Теория близости

      Сознание возвращается на уровне осязания, когда морозный воздух пробивается прямо в лёгкие. Сону ощущает ледяную ткань простыней под своей обнажённой спиной, и как холод проносится по всему телу, волоча за собой табун мурашек. В туманной голове, не способной родить ни одной связной мысли, мерцает одно только желание скорее прижаться к чему-то согревающему.       И он это находит.       Живое тепло тела, схватившее его в наручники объятий прямо в районе талии и не оставляющее ни единого шанса сбежать. Горячее дыхание, обжигающее кожу на шее, оставляет влажные пятна в районе ключиц. И этот контраст жара и всепроникающего холода сводит с ума. Шершавые подушечки пальцев проходят по телу словно спичка, оставляя за собой след из жгучих искр, и Сону сильнее прижимается спиной к твёрдой груди позади.       — Тихо, — шепчет знакомый сонный голос. — Всё хорошо.       Дыхание растворяется в мурашках на его коже. Сону медленно, почти невесомо переворачивают на спину. Он чувствует над собой вес другого человека, вжимающего его в мягкий матрас. В кромешной тьме комнаты получается разглядеть только размытые черты лица. Ледяная рука ложится на горящую щёку блондина, создавая взрывной контраст, а лёгкое касание пальцев к его губам заставляет вздрогнуть от неожиданности.       — Такой сладкий, — шёпот, полный нежности и чего-то желанного, пронёсся над ухом. — Можно?       Сону не в силах дать ответ. Он может только чувствовать, как его рот сам приоткрывается в беззвучном согласии, как желанное тепло робкого прикосновения мягких губ к его губам становится ближе. Всё внутри обжигает. Чистое, непорочное касание длится мгновение. А потом губы напротив становятся жадными безумцами. Ким не целует в ответ, он пытается уловить ритм этого безумия, подражая ему, как эхо повторяет незнакомый звук. Руки блондина сами находят плечи, вцепляясь в них тонкими пальцами.       Он тонет. Захлёбывается вкусом, которого не знает, звуками слияния дыханий, что кажутся музыкой из иного мира. Чужая рука скользит по его шее, задерживаясь в районе горла, но не сжимает, не давит. Пульс под ней стучит с бешеной скоростью, наращивая темп, отдаваясь гулом в ушах. Мир сужается до маленькой тёмной комнаты, до пространства между ними, до точки соприкосновения губ, до жара, что разливается по всему телу. Но этого мало. Катастрофически мало.       «Влажно, жгуче и необычно», — именно так Сону описал бы свои ощущения.       Ему хочется ещё. Он жаждет большего. Его собственное тело требует чего-то, чего он никогда не знал. И он намерен испить эту чашу наслаждения до дна.       Таз Сону непроизвольно подаётся вперёд, встречая бедро партнёра между своих ног. Вспышка трения, странная, почти болезненная в своей новизне, заставляет оторваться от поцелуя с тихим, сдавленным стоном. Стыдливый румянец заливает щёки, но он не мог остановиться, его тело, лишённое опыта, ищет большего. Больше трения, больше этого непонятного огня.       — Нетерпеливый, — знакомый шёпот становится хищным и властным.       Рука брюнета скользит ниже, останавливаясь на груди, шероховатые кончики пальцев обводят ореолы сосков. Взрыв странного нового сигнала, который его мозг не мог расшифровать, заставляет Сону запрокидывать голову. Он не уверен, что что-то чувствует в этот момент, скорее, просто проецирует на себя то, что уже довелось увидеть раньше среди всех порно-роликов.       Пальцы, холодные как сама ночь, медленно и неумолимо движутся по внутренней стороне его бедра. Мускулы на животе напрягаются до дрожи.       «Пожалуйста», — проигрывает в сознании на уровне инстинктов.       — Можно? — снова спрашивает тот, и в голосе уже не было вопроса. Это был ритуал, формальность, последний барьер перед падением. Сону смог только кивнуть, потерянно и жадно, вжимаясь в матрас в предвкушении.       И падение началось.

***

      Яркий жёлтый свет врезается и прожигает глаза сквозь закрытые веки. Лёгкое головокружение сопровождается нарастающим чувством тревоги от мерзкого физического состояния. Белые стены, слишком лёгкое одеяло и запах чего-то горького, заполняющий пространство — всё чужое. Сону резко вскакивает и обнимает себя за плечи, будто пытается понять, находится он сейчас в своём собственном теле или нет. Взгляд, дикий и несфокусированный, лихорадочно скользит по комнате, выискивая хоть что-то знакомое.       «Дом, кафе, музыка, разговоры, десерт, такси. Нет, вино. Сначала было вино. Потом такси, подъезд, кровать…» — мысли одна за другой лезут в голову.       Действия и диалоги смешиваются между собой, создавая беспорядок. Хаос, вызывающий ужас, сковывает всё тело. И тут взгляд падает на него самого. На нём чужая безразмерная футболка, пахнущая едким стиральным порошком и вызывающая ещё больше вопросов к себе. А отсутствие штанов отвечает на них с пугающей безмолвной прямотой. Вслушиваясь в окружающие звуки, блондин подмечает грохот посуды за дверью, что-то похожее на закипающее жерло вулкана, вероятно, чайник и еле слышную посредственную мелодию. Мысль о том, чтобы выйти из этой белой коробки, вызывает панику, а понимание, что деваться некуда, сводит с ума.       Собирая все силы в кучу, блондин подходит к двери и медленно приоткрывает её, рассматривая происходящее. Сквозь щёлку виднеется мужская фигура в идентичной футболке. Ким мог бы притвориться дураком, но он точно узнаёт в этой тёмной макушке своего вчерашнего спутника. Сонхун стоит спиной, сосредоточенно нарезая что-то на кухне, полностью погружённый в процесс.       Сону застывает в дверном проёме, не решаясь сделать шаг. Он наблюдает, как двигаются мышцы на спине парня под тонкой тканью, как он тянется за специями, и каждый его жест кажется Сону невыносимо интимным. Он оказывается зрителем в собственном кошмаре.       Один неверный шаг, и половица под его босыми ногами скрипит, разбивая вдребезги скопившееся напряжение. Исход очевиден. Сонхун медленно оборачивается. Его взгляд спокоен, но в глубине глаз вспыхивает та самая неуловимая искорка, от которой перехватывает дыхание.       — А, проснулся, — произносит Пак, и его голос звучит хрипловато, подобающе утру. — Я уже начал волноваться. Иди, присаживайся. Как самочувствие после вчерашнего? — он поворачивается к плите, скрывая выражение лица, но в его тоне сквозит такая фамильярность, будто он имеет полное право спрашивать о его самочувствии после совместно проведённой ночи. Будто для него самого всё происходящее — обыденность.       Сону, чувствуя, как подкашиваются ноги, молча подходит к столу и опускается на стул. Он снова не может ничего сказать. Кажется, этот темноволосый имеет над ним какое-то господство или в совершенстве знает теорию манипуляций. Иначе сложно объяснить, по какой причине у блондина всегда образовывается ком в горле и чувство неподдельного стыда. Сону уверен, что его лицо выдаёт весь ужас.       — Ешь, пока горячие, — Сонхун ставит на стол тарелку с блинами и пиалу со сметаной. Его взгляд остаётся уже по привычному тёплым.       Сону не хочет вступать в диалог, потому в спешке отрезает кусок и отправляет в рот. Вкус не разобрать. На языке смешивается стыд, страх, перегар и какой-то табачный осадок. Он съедает ещё один, чтобы перебить неприятный привкус, чувствуя, как прохладная сметана покрывает губы. И тогда Сонхун, неотрывно рассматривающий его лицо, неоднозначно улыбается и тянется через стол. Он проводит большим пальцем по губам напротив, убирая излишки топинга.       — Прости, — тихо произносит Пак, и его палец на мгновение задерживается в уголке губ блондина, оставляя после себя обжигающее ощущение. — Ты выглядишь безумно мило, — так спокойно и по-бытовому, что Сону даже завидует его выдержке.       Его глаза раскрываются от неожиданности, а в лёгкие перестаёт поступать кислород. Дыхание останавливается. Ким готов поклясться, что не видел раньше ничего более сексуального.       «Это провал, мы точно переспали! — с досадой пролетает в светлой голове. — Иначе я понятия не имею, какой человек в здравом уме полезет так к незнакомцу. Незнакомцы. В контексте происходящего даже звучит не очень. Что теперь делать с этим? Решай вопрос, ну же».       — В общем… — Сону сглатывает, измываясь над собственными пальцами под столом. Его голос звучит неуверенно. Он продолжает смотреть на тарелку, не в силах поднять взгляд. — Прошлой ночью мы… это… — нужных слов не находится, а уши предательски горят.       Сонхун наклоняет голову вбок, и в его глазах танцуют те самые чёртики из сюжетов книг. Он отпивает глоток сока, прежде чем ответить, будто смакует момент.       — А что ты сам помнишь? — тон лёгкий, дразнящий. Пак облокачивается на стол, сокращая дистанцию. — Расскажи мне. Я очень хочу это услышать.              Вопрос повисает в воздухе, окончательно добивая Сону. Любой его ответ — признание. Признание в том, что он помнит. Или в том, что ничего не помнит, и тогда он целиком и полностью оказывается во власти Сонхуна и его трактовки событий. Ловушка захлопывается. Игра на выживание с самим собой, где каждый из вариантов приведёт к неизбежному поражению, доводит до состояния внутреннего психоза. Принимать быстрые решения без предварительных рассуждений точно не про Сону, но молчание в контексте ситуации высасывает из него все соки.       Сонхун откидывается на спинку стула. Молчаливое наблюдение убивает Сону наповал.       — Не мучай себя, — говорит Пак голосом, наполненным нежностью. — Всё отлично. Ты был послушным. Хотя, должен признаться, что оказался строптивее, чем я ожидал. Мне даже пришлось приложить усилия, — он лениво потирает плечо, будто разминая уставшие мышцы.       — Что ты имеешь в виду? — Сону продолжает держать щит, не спеша двигаться в наступление, размахивая мечом. Сейчас это опасно и может привести к смерти остатков его гордости. В любой битве приходится принимать стратегические решения, и сейчас он готов пожертвовать всей ордой своих нервных клеток, лишь бы выйти из ситуации сухим.       — Ты правда ничего не помнишь? — Сонхун поднимает бровь, и в его взгляде мелькает что-то похожее на разочарование. — Что ж…       — Я помню! — неожиданно громкий ответ Сону заставляет вздрогнуть его самого. Стратегия терпит изменения, ссылаясь на стыд.       «Делать вид, что для меня произошедшее ничего не значит, ещё хуже. Я в его глазах будто каждую ночь так провожу, боже мой», — хотелось вырвать мысли из собственной головы.       В комнате повисает мёртвая тишина. Поза Сонхуна теряет былую уверенность.       — Что?       — Я говорю, что всё помню! — Ким продолжает лепетать, не в силах сдерживать скопившееся напряжение. — Помню, что мы переспали! К чему эти игры в угадайку? Ты всегда себя так ведёшь наутро, когда переспишь с кем-то?! — голос меняется под влиянием злости и досады. Температура их разговора достигает предела.       Брюнет несколько секунд молча смотрит на парня напротив, широко раскрывая глаза. Еле слышное хихиканье заполняет квартиру, перерастая в искренний и звонкий смех. Он откидывает голову назад, проводя руками по лицу, будто пытается привести себя в чувство и стереть эмоции, никак не подобающие происходящему.       — О боже, Сону… — Пак пытается говорить сквозь смех, но получается плохо. — Между нами ничего не было.       — Что?       Кажется, они только что отзеркалили друг друга.       — Ни-че-го, — по слогам повторяет Сонхун, всё еще широко улыбаясь. Ты напился в стельку. Я пытался узнать адрес твоего дома, но ты вообще не держался на своих двоих, так что безопаснее было повезти тебя к себе, — он помнит всё совершенно чётко, будто на него не действовал весь выпитый алкоголь. Хотя Сону не уверен, пил ли тот вообще. — В подъезде ты начал говорить мне комплименты. Я с трудом доволок тебя до кровати, и ты почти сразу отключился, загребая под себя одеяло.       — А… — взгляд блондина падает на футболку Сонхуна, будто задавая немой вопрос.       — Мне пришлось переодеть тебя, ты всё-таки упал пару раз и извозил всю одежду. Но я не разглядывал тебя, честно, — опережая опасения собеседника, бормочет Пак. — Почти.       Уточнение остаётся без внимания. Сону, как обычно, не знает, какие слова подобрать к ситуации. Щёки горят так, будто на них плеснули кипятком. Весь его трагичный монолог, все муки совести оказываются фарсом.       — Но… «приложить усилия»… — бормочет Сону, чувствуя себя полным идиотом.       — Я имел в виду буквально то, что сказал, — Хун обыденно пожимает плечами. — Ты вырывался, пока я пытался стянуть с тебя вещи и переодеть. Пришлось приложить усилия, чтобы ты оказался в кровати, а не на полу, — он делает паузу, давая Сону шанс высказаться. Но тот не спешит им пользоваться. Впрочем, как и обычно. — Ты прости, что оставил тебя в одной футболке, бороться с тобой уже не было сил.

      Последняя фраза добивает Сону окончательно. Он не просто разоблачён. Он разоблачён как наивный, додумавший всё извращенец. Ему остаётся только одно: исчезнуть. Немедленно.

***

      — И я просто сбежал, — блондин запрокидывает олову, допивая последние миллилитры лимонада со дна бутылки.       Громкая музыка начинает раздражать настолько, что хочется спрятаться от неё в одной из комнат дома. Но Сону отлично знает, что за любой закрытой дверью она всё равно достанет его перепонки и настучит по ушам. А потому остаётся лишь терпеть и надрывать голос в попытках донести свои тревожные мысли до друга.       — То есть ты сбежал от классного мужика? — Чонвон вскидывает бровь скорее ради приличия. На самом деле, он не удивлён.       Сону долго решался, стоит ли ему рассказывать об этой ситуации кому-то. Собственные мысли гложили его. Миссия была провалена: он всё еще не написал ту самую постельную сцену для книги. Его заботы, к сожалению, никуда не ушли. Хоть он и забыл о них под влиянием вина и стресса, с каждым часом времени до сокрушительного падения на дно своей карьеры становилось всё меньше.       Сегодня Ким впервые признался себе, что не может и не хочет брать ответственность за свою жизнь. Все решения он всегда принимает методом подкидывания монетки, с помощью гороскопов или просто опираясь на мнение друзей. Лишь бы потом, в случае краха, было на кого свалить вину, помимо своей дурной головы.       На этот раз ниточкой его судьбы становится сам Ян Чонвон. Подсознательно Сону понимает, какой ответ последует, и, совершенно очевидно, где-то глубоко в сознании хочет его услышать, но признаться в этом себе оказывается выше гордости.       — Я не сбежал, — огрызается он, чувствуя напряжение во всём теле. Будто всё его нутро сопротивляется собственным словам. — Я просто ретировался. Тактически. Просто чтобы сохранить остатки самоуважения.       — Остатки? — Чонвон фыркает, открывая пачку сока. — Нуну, ты оставил у него всё своё самоуважение, когда рассказывал про воображаемый секс, — делая глоток за глотком, он внимательно наблюдает за реакцией друга. — Ты сам мне сказал, что он был с тобой мил, судя по всему, оплатил немалый счёт и ни слова не сказал на обвинения в его сторону. Любой другой уже выставил бы тебя за дверь.       