Конный поводок

Машина Инхо мягко покачивалась на ухабах просёлочной дороги. За окном мелькали поля, перелески, редкие домики — всё то же, что и по дороге сюда, но Кихун смотрел в окно, не видя ничего. В голове крутился обрывок разговора, который он невольно подслушал. Инхо вёл машину молча, одной рукой на руле, другой постукивая пальцами по подлокотнику. Казалось, он полностью сосредоточен на дороге, но Кихун замечал, как напряжена его челюсть, как чуть прищурены глаза. Маска беззаботности всё ещё держалась, но трещины в ней были видны слишком отчётливо. Кихун сжал руки на коленях. После той ночи, когда он попросил Инхо дать ему время, между ними установилось какое-то хрупкое равновесие. Они виделись, тренировались, разговаривали — но всегда оставалась эта невидимая граница, которую Кихун сам же и провёл. И Инхо согласился, отступил, дал ему пространство. Но сейчас, после услышанного разговора, Кихун вдруг остро осознал: он попросил времени, чтобы разобраться в своих чувствах, но при этом совершенно ничего не знает о человеке, который занимает всё больше места в его мыслях. — Инхо, — негромко позвал Кихун. — Помнишь, ты сказал «проси все, что хочешь»? За то, что я пережил эту тренировку. Инхо усмехнулся: — Ну конечно помню. Что, уже придумал, как мне отомстить? — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о ней, — выпалил Кихун. Машина резко дёрнулась — Инхо непроизвольно нажал на тормоз. Они остановились посреди дороги, и повисла тишина, звенящая и тяжёлая. — О ком? — голос Инхо стал ровным, даже слишком. — О той, чью могилу ты не навещаешь. Инхо медленно повернул голову. Его лицо было бесстрастным, но глаза… В глазах плескалось что-то тёмное и болезненное. — Ты подслушивал. — Я не хотел, — быстро сказал Кихун, чувствуя, как краснеют уши. — Просто… ты говорил по телефону, когда я вышел из спальни. Я не специально. — И теперь хочешь использовать своё «одолжение» вот так? — Я хочу понять, — возразил Кихун. — Я попросил тебя дать мне время. Ты согласился. Но как я могу разобраться в том, что чувствую, если я совершенно ничего о тебе не знаю? Если между нами что-то есть, я должен знать, кто ты. Инхо долго смотрел на него. Потом резко отвернулся, уставившись в лобовое стекло. Просто сидел, держась за руль, костяшки пальцев побелели от напряжения. Кихун уже подумал, что перешел границу и Инхо не ответит. Что не должен был так нагло вскрывать этот нарыв — это слишком личное. — Её звали Джиён, — начал он. — Мы поженились восемь лет назад. Она была яркой. Смешной. Любила жизнь так, как я никогда не умел. — В его голосе появилось что-то тёплое, почти нежное, но это тепло было пропитано болью. — Она начала уставать. Жаловалась на боли в боку. Я говорил ей сходить к врачу, но она отмахивалась. Говорила, что это стресс, переутомление, что всё пройдёт. А я… я поверил. Потому что мне было удобно верить. Инхо замолчал, и тишина растянулась, как натянутая струна. — Острый цирроз, необходима пересадка. Я залез в долги, меня уволили за «взятку», а когда я вернулся с ос… — он запнулся, — когда я все-таки нашел деньги, она уже лежала в морге, накрытая белой тканью. — Инхо… — Первые два года я пытался жить дальше. Ходил на семейные ужины, отвечал на звонки. Но каждый раз, когда я видел в их глазах эту жалость… Три года назад я переехал сюда. Перестал отвечать на звонки. — Но ты посылаешь им деньги, — тихо сказал Кихун. — Раз в месяц. Это всё, что я могу. — Инхо замолчал, тяжело дыша. — Джунхо звонит каждый раз, когда получает перевод на счет. Говорит, что мать скучает. Что прошло достаточно времени. — Она бы не хотела, чтобы ты так себя мучил. Инхо горько усмехнулся: — Знаешь, что самое странное? Я уже давно отпустил её. Не сразу, но… я простил себя. Понял, что сделал всё, что мог. Я больше не живу в той больничной палате. Он повернулся к Кихуну, и в его глазах была такая обнажённая честность, что дыхание перехватило. — Но я здесь не потому, что не могу жить без неё. Я здесь потому, что не знал, как жить дальше. Не знал, что искать, чего хотеть. — Пауза. — До недавнего времени. Кихун замер, чувствуя, как учащается сердцебиение. Инхо не отводил взгляда, и в этом взгляде было столько всего — боль прошлого и что-то новое, хрупкое, направленное на него. — Джунхо хочет, чтобы я вернулся, — продолжил Инхо тише. — Но я не могу вернуться к тому, кем был. Потому что я уже другой. И потому что впервые за пять лет я… — он запнулся, — я снова чувствую что-то. Не вину, не боль. Что-то настоящее. Кихун не знал, что сказать. Где-то на периферии сознания мелькнула странная мысль: Что-то в этой истории казалось недосказанным, словно Инхо открыл дверь, но не до конца. Но Кихун тут же отогнал эти сомнения. Каждый переживает горе по-своему. Слова застряли в горле. Он просто протянул руку и осторожно коснулся плеча Инхо — неловко, почти робко, но искренне. Инхо дёрнулся, словно от ожога, но не отстранился. Наоборот — его плечо под ладонью Кихуна расслабилось, напряжение чуть отпустило. Он прикрыл глаза на мгновение, и Кихун увидел, как дрогнули его ресницы. — Я не прошу тебя торопиться, — сказал Инхо хрипло, открывая глаза. В них блестело что-то влажное, но он моргнул, и оно исчезло. — Ты попросил времени, и я дам его тебе. Сколько нужно. Просто… знай, что я не тот человек, который застрял в прошлом. Я здесь. Сейчас. — Он накрыл своей ладонью руку Кихуна на своём плече, сжал осторожно, почти благоговейно. — И ты — причина, по которой я наконец понял, что хочу снова жить. Кихун почувствовал, как сжимается сердце — от нежности, от страха, от чего-то такого большого, что не помещалось в груди. Тепло ладони Инхо проникало сквозь ткань рубашки, и это простое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри. — Спасибо, — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. — За то, что рассказал. Инхо кивнул и завёл машину. Они поехали дальше, но атмосфера в салоне изменилась. Тяжесть никуда не делась, но теперь она была не такой давящей. Словно, разделённая на двоих, она стала чуть легче. У дома Кихуна обнаружилось удачно свободное место прямо перед подъездом. Инхо ловко вписал машину в пространство между двумя автомобилями, вывернув руль в последний момент. Двигатель затих, оставив после себя лишь тихое потрескивание остывающего металла. Выйдя из машины, Инхо достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Прикурив, он глубоко затянулся, прикрыв на мгновение глаза. — Не знал, что ты куришь, — удивлённо посмотрел на него Кихун, прислонившись к двери машины. — Редко, но бывает. Стараюсь не распространяться об этом, — выдохнул дым Инхо, отводя взгляд куда-то в сторону. Кихун почувствовал укол вины — кажется, именно его неловкие вопросы о жене спровоцировали эту потребность. Молча достав свою пачку, он тоже закурил и опёрся на ещё тёплый капот. Инхо встал напротив, между ними повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра. — Спасибо, что приехал и… помог с Севом. Если бы отказался, я бы понял, — нарушил молчание Инхо, стряхивая пепел. — Это было лучше, чем я себе представлял… но ног я не чувствую, — признался Кихун. Инхо тихо рассмеялся — коротко, но искренне. Они оба докурили почти одновременно, бросив окурки в урну рядом. — Я бы даже повторил, наверное. Но дороговато выйдет, — добавил Кихун с усмешкой. — Думаю, мы сможем договориться о скидке, — улыбнулся Инхо, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Их взгляды встретились. Кихун только сейчас заметил, что Инхо стоит практически вплотную, слегка нависая над ним. Расстояние между ними сократилось незаметно, словно само собой. Они смотрели друг другу в глаза, и Кихун почувствовал, как учащается пульс. Его взгляд невольно скользнул на губы Инхо, задержался там на секунду, но быстро вернулся к глазам. Инхо заметил. Конечно, заметил. Кихун сжал губы в тонкую нить. Инхо не отстранялся, стоял так же близко, будто ждал, надеялся, что сейчас что-то произойдет. — Хочешь зайти? — выдохнул наконец Кихун, заставляя себя поднять взгляд. — На чай или… что-нибудь ещё. Он понял, как это прозвучало, и поспешил сгладить углы: — Каен скоро вернётся, думаю, она будет рада тебя видеть. Инхо помедлил мгновение, изучая его лицо, словно пытаясь прочитать что-то между строк. — Чай звучит неплохо, — согласился он с лёгкой улыбкой, от которой у Кихуна предательски потеплело внутри.

***

Чай уже почти был допит, вот-вот им снова придется справлятся с глупой неловкостью. О чем говорить? Нужно ли разговаривать вообще? Из размышлений Кихуна вырвал звук открывающейся входной двери — Каен вернулась со школы. В последнее время она возвращалась без своего обычного запаса энергии и только устало бормотала о чем-то своем. И вот девочка хотела начать свой ежедневный пересказ прошедшего дня, но замолкла на полуслове, заметив лишнюю пару обуви в прихожей. — Пап, у нас гости? — Она вглядывалась в дверной проём кухни, но видела только край плеча Инхо. — Привет, Каен, — Хван повернулся и тепло улыбнулся, помахав девочке. — Ой! — Каен просияла. — Папа опять решил приготовить что-нибудь новое и экспериментальное? — Вроде нет, но я за ним слежу, — Инхо метнул лукавый взгляд на Кихуна, скрестившего руки на груди и с прищуром смотрящего на Хвана. — Двое на одного — это нечестно, в конце концов. — Кихун фыркнул, но уголки его губ предательски дрогнули. Каен хихикнула и убежала к себе в комнату. Кажется, ее настроение резко поднялось, когда она увидела своего тренера на их кухне. Кихун допил свой чай, и последние глотки они с Инхо делали в тишине — не напряжённой, но какой-то вязкой. Пар, все еще исходящий от чашки, щекотал лицо, а Кихун украдкой наблюдал, как Инхо прикрывает глаза, делая глоток, как расслабляются его плечи. Каен вернулась и принялась уговаривать их сыграть в одну из версий монополии, которую они купили уже давно, но никак не находили времени открыть. — Самое время. Сыграем втроем! — она смотрела умоляющими глазами то на отца, то на тренера. Кихун с сомнением перевёл взгляд на Инхо, ожидая вежливого отказа, но тот пожал плечами: — Почему нет? Я за, только правила мне объясните. — Серьёзно? — Каен округлила глаза. — Ты никогда не играл даже в оригинальную монополию? Правила в целом такие же. Инхо усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то грустное: — Не было возможности в детстве. Да и потом как-то… не сложилось. Кихун почувствовал укол в груди. Сколько всего он ещё не знал об этом человеке? Все трое переместились в зал, расположившись прямо на полу. Каен с энтузиазмом раскладывала поле, объясняя правила, а Инхо слушал внимательно, изредка кивая. Первая игра началась спокойно, но быстро набрала обороты. Инхо оказался подозрительно тихим и сосредоточенным, обдумывая каждый ход с невозмутимым выражением лица, в то время как Каен и Кихун были невероятно эмоциональны. — Папа! Ты на моей улице! — Каен требовательно сжала кулак, её глаза блестели от азарта. — Плати немедленно! Кихун театрально закатил глаза и принялся слишком тщательно, демонстративно медленно пересчитывать нарисованные купюры, доставая их из своей стопки по одной. — Ты специально тянешь время! — возмутилась дочь. — Я просто хочу убедиться, что отдаю правильную сумму, — невинно ответил Кихун. Инхо наблюдал за их перепалкой с тёплой улыбкой, и что-то в его взгляде смягчилось. Кихун поймал этот взгляд краем глаза и почувствовал, как краснеют уши. Кихун проиграл первым, эмоционально объявив о своём банкротстве и оперевшись спиной на диван, стоящий позади него. Затем выбыла Каен, надув губы. Инхо победил, собрав внушительную империю недвижимости. — Ты точно играешь в первый раз? — подозрительно прищурилась Каен. — Мне просто повезло, — отмахнулся Инхо, но в его глазах плясали озорные искорки. — На самом деле я ничего не понимаю в стратегии. — Ещё одну партию! — Кихун вошёл в азарт, его эго было задето. — Это была случайность. Сейчас я тебе покажу. — Папа не любит проигрывать, — заговорщицки шепнула Каен Инхо, но достаточно громко, чтобы отец услышал. — Я просто люблю справедливость, — парировал Кихун, уже перетасовывая карточки. В этот раз расклад оказался другим. Инхо выбыл первым, совершив несколько подозрительно нелогичных ходов — купил самую невыгодную недвижимость, проигнорировал очевидные возможности для развития, слишком поспешно вложился в бесперспективные улицы. Кихун даже пару раз недоуменно взглянул на него, явно не понимая его стратегию, но промолчал. Инхо лишь пожал плечами с невинной улыбкой и откинулся назад, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать за продолжением игры. Остались Каен и Кихун, и борьба между ними разгорелась нешуточная. У Каен были все шансы победить — её владения росли с каждым ходом, а Кихун балансировал на грани банкротства. Но тут Инхо незаметно придвинулся ближе. Сначала совсем чуть-чуть. Потом ещё. Их плечи едва не касались друг друга, между ними оставалось всего несколько миллиметров. Кихун, погружённый в азарт игры, сначала не замечал этой близости. Он сосредоточенно изучал поле, просчитывая варианты, кусая нижнюю губу в задумчивости. Но потом тёплое дыхание коснулось его уха, запуская волну мурашек по всему телу, стекающую вниз по позвоночнику. — Если купишь эту улицу, сможешь построить отель на следующем ходу, — прошептал Инхо так тихо, что его голос был почти неслышен. Но Кихун услышал каждое слово, почувствовал каждую вибрацию этого низкого тембра. Пальцы Кихуна дрогнули, когда он тянулся за карточкой. Он не мог пошевелиться, не мог отстраниться — не хотел отстраняться. — Эй, не подсказывай ему! — возмутилась Каен, когда Инхо уже не скрываясь ткнул пальцем в карту и продолжил что-то нашёптывать, его губы были так близко к уху Кихуна, что тот едва сдерживал дрожь. Хван поднял ладони в сдающемся жесте, но от Кихуна не отодвинулся. Их плечи теперь соприкасались полностью, и это прикосновение, такое невинное и случайное на первый взгляд, жгло сквозь ткань футболки. Каен прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. На её лице медленно расползалась понимающая улыбка. — Вы вообще играть собираетесь или будете так сидеть? — слишком весело возмутилась она. Кихун резко отстранился, чувствуя, как полыхают щёки. Он виновато посмотрел на дочь, но та лишь хихикнула и сделала свой ход, явно наслаждаясь замешательством отца. — Твой ход, — напомнила Каен, подперев подбородок рукой и не сводя с него насмешливого взгляда. Кихун прочистил горло, пытаясь сосредоточиться на игре, но теплота рядом с ним, едва уловимый запах парфюма Инхо и эхо его шёпота в ушах не давали думать ни о чём другом. Подсказка Инхо помогла ему заработать небольшой капитал и продержаться на плаву еще какое-то время, но Каен выиграла партию, торжествующе вскинув руки вверх. Кихун театрально застонал. — Ладно, ладно, признаю поражение, — рассмеялся он. — Ты слишком хороша в этом. — Просто у меня отличный учитель, — подмигнула Каен, начиная собирать фишки обратно в коробку. Взглянув на часы, она вдруг спохватилась: — Ой, мне нужно идти. Мама должна позвонить через десять минут. — Конечно, иди, — кивнул Кихун, и что-то едва уловимое промелькнуло в его взгляде. Каен быстро попрощалась и исчезла в своей комнате, плотно прикрыв за собой дверь. Кихун проводил её взглядом, и улыбка медленно сошла с его лица. Повисла тишина. Инхо собирал оставшиеся карточки, наблюдая за Кихуном боковым зрением. — Её мать? — осторожно спросил он наконец. Они оба устроились на диване, закончив убирать все детали игры обратно в коробку. — Я же говорил, что хорошего опыта отношений у меня не было. — Кихун грустно улыбнулся, потирая переносицу. Он замолчал, подбирая слова. Инхо терпеливо ждал. — Мы развелись четыре года назад, — продолжил Кихун тише. — Каен осталась со мной. Её мать… она недавно улетела в Америку, к своему жениху. И теперь хочет забрать Каен к себе. — Что? — Инхо нахмурился. — Говорит, что в полной семье ей будет лучше. Даже с отчимом. Даже в чужой стране, где она не знает языка. — Голос Кихуна звучал устало. — Мы уже несколько раз скандалили из-за этого. Она не понимает… или не хочет понимать, что Каен здесь счастлива. У неё друзья, школа, её жизнь здесь. Кихун сжал руки в кулаки на коленях, глядя в пол. — Каждый их разговор — это стресс. Для нас обоих. Каен пытается быть сильной, но я вижу, как это на неё давит. Выбирать между родителями… — он сглотнул. — Ей всего тринадцать. Инхо молча накрыл ладонь Кихуна своей, сжав в знак поддержки. Тёплая, надёжная тяжесть. Кихун поднял на него глаза — благодарные, немного влажные — и перевернул руку, переплетая их пальцы. Они сидели так несколько минут — руки сплетены, тишина обволакивала комнату мягким коконом. Кихун чувствовал, как большой палец Инхо медленно поглаживает его ладонь — неосознанный, успокаивающий жест. — Слушай, — Кихун нарушил тишину, его голос звучал чуть неуверенно, — я собирался готовить ужин. Останешься? Я имею в виду… ты ведь ещё не ел, верно? Инхо моргнул, немного растерянно. Приглашение прозвучало так обыденно после их тяжёлого разговора, что он на мгновение не нашёлся, что ответить. — Я… — он запнулся, глядя на Кихуна. — Ты уверен? После всего… — Именно поэтому, — Кихун сжал его руку чуть сильнее. — Мне не хочется оставаться наедине со своими мыслями. А Каен нужно поесть. И мне тоже. И тебе, — он усмехнулся слабо. — Так что… останешься? Инхо выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отступает. — Хорошо, — кивнул он. — Но с одним условием. — Каким? — Я готовлю, — Инхо поднялся с дивана, потянув Кихуна за собой. — Учитывая, что в прошлый раз я спасал твою кухню от пожара, думаю, будет безопаснее, если я возьму процесс под контроль. — Эй, — Кихун возмутился. — Все было не так плохо. — Ты чуть не спалил рис и сковороду одновременно, — парировал Инхо, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Кихун покачал головой, но улыбнулся в ответ. — Ладно, шеф-повар. Пошли на кухню. Но я буду помощником. — Постараюсь дать тебе задания попроще, — усмехнулся Инхо. На кухне Инхо первым делом открыл холодильник, оценивающе оглядывая содержимое. — Так, посмотрим, что у нас есть, — пробормотал он, доставая продукты. — Кимчи, тофу, свинина, яйца… Сделаем кимчи чигэ. Ничего сложного, но сытно. — Что мне делать? — Кихун прислонился к столешнице, наблюдая, как Инхо уверенными движениями начинает раскладывать ингредиенты. — Можешь достать кастрюлю, — Инхо закатал рукава. — Большую. И разделочную доску с ножом. Кихун послушно занялся поисками нужной посуды, пока Инхо осматривал банку с кимчи. — Это домашнее? — спросил он, вдыхая острый, кисловатый аромат с нотками чеснока. — Мама Санву делает, — ответил Кихун, ставя кастрюлю на плиту. — Он приносит нам банку каждый месяц. Говорит, что магазинное — не то. Инхо промолчал, сосредоточившись на нарезке. Что-то кольнуло в груди — глупое, иррациональное чувство. Он знал, что Санву просто друг Кихуна, но всё равно… Кихун наблюдал за его движениями, за тем, как уверенно и быстро двигался нож в его руках. Он разогрел масло, обжарил кимчи, добавил мясо и специи. Движения были отточенными, привычными — готовка всегда успокаивала его, помогала упорядочить мысли. Кихун молча подавал то, что требовалось, их руки время от времени соприкасались, и каждое прикосновение отзывалось тихим теплом. Когда чигэ закипел, Инхо убавил огонь и накрыл крышкой. — Теперь ждём, — сказал он, вытирая руки. — Каен! — позвал Кихун. — Ужин почти готов! Ужин прошёл в приятной атмосфере. Каен без умолку болтала о школе, о друзьях, о новом учителе математики. Кихун слушал вполуха, время от времени бросая взгляды на Инхо, который сидел напротив и с улыбкой наблюдал за их семейной идиллией. Разговор неизбежно свернул на верховую езду — Каен, узнав о незапланированной тренировке отца, выпытывала