Сорвало

Двор был пустой, кроме редких шагов и звона посуды из открытых окон. Скамейка у торца дома — их обычное место. Она была старая, неровная, скрипучая, при каждом движении словно вздыхала. Они сидели в полутьме, сигаретный дым цеплялся за вечер. — А ведь не соврали, — протянул Неон. — Философия – реально боль. Он закинул руку на спинку лавки, растянулся. — Ну вот, — Лисей стряхнул пепел, — уже вкатился, получается. — Не вкатился. Это ты на меня так действуешь, — лениво бросил Неон. — Пижон с сигаретой и лицом вечной трагедии – ну как тут не начать с ним за тяжесть бытия перетирать? Лисей выдохнул со смешком. — Так ты за трёпом пришёл, а не за образованием. — Я гибкий, — сказал Неон. — Я беру сразу всё: и страдания, и эстетику. Всё включено, как в Турции. — В Турции ты бы уже нажрался и уснул в кустах. — Идеальный финал для меня. Лисей посмотрел в сторону, щурясь на сигарету. — Зачем так делать, вообще? — сказал. — Просто идёшь за мной. Без маршрута. Без запасного плана. Неон не сразу ответил. Протянул руку, забрал сигарету. Касанием. Затянулся, глядя вверх на провода, на жёлтые квадраты окон. — Будто ты не знаешь. Ветер чуть дёрнул край его капюшона. Он вернул сигарету прямо в пальцы. Те сжались запоздало, словно вдруг забыли, где они. Или зачем. Пару секунд пустота. Только шаги где-то за углом и чьи-то голоса, смазанные, как фон. Лисей всё же затянулся и медленно выдохнул в сторону. Молчал. Неон с кривой улыбкой качнул головой, будто сам себя оборвал: — Да забей. Я в целом неисправим. Меня, если чинить – проще выкинуть. Или вырубить. Он опёрся на спинку лавки, откинулся назад, уставившись в небо. — Для этого даже специальные штуки есть. Чтоб бахнуть и не думать лишнего. Наконец слегка повернув голову, Лисей прищурился: — Специальные штуки, да? — Ага. Всё для людей: измельчить, размешать, забыться, — перечислил Неон почти весело. — Одно радует – выбор есть. Лисей выдохнул через нос, сдвинул брови чуть‑чуть. — Может, не надо всякую хуйню в себя кидать? Пока ещё жив. Тот хмыкнул, не то соглашаясь, не то пропуская мимо. — Вот же я. С тобой. Трезвый и прекрасный. Не обижай реальность. Где-то за стеной хлопнула дверь, лай собаки перешёл в визг, потом затих. Свет в одном из окон дернулся и погас. Неон щёлкнул зажигалкой привычным, ритуальным движением. — Ну, давай, — протянул он, поднимаясь с лавки. — До завтра или до какого-нибудь условного конца света. Протянул руку для короткого хлопка на прощание. Лисей ответил быстро, по инерции, но пальцы зацепились дольше, чем надо. — Лучше до завтра, — сказал, не отпуская сразу. Неон кивнул. Усмехнулся, но не широко. — Договорились, трагедия. Натянул капюшон и пошёл куда-то в сторону остановки или чужих подъездов. Лисей ещё какое-то время стоял, не двигаясь. Потом сел обратно, закурил новую, медленно, почти лениво. Во дворе снова стало тихо. Словно ничего и не было. Дверь в квартире закрылась с лёгким щелчком. Куртку аккуратно повесил в шкаф, разулся. Стоял, прислушивался. Из кухни тянуло светом экрана и невнятной болтовнёй — новости или ток-шоу, отец такое любит. Значит, он там. На секунду задержался у зеркала. Волосы растрепались от ветра, пахло сигаретой. Провёл ладонью по щеке — будто стирал улицу. Безрезультатно. — Вернулся, Лисеюшка? — донеслось сбоку. Голос матери. Не приветствие, просто отметка. — Угу. Прошёл в ванную. Вода была ледяная. Он быстро смыл с пальцев запах улицы, вдавил ногтем в кожу на запястье — на секунду, без причины. Когда вышел, она стояла в коридоре в фартуке, волосы убраны, щёки чуть покраснели от кухонного жара. — Иди поешь, — сказала спокойно. — Всё горячее. Он кивнул, не останавливаясь. Бросил взгляд за её плечо, в сторону кухни и тут же отвернулся. — Я потом. Спасибо. Он вытер ладони о брюки, повернул в сторону своей комнаты. Дверь закрыл без звука. Его встретил полумрак, тёплый свет от уличного фонаря из окна. Стол убран — только ноутбук, пара тетрадей и пачка сигарет рядом. На подоконнике стопка книг. Среди них сборник по политфилософии, который он взял в читалке. Не читал. Всё на своих местах. Спокойно. Он только успел присесть, как из-за стены долбанул бас. Тяжёлый, с гитарой. Следом мужской вокал, с надрывом, по-английски, про смерть и одиночество. Лисей не вздрогнул, привычно закатил глаза. — Ян в ударе, — пробормотал. Музыка качала стену. Кто-то уронил что-то гулкое — может, колонку, может, себя. Щёлкнул зажигалкой. Смотрел на огонь пару секунд, не фокусируясь. Пламя колыхалось от сквозняка. Он провёл пальцем по металлической крышке, закрыл. Достал телефон, на секунду завис над клавиатурой. Открыл диалог с Неоном. Набрал: «Ты дошёл?» — и тут же стёр. В комнате на секунду стало совсем тихо, даже гитара за стеной ушла в фон. Он включил музыку в наушниках — потише, в противовес тому, что долбило из-за стены. Экран снова загорелся и мигнул: Артём. “че как” За последние недели они с Артёмом как-то сами собой притёрлись. То на перекуре пару слов, то в столовке зацепятся. Артём оказался из тех, кто всегда в движении — знакомства, подработки, мемы, идеи на вечер. И не липнет, но на связи. Что, по меркам Лисея, уже почти дружба. “норм. у тебя?” — Артём: слыш чув Артём: в субботу вылазка Артём: типа мини-туса, начало учебной жизни и всё такое — Лисей не сразу ответил. На экране зависло: “печатает…” — Артём: свои будут, с нашего пару пацанов, мой друган один подтянется Артём: зови кого хочешь, может Неона своего прихватишь — “ок” Лисей дописал и удалил. Потом просто: “подумаю” — Артём: Лина тоже будет, если тебе вдруг интересно))) — Он смотрел на экран, не отвечая. — Артём: она всё про тебя выспрашивала Артём: я ей сказал, что ты типа загадочный и неразговорчивый Артём: зуб даю хочет склеить — Лисей слегка усмехнулся. Взгляд упал на сигареты — привычка. Как и на зажигалку. В наушниках всё ещё меланхолично подвывал Radiohead. Ответил коротко: “не хочет” — Артём: ахаха ну ну — На том и зависло. Экран погас. В соседней комнате снова что-то громыхнуло. В этот раз с криком, перебивая наушники. Неясно, из песни или от Яна. Лисей опёрся затылком о стену. Вздохнул коротко, почти как смешок. В Лине не было ничего плохого. Даже наоборот — она была странно точной. Ни лишнего, ни суеты, ни искусственной загадочности. Он понимал, к чему это может привести. И не делал вид, будто нет. Просто иногда проще отвечать тем, кто спрашивает. Проще идти туда, где всё по правилам. Будто ты не знаешь. Глаза поднялись вверх. Потолок белый, чистый, как лист. Пустое, знакомое ничто.