Из толпы выходит знакомая фигура, не внушающая ни капли успокоения, скорее, наоборот. Сейчас Сону готов сказать ему: «Проваливай!» или «Оставь меня в покое!», лишь бы не погрузиться в свои думы один на один. Но обсуждение при Джее всего происходящего прошлой ночью точно добьёт всех на этом диване.       — Мать твою, я думал, что не доеду сюда. Дороги перекрыли, поэтому на самом повороте все машины встали, — Джей скидывает кожанку рядом с ребятами и уже хочет присесть, как его перебивает Чонвон.       — У нас больше нет выпивки, кажется, на кухне ещё оставалась парочка бутылок соджу. Будь милашкой, принеси нам выпить?       Сону переводит недоумевающий взгляд на парней, стараясь анализировать ситуацию. На секунду тишина между ними тремя кажется вечной. Благо Джей, джентельменски кивая и улыбаясь, скрывается с их глаз.       — Ты же бросаешь пить, Вону.       — Я не хочу весь остаток вечера провести, подтирая сопли Джею, потому что у тебя кто-то появился, — по голосу Чонвона понятно, что тот раздражён.       История между этими тремя напоминает дешёвый сериал для поколения постарше, который обычно включают на фон во время готовки или уборки, лишь бы что-то жужжало в ухо. В основном в таких драмах нет никакого смысла и все они строятся на любовных треугольниках. Так и происходит у них. Конечно, Чонвон знает, что Джею нравится Сону, но не предпринять каких-то попыток завоевать сердце юного гонщика не может. Жалко только наблюдать за тем, как каждая попытка разбивается снова и снова, не оставляя ни единого шанса. Джей либо искусно притворяется дураком, либо правда не понимает, что такой прекрасный парнишка рядом с ним готов трусы выжимать.       — Он сказал, что «почти меня не разглядывал», думаешь, это нормально? — Сону играет в борьбу против своей личности. Он кидается гранатами противоречий, пытаясь переубедить себя самого. — Что это вообще значит? Ну ты либо смотрел, либо нет. Эта его двусмысленность невыносима.       — А тебя это бесит или заводит? — Чонвон прищуривается.       Вопрос повисает в воздухе. Прямой и неудобный. Сону хочется возмутиться, но слова застревают в горле. Потому что это главный вопрос, на который он боится себе ответить. Ведь образ Сонхуна — его спокойные тёплые глаза, обжигающий палец у губ, низкий насмешливый голос преследуют его весь день. И этот образ куда реальнее и опаснее, чем любой сон.       — Помолчи, — беззлобно бормочет Сону. — Я просто хотел забыть этот инцидент. Навсегда.       — Ну, судя по тому, что ты мне всё это рассказываешь вместо того, чтобы тусить на вечеринке, — Чонвон жестом указывает на заполненную гостями гостиную, — забыть не выходит. Может, это знак?       Рядом вновь появляется Джей, но сейчас Сону даже оказывается ему благодарен. Продолжать диалог не хочется, как и выслушивать нотации друга и слова, которые обжигают своей честностью и правдой.       План о том, чтобы услышать желаемое, разрушен. Или нет. Он сам не знает, чего конкретно хочет добиться от Чонвона. Если сейчас развернуться и уйти, то книга останется ненаписанной. С другой стороны, идея найти нового партнёра, с которым можно будет начать заново, не наступая на те же грабли, начинает казаться отличной. Или же третий вариант, самый идеальный… Сону может описать сцену из собственного сна. Он помнит её до мельчайших подробностей, каждое слово, касание, эмоцию. Всего этого было вполне достаточно для сдачи первых глав, а дальше… дальше у него будет минимум три месяца на то, чтобы получить новый опыт, или и того лучше, придумать другой способ, как написать эту злосчастную книгу.       Тревога постепенно начинает отступать, пока в кармане штанов не активируется вибрация, не сулящая ничего хорошего. [han] 21:24 Я понимаю, что ты убежал, потому что не хочешь меня больше видеть. Но, кажется, у нас есть проблема.