подробности, Инхо подшучивал над тем, как Кихун держался за гриву Сева, а тот отбивался как мог, чувствуя себя одновременно смущённым и немного оскорбленным. Остаток ужина прошёл в лёгкой болтовне обо всем и ни о чем. Когда Инхо начал собираться, Каен расстроенно надула губы. — Уже уходишь? Можно было бы ещё в настолки поиграть. — В следующий раз обязательно, — пообещал Инхо, взъерошивая ей волосы. — Я провожу, — быстро сказал Кихун, натягивая куртку. Они спустились к машине молча. Вечерний воздух был прохладным, пахло подступающей осенью и мокрым асфальтом. Инхо открыл дверь, но не сел за руль, обернувшись к Кихуну. — Спасибо за вечер, — тихо произнёс Кихун, запахивая куртку плотнее. — Всегда пожалуйста, — Инхо ухмыльнулся и игриво ткнул пальцем в свою щёку, красноречиво приподняв бровь. Намёк на другую форму благодарности был более чем очевиден. — Не получается у нас не торопиться, да? — Кихун закатил глаза, но чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке. Он шагнул ближе, намереваясь чмокнуть Инхо в щёку — быстро, невинно, — но тот в последний момент повернул голову, и их губы встретились. Инхо тут же обхватил его за талию, притягивая ближе, углубляя поцелуй. От неожиданности Кихун распахнул глаза, но почти сразу расслабился, обнимая ладонями чужое лицо. Пальцы скользнули в короткие волосы на затылке, и он прикрыл веки, отдаваясь ощущениям. Всё подавляемое желание, что он так старательно держал под контролем последние недели, вырвалось наружу одной горячей волной. Если бы Кихун знал, что Инхо целуется так — уверенно, страстно, сводя с ума каждым движением губ, — он бы не смог так долго держаться. Не смог бы притворяться, что между ними ничего не происходит. Поцелуй был уверенным, но Инхо всё-таки осторожничал — провёл языком по нижней губе Кихуна, приглашая, а не требуя. Когда их языки встретились, Инхо аккуратно втянул его в свой рот, посасывая, и Кихун издал протяжный стон, больше похожий на скулёж. Звук получился настолько непристойным, что щёки мгновенно вспыхнули жаром. Этот звук Инхо хотел бы слышать как можно чаще. Снова и снова. В разных обстоятельствах. Он обязательно представит несколько сегодня перед сном. Руки на талии Кихуна сжались крепче, почти болезненно, и он невольно подался вперёд, прижимаясь всем телом. Инхо издал низкий гортанный звук в ответ, и Кихун почувствовал, как что-то горячее скручивается внизу живота, растекаясь томительной истомой по всему телу. Инхо отстранился первым, тяжело дыша. Их лбы соприкасались, и Кихун чувствовал его учащённое дыхание на своих распухших губах. — Иначе я так не уеду, — хрипло объяснил Инхо, переводя дыхание. — Так оставайся, — не успев подумать, выпалил Кихун. Инхо замер, а затем тихо рассмеялся, отстраняясь достаточно, чтобы заглянуть ему в глаза. — Нет. Дам тебе переспать с этой фантазией одному. — в его голосе звучало одновременно и желание, и сожаление. — Каен уже что-то подозревает, хочешь дать ей ещё один повод для размышлений? Кихун нахмурился, будто его жестоко отвергли. Рациональная часть мозга понимала, что Инхо прав, но всё остальное протестовало, требуя близости, тепла, продолжения. С одной стороны он не хотел торопить события, как и планировал, с другой — хотелось всего и сразу. Прямо здесь и сейчас. — Я знаю, — вздохнул он, отступая на шаг. — Ты прав. Просто… — Я тоже не хочу уезжать, — тихо сказал Инхо, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Но пока повременим. Кихун кивнул, ловя его руку и сжимая. — Напиши, когда доедешь. — Обязательно, — пообещал Инхо, наклоняясь для ещё одного короткого поцелуя. Кихун смотрел, как машина Инхо скрывается за поворотом, и только потом повернул к подъезду. Губы всё ещё покалывало от поцелуя, а в груди клокотало что-то тёплое и пугающее одновременно.

***

На пороге квартиры его ждала Каен, скрестившая руки на груди. Поза была до смешного взрослой, серьёзной — словно она репетировала её перед зеркалом, — и Кихун почувствовал, как сердце тревожно ухает вниз. — Вы же встречаетесь? Только честно, пап, — Каен не двигалась с места, изучая его взглядом. В её голосе не было обвинения, скорее любопытство, смешанное с лёгкой обидой на недосказанность. Кихун замер, наполовину разутый, и медленно поднял голову. Каен смотрела на него с таким видом, будто давно всё знала и просто ждала официального подтверждения. Горло перехватило — он всегда старался быть честным с дочерью, но как объяснить то, в чём сам ещё не до конца разобрался? — Почему ты так решила? — он старался говорить спокойно, но глаза округлились, выдавая смятение. — Мы друзья, но не более. — Я видела вас возле машины, — просто ответила она, и на щеках проступил лёгкий румянец. — Окно в моей комнате выходит во двор. Других своих друзей ты так не провожаешь. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Кихун медленно выдохнул, снимая второй ботинок и проходя в квартиру. Мысли метались в панике — что именно она видела? Насколько долго стояла у окна? Каен следовала за ним по пятам, и он чувствовал её пристальный взгляд на своей спине. — Он хороший, — неожиданно сказала она, и голос её звучал мягче, почти застенчиво. — Инхо. Он мне нравится. Правда. — Каен… — Он же тебе нравится. И ты ему, — она уселась на диван, поджав под себя ноги и теперь выглядела немного неуверенной, но старающейся казаться взрослой. — Я вижу. Ты по-другому улыбаешься, когда он рядом. И смеёшься чаще. Что-то сжалось в груди — тёплое и болезненное одновременно. Кихун опустился рядом, потирая лицо ладонями. Когда-то они с Каен договорились быть честными друг с другом, но он никогда не думал, что ему придётся откровенничать со своей тринадцатилетней дочерью о личной жизни. Потому что её просто не было. До сих пор. — Всё не так просто, солнышко, — он осторожно взял её руку в свою. — Да, мне нравится Инхо. Но я не хочу торопиться, потому что есть ты. И твоё мнение для меня важнее всего на свете. Каен молчала, переваривая сказанное, и Кихун видел, как в её глазах мелькают разные эмоции — задумчивость, понимание, анализ всей ситуации с высоты ее собственной колокольни. — Я рада, пап, — прошептала она и голос дрогнул. — Ты заслуживаешь быть счастливым. Кихун крепко прижал её к себе, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Когда она успела так вырасти? Когда стала настолько понимающей? Каен отстранилась, и в её глазах мелькнуло что-то хитрое — то самое выражение, которое она унаследовала от него и которое обычно предвещало что-то неожиданное. — Кстати, я вполне могу оставаться дома одна. Я уже взрослая, — она говорила нарочито небрежно, но уши предательски покраснели. — Или… могу попроситься к Минджи на ночевку, если что. Мы как раз думали устроить марафон аниме на выходных. Кихун почувствовал, как краснеют не только уши, но и шея. — Каен… — Что? — она изобразила невинность, но уголки губ предательски ползли вверх. — Я просто говорю. На всякий случай. Вдруг тебе понадобится… ну… личное время? Господи, его тринадцатилетняя дочь только что намекнула ему на… Кихун не хотел уточнять. Он крепко обнял её снова, пряча смущённую улыбку у неё в волосах. — Иди спать, — наконец сказал он, стараясь звучать строго, но голос выдавал его. — Завтра в школу. — Угу, — она поднялась, но на пороге обернулась, и лицо её стало серьёзным. — Пап? Если тебе правда важно моё мнение — я буду только рада, если он окажется твоим принцем на вороном коне. — Она хихикнула. — И готовит он вкусно. Это важно. Кихун тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. Принц на вороном коне. Конечно. Когда дверь в комнату Каен закрылась, он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Сердце всё ещё билось учащённо — от разговора, от осознания того, что дочь не просто приняла ситуацию, но и поддержала его. Телефон завибрировал в кармане. Инхо 21:46 Добрался ;) Как там твои ноги, не отсохли? Кихун улыбнулся экрану, и пальцы сами потянулись набирать ответ.

Очень смешно. Боюсь представить, что будет завтра.

21:47

Инхо 21:47 Надо было остаться и сделать тебе массаж. Мой косяк, не подумал.

Хорошо, что не подумал.

Каен видела нас в окно :/

21:48

На этот раз Инхо долго печатал, видимо обдумывая ответ. Надпись «печатает…» то загоралась, то исчезала. Инхо 21:53 И какая была реакция? Я все испортил?

Нет.

21:53

Она будто и не удивилась. В лоб спросила, встречаемся ли мы.

21:54

Сказала, что ты ей нравишься. И вроде бы она не против… нас?

Я не знаю. Это сложно.

21:55

Еще упомянула, что она уже взрослая, чтобы оставаться дома одной или ночевать у подруг.

Спрашивать, на что она намекала я не стал.

21:56

Инхо 21:57 Хахахаха Инхо 21:57 Постараюсь ее не разочаровать. Вас обоих. Инхо 22:01 Стой. Получается теперь я могу открыто звать тебя на свидания? Мне нужно отпрашивать тебя у Каен? Обещать, что верну тебя к десяти?

Условия этой сделки тебе лучше уточнить у нее.

22:02

Ты собираешься звать меня на свидания? :)

22:03

Инхо 22:04 Конечно. Устрою тебе самый лучший конфетно-букетный период. Буду забирать тебя с работы, готовить ужин каждый вечер, делать массаж Инхо 22:04 Или придумаю еще что-нибудь Инхо 22:05 Каен не хочет собственную лошадь?

НЕ НАДО ей собственную лошадь. Сбавь обороты

22:06

Ты что-то перевозбудился. Ведешь себя как мальчишка, вешающий всем лапшу на уши

22:06

Инхо 22:07 Вообще-то это обидно :( Инхо 22:08 Сладких снов, Кихун <3 Инхо 22:08 [Фотография] Инхо 22:09 Надеюсь, мне приснится вот это. Он отправил ту самую фотографию, которую сделал в ночь, когда Кихун уснул у него дома. На снимке запечатлён момент с ракурсом сверху: Кихун спит, уткнувшись лицом в грудь Инхо, его руки крепко сомкнуты в объятии — будто даже в забытьи он не готов разжать хватку. Самого Инхо в кадре почти нет, лишь край довольной, почти самодовольной улыбки, которую он явно не сдерживал, когда делал снимок. Кихун уставился в экран, и сердце предсказуемо ухнуло куда-то вниз. Щёки мгновенно вспыхнули — он даже почувствовал, как жар разливается по лицу. Он помнил эту ночь, помнил, как проваливался в сон, ощущая под щекой ровное дыхание Инхо, его тепло, запах его кожи. Но видеть это со стороны, понимать, как крепко он вцепился, как по-детски беззащитно выглядел… Господи, Инхо сохранил это. Смотрел на это. И теперь вот так, запросто, присылает — с этой своей интонацией, от которой внутри всё переворачивается. Кихун провёл ладонью по лицу, пытаясь унять улыбку, которая предательски расползалась по губам. Нужно было ответить что-то. Что угодно. Только не молчать, иначе Инхо решит, что он… Пальцы дрогнули над клавиатурой.

Спокойной ночи, Инхо.

22:12

Коротко. Безопасно. Хотя внутри всё ещё бурлило — смесь смущения, тепла и чего-то до странности похожего на… Счастье?