Сорвало

Дверь захлопнулась — короткий, сухой звук застрял в груди. Стоит. Пальцы дрожат, не от холода. Висок тянет, пульс сбивается. Пахнет спреем, табаком — и им. Делает вдох. Слишком глубокий. Второй уже ровнее. Зеркало мутное. Холодный флуоресцентный свет бьёт по глазам, и блики дёргаются на коже. Отражение не держится — моргнул, и половина ушла. Где-то хлопает дверь, шаги уходят по коридору. Вздрогнул. Тянется к крану. Металл скользкий, вода льётся резко, почти злится. Моет руки дольше, чем нужно. Шум перекрывает мысли. Смотрит в зеркало ещё раз — лицо на месте. Выглядит… как обычно. Поворачивает кран, вода стихает. Пальцы всё ещё мокрые, но вытирать не тянет. Собирается. Открывает дверь. Коридор встречает шумом — голоса, шаги, гул вентиляции. Мир, кажется, остался тем же. На стене мигает лампа, след подошвы на линолеуме. Мелочи, как будто нарочно, чтобы отвлечь. На повороте взгляд цепляется за лестницу — туда, где курилка. Мелькает мысль: вдруг он там. Пару секунд стоит словно проверяет, идёт ли кто навстречу. Пусто. Хочет остаться. Не остаётся. Спина выпрямляется, дыхание выравнивается. Толкает дверь в аудиторию. Там уже идёт лекция. Препод бубнит у доски, облокотился на кафедру, как на костыль. На экране слайд с надписью «Этика и сознание» и героически сломанным шрифтом. Лисей замирает у входа. Пара человек оборачивается, потом сразу теряет к нему интерес — жив, значит, не новость. Он идёт вдоль рядов. Скрипит пол, кто-то тихо хихикает, кто-то спит, уткнувшись в рукав. — Ага, студент воскрес, — бурчит преподаватель, не поднимая головы. — Я уж думал, к просветлению ушёл без обратного билета. Он кивает, бурчит «извините» и проходит к своему месту. Стол холодный, ручка крутится в пальцах. Машинально пишет в тетради пару слов: “мотив”, “поступок”, “сознание”. Чернила расплываются, буквы кривые. — Итак, кантовское различие между доброй волей и поступком по склонности… С первой парты тянется рука. — Валентин Викторович, а это будет на экзамене? Препод с тяжелым вздохом поднимает глаза. — Нет, — говорит сухо. — На экзамене буду только я. Смешок катится по аудитории — короткий, вялый. Он криво усмехается, перелистывает слайд слишком медленно. Лисей пытается слушать. Не выходит. Слова плавают где-то рядом: — …и когда человек осознаёт поступок, он тем самым делает его своим… Он чуть морщится. Ручка в пальцах скользит по тетради, чернила размазываются. Пишет “своим” и тут же зачеркивает. Кожа под рубашкой зябнет, хотя в аудитории жарко. Перед глазами вспыхивает коротко, как от вспышки камеры: зеркало, пламя, дыхание. Слишком близко. Взъерошенные волосы, волны падают на лоб, взгляд горит не теплом, а лихорадкой. Запах табака, чуть мяты. Смешано, как после поцелуя, которого не было. Он вздрагивает почти незаметно. Ручка замирает в воздухе. Внутри всё равно гудит, мерзко, неровно. Как током кольнуло и не отпускает. Эти глаза, этот хренов дым. Пришёл, всё замутил — и ушёл. — Красавчик, блядь, — цедит себе под нос. Соседка по парте поднимает бровь. Он делает вид, что кашлянул. Она снова утыкается в конспект. Препод чертит что-то на доске, мел крошится. — …и когда человек выбирает действие вопреки чувству, — оборачивается к аудитории, — только тогда можно говорить о свободе воли. Он останавливается, оглядывает зал поверх очков: — Хотя, глядя на вас, я не уверен, что вы вообще когда-нибудь выбирали что-то сложнее, чем «с сыром или с ветчиной». В аудитории хихикают, шепчут «ну, база». Препод косится, но без злости. На слайде появляется надпись “Практическая мораль и долг”. Лисей сидит ровнее, дышит глубже. Ручка снова в пальцах просто чтобы занять руки. На секунду поворачивает голову к окну. Осень за стеклом переливается светом, листья внизу скачут по асфальту. И снова короткий укол, где-то в груди. Когда звучит «на сегодня всё», аудитория оживает. Сразу как улей после дыма. Стулья скрипят, ручки щёлкают, рюкзаки гремят молниями. Девчонка на первом ряду собирает по столу конспекты, один парень пихает друга в плечо — «пошли хавать». Препод вытирает доску, что-то ещё говорит, но уже никто не слушает. Лисей складывает тетрадь, ручка падает со стола — оставляет лежать. Шум вокруг лезет под кожу, хочется воздуха. Он встаёт, закидывает рюкзак на плечо. Идёт чуть быстрее, чем нужно. Достаёт телефон на ходу, экран бьёт по глазам белым светом. Прокручивает диалог — тот самый. Пальцы зависают на клавиатуре пару секунд. Потом быстро: «Можно хоть раз не съебываться?» Отправляет и выдыхает коротко, почти с усмешкой. Второй ладонью щёлкает по зажигалке, будто проверяет, жива ли. Экран вспыхивает: прочитано. Он смотрит секунду. Дольше, чем хотел. Ответа нет. Цокает языком, убирает телефон в карман. Волосы падают на глаза, не убирает, просто щурится в сторону. Идёт дальше. Коридор шумит. Он сливается с ним, как если бы всегда шёл так.