Сорвало

Где я, блядь? На чьей-то вписке. Кажется, у Димона, или у Оли, похуй. Вижу кроссы у двери, штору на скотче и чей-то локоть на полу.  Воняет пивом и чужим дезиком. Спина болит, рука онемела, футболка прилипла. Живой. Уже неплохо. Телефон в руках. 13:02. Заебись. Первая пара ушла без меня, вторая умирает в одиночестве. На третью, может, и успею — геройское возвращение сына блудного и всё такое. Голова тупит. Не болит — тупит. В горле сушь, как в пустыне с утренним похуизмом. Во рту вкус… чего-то. Химии? Чипсов? Жизни? Из кармана вытаскиваю наполовину скуренный косяк. Табак с травкой, слабенький. Так, чтоб не в башню, а просто обнулиться. Верчу между пальцами, ