и через пару минут на столе перед ними уже стояли кружки с сидром и тарелка тыквенного пирога, пахнущего мускатным орехом. — Лучшая часть любого кошмара — это еда после, — заметила Рене, облокачиваясь на стол. — Ага, — кивнула Элисон. — Особенно если кошмар был с пластиковыми зомби и криками Мэтта. — Эй, — возмутился тот, но с улыбкой. — Это был боевой клич! Дэн прыснула. — Да-да, боевой клич “мамочка, держи меня за руку”. — Так это стратегическая защита, я уже объяснял, — невозмутимо ответил он, притянув её к себе. — Всё ради науки. Элисон откинулась на спинку лавки, кутаясь в шарф. На лице её всё ещё читалась усталость, но и тепло, то самое, от которого легче дышать. Фонари над головой качались от ветра, разноцветные огни скользили по столам и лицам. Мэтт отпил глоток сидра и, глядя на Элисон поверх кружки, вдруг сказал: — Кстати, за такую храбрость тебе полагается награда. — Полагается? От кого, от тебя? — она приподняла бровь. — Возможно. — Он сделал вид, будто обдумывает. — Я тут, скажем так… организовал маленький бонус. — Ммм, — протянула Элисон, сузив глаза. — Это не то, что я думаю? — Зависит от того, что ты думаешь. — Если это связано с ещё одним аттракционом, я просто уйду в лес и начну там новую жизнь. — Мэтт, может, скажешь ей сразу? А то ты из себя загадку строишь. — тихо засмеялась Дэн , прижимаясь к его плечу. — Нет, — покачал он головой, ухмыляясь. — Пусть будет интрига. — Ненавижу интриги, — сказала Элисон. — Особенно когда в них замешан ты. — Поверь, тебе понравится, — понизил голос Мэтт, чуть наклоняясь к ней через стол. — Но если скажу сейчас, то испорчу эффект. Она прищурилась, сдерживая улыбку. — Это как раз то, что говорит человек, у которого нет сюрприза. — Или тот, у кого он есть, — подмигнул он. Рене усмехнулась, потягивая сидр: — Знаешь, Мэтт, если ты действительно что-то придумал, то, возможно, впервые за вечер я на твоей стороне. — Вот видишь, — сказал он. — Даже Вселенная за меня. Элисон покачала головой, но улыбнулась, по-настоящему, мягко, с тем самым теплом, которое возвращается не сразу. Всё вокруг словно стало чуть тише: музыка вполголоса, потрескивание костра, пар от кружек, воздух с запахом яблок и дыма. И где-то глубоко в груди родилось странное, лёгкое предчувствие, будто вечер ещё не закончен. Мэтт посмотрел на часы, пряча довольную улыбку. Он откинулся на скамейку, приобнял Дэн и сказал самым невозмутимым тоном: — Ладно, народ, отдыхайте. Через десять минут будет маленькое чудо. — Что ты сказал? — подняла голову Элисон. — Я? Ничего. — Он сделал невинное лицо. — Просто размышляю о бренности жизни и сладости пирога. — Мэтт. — голос у неё был уже подозрительный. — Что ты задумал? — Абсолютно безобидное добро. — Это то же самое, что ты говорил, когда купил пять петард. Он улыбнулся, не глядя на неё, только на огни, отражающиеся в сидре. — Поверь, Эли. Иногда лучше не знать заранее. После они медленно шли вдоль аллеи, где ещё горели гирлянды, но толпа уже начала редеть. Луна зависла низко, окрашивая всё вокруг в серебро и янтарь. Элисон несла кружку с остатками сидра, тепло уже выдохлось, но запах оставался, пряный, сладкий, как вечер. Мэтт шёл рядом, одной рукой обнимая Дэн, другой что-то печатая в телефоне. Он делал это будто невзначай, но слишком часто. Элисон пару раз успела заметить короткую вспышку экрана, имя мелькнуло быстро, но она не успела прочитать. — Мэтт, — прищурилась она. — Ты точно не работаешь на ЦРУ? — А? — он поднял голову, спрятав телефон в карман. — С чего ты взяла? — Потому что ты ведёшь себя подозрительно. И если ты сейчас договариваешься с местной пиццерией, то просто скажи. — Тебе не нравится пицца? — Мне не нравится, когда ты что-то скрываешь. — Не скрываю, — невинно сказал он. — Просто решаю вопрос государственной важности. — То есть… еды. — Именно. Дэн рассмеялась, толкнув его плечом: — Мэтт, ты ужасный лжец. У тебя даже лицо счастливое. — Я просто счастлив, что жив, — парировал он. — После того, как Элисон чуть не убила меня взглядом в Доме ужасов. — Это была чистая самозащита, — заметила Элисон. — А теперь рассказывай, что происходит. — Ничего. — Он пожал плечами. — Просто… иногда вечера сами готовят сюрпризы, понимаешь? — Теперь ты правда звучишь так, как человек, у которого всё-таки есть сюрприз. — Возможно. — Он ухмыльнулся, но не сказал больше ни слова. Они остановились у палатки, где раздавали бесплатные сладости тем, кто приходил в костюмах. Продавщица, женщина с сияющими глазами и метёлкой за спиной, вручала детям маленькие мешочки с конфетами и пожеланием «сладких снов». — Нам бы тоже такой, — сказал Мэтт. — За стойкость духа. — А вы кто будете? — Выжившие. Из Дома ужасов. — он кивнул на Элисон. — Особенно она. Продавщица улыбнулась и протянула ему два мешочка. — Тогда держите. За храбрость и хороших друзей. Элисон взяла один, чуть растерянно. — Даже не знаю, за что мне это. — За то, что не убежала, — ответил Мэтт. — Это уже подвиг. Они пошли дальше, и ветер стал прохладнее, но приятный, тёплый от огней. Мэтт незаметно снова достал телефон, глянул на экран и быстро написал сообщение: Ты где? Ответ пришёл почти сразу: Паркуюсь. Три минуты. Он улыбнулся, едва заметно, но довольно, будто всё идёт по плану. — Что-то ты слишком радостный, — сказала Дэн, покосившись. — Просто… — он посмотрел на неё и слегка сжал её пальцы, — люблю, когда всё складывается. Элисон тем временем разглядывала сцену на площади. Кто-то запускал фейерверки, небольшие, золотые, будто искры от костра. Они взлетали в небо и тихо рассыпались над фонтаном. Люди аплодировали. — Слушайте, красиво, — сказала Рене, замирая на месте. — Прямо как в фильме. — Ага, — кивнула Элисон. — Только без саундтрека. — Не говори так, — сказал Мэтт, доставая телефон и быстро нажимая пару кнопок. — Саундтрек сейчас будет. Через несколько секунд из динамика донеслись тихие гитарные аккорды, лёгкая, теплая мелодия. Он сунул телефон в карман и пожал плечами: — Вот. Всё должно быть с музыкой. — Ладно, признаю. Иногда из тебя выходит почти нормальный человек. — засмеялась Элисон. — Осторожнее, — ответил он. — Ещё подумаю, что ты меня уважаешь. Они остановились у фонтанчика, где вода блестела от света гирлянд. Мэтт снова мельком глянул на экран, короткое сообщение: Вижу вас. Он едва заметно выдохнул. Дэн коснулась его плеча и тихо сказала: — Он что приехал? — Да, — кивнул он. — Почти рядом. Только не выдавай. — Даже не подумаю, — улыбнулась она. Элисон тем временем стояла чуть в стороне, глядя, как капли воды падают в подсвеченную чашу. Вокруг стоял ровный, тёплый шум ярмарки. А где-то за спиной уже шёл тот, кого она не ждала увидеть. У фонтана было почти тихо. Вода стекала ровно, с мягким звуком, как будто шептала сама себе. Над площадью висел свет гирлянд, янтарный, спокойный, чуть дрожащий от ветра. Элисон стояла у самого края, глядя на круги в воде, и чувствовала, как вечер медленно оседает в груди, тяжёлый, но тёплый. Сзади кто-то смеялся — Мэтт, Дэн, Рене. Смех лёгкий, усталый, счастливый. Она даже не слушала, что они говорят, просто ловила звуки: шелест одежды, лёгкий звон посуды у палаток, кто-то на гитаре далеко на сцене пробует аккорд. Мир был живой, но где-то внутри оставалась та маленькая тишина, которую даже огни не могли залить. И вдруг из-за спины раздался голос: — Элисон. Она обернулась. Сначала просто машинально, не ожидая ничего. Но потом… застыла. Мир будто дрогнул. Он стоял там, в паре шагов, усталый, но улыбающийся, с той самой привычной лёгкостью в глазах, от которой всегда становилось теплее. Сэт. Первой мыслью было, что это галлюцинация, просто отражение света, игра теней, проделка усталого воображения. Она даже моргнула пару раз, медленно, чтобы убедиться, что не привиделось. Но он не исчез. Просто стоял, глядя прямо на неё, с тем мягким выражением, от которого у неё всегда сжималось где-то под рёбрами. — Сэт?.. — тихо выдохнула она. — Привет. — Он улыбнулся шире. — Кажется, я успел. Она сделала шаг, потом второй, не веря, но уже смеясь. — Как?.. Что?.. Ты же говорил, что не сможешь. — Я и правда не должен был, — ответил он, подходя ближе. — Но зная, что ты будешь здесь… я просто не смог остаться. Он на секунду опустил взгляд, будто подбирая слова. — Я закончил всё, что мог, бросил остальное и поехал. Пока ярмарка не закончилась. Хотел успеть хотя бы на пару часов. — Господи… — она качнула головой, не веря. — Ты… — Я, — сказал он просто. — И да, я попросил Мэтта тянуть время. Чтобы всё совпало. Она резко обернулась к друзьям. Рене и Дэн стояли чуть позади, обменявшись взглядами и довольными улыбками. А Мэтт… Мэтт просто развёл руками, как человек, чью миссию наконец можно считать выполненной. — Видишь? — сказал он. — Я был всего лишь оператором прикрытия. — Оператором чего? — не сдержала смешок Элисон. — Тайной операции “Поздний герой”. — Он подмигнул. — Координировал прибытие главного героя. Она повернулась обратно к Сэту. Теперь смех уже мешался со слезами, лёгкими, неожиданными, но тёплыми. — Ты идиот, — сказала она, тихо, почти с нежностью. — Просто идиот. — Знаю, — ответил он спокойно. — Но, похоже, вовремя приехавший идиот. Он шагнул ближе, запах его куртки смешался с ароматом пряного воздуха, и всё стало просто: шум вокруг, смех друзей, свет фонарей — всё будто отодвинулось, оставив только их. — Я правда скучала, — сказала она, уже не сдерживаясь. — Я знаю, — ответил он. — Поэтому и поехал. То как ты любишь Хэллоуин. Я не мог позволить, чтобы ты проходила его без меня. Она вскинула глаза, и в них отразились огни, тёплые, дрожащие, как пламя свечей. — И ты успел. — Как всегда, в последний момент, — усмехнулся он. — Но главное успел. Он коснулся её руки, просто так, легко и этого было достаточно. Тепло, от которого стало ясно, теперь всё на месте. Мэтт, сжимая кружку с остатками сидра, тихо произнёс: — Ну всё, миссия завершена. Разрешаю всем быть сентиментальными. Дэн рассмеялась, шепнув ему: — Ты вообще-то сам сейчас выглядишь, как человек, у которого в горле ком. — Это дым от костра, — буркнул он. — Не дым. Это просто то, чего всем немного не хватало. — вздохнула Рене, глядя на Элисон и Сэта. И ветер снова качнул гирлянды, мягко, почти ласково. Огни дрожали в лужах, как звёзды, и вечер вдруг стал тише. Тот самый момент, когда праздник подходит к концу, но счастье только начинается. Они шли обратно по аллее, по той самой, где всё начиналось. Фонари ещё горели, но свет стал мягче, спокойнее. Толпа редела, кто-то уже сворачивал лавки, кто-то нёс под мышкой тыкву или венок из листьев. Где-то вдалеке всё ещё звучала музыка, усталая, но светлая, как дыхание после смеха. Элисон шла рядом с Сэтом. Он держал её за руку, и этого хватало, не нужно было слов, ни объяснений, ни извинений. Только шаги по шуршащим листьям и редкие вспышки света от гирлянд, скользящие по их лицам. — Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь, — сказала она, глядя перед собой, чтобы не сорваться на слишком мягкий тон. — Думаю, представляю, — ответил он. — Потому что чувствую то же самое. — Мэтт, конечно, будет теперь месяцами этим хвастаться. — усмехнулась она, пряча улыбку. — Он уже это делает, — сказал Сэт, кивнув вперёд. И правда, впереди Мэтт что-то активно рассказывал Рене и Дэн, жестикулируя, как актёр на сцене. — …и тогда я сказал: “она не поверит, пока не увидит”, — говорил он с гордостью. — И ведь сработало! Я же говорил, у меня талант продюсера! — Талант болтуна, — поправила Дэн, смеясь. — Но, да, иногда это даже полезно. — “Иногда”? — возмутился он. — Дорогая, я только что подарил людям голливудский финал вживую! — Голливудский финал без бюджета и спецэффектов. Только пирог и сидр. — закатила глаза Рене, но улыбалась — Вот именно! — не смутился Мэтт. — Натуральность это новый тренд! Элисон покачала головой, глядя на них. — Ничего не меняется, — тихо сказала она. — И слава богу, — ответил Сэт. Они прошли мимо палатки, где раньше продавали свечи и “зелья”. Там уже гасили фонари, но запах мяты и ванили всё ещё висел в воздухе. Листья падали медленно, как будто и они не спешили, золотые, красные, рыжие, мягко ложились на землю, на волосы, на рукава курток. Мэтт обернулся, шагая задом наперёд: — Эй, народ! Предлагаю официально объявить традицию. Каждый год — сюда. Однозначно. — Согласна, — сказала Рене. — Поддерживаю, — кивнула Дэн. — Только без “Дома ужасов”, — добавила Элисон. — Без него уже не то, — ухмыльнулся Мэтт. — Но ладно, так и быть. Сэт посмотрел на неё с улыбкой: — Похоже, ты им дорога. — Иногда чересчур, — усмехнулась она. — Но я не жалуюсь. Они остановились у выхода с ярмарки. Позади гудели последние фонари, впереди дорога, освещённая луной. Элисон обернулась напоследок, на ряды палаток, на светлячков гирлянд, на дым, поднимающийся над кострами. — Хороший был день, — сказала она тихо. Сэт сжал её пальцы. — Он ещё не закончился. Она улыбнулась, глядя на него. — С тобой — точно нет. И они пошли дальше, все пятеро, плечом к плечу, смеясь, перебрасываясь шутками, не спеша. Листья хрустели под ногами, где-то позади играла последняя песня, и осень закрывала за ними вечер, тёплый, как плед, и живой, как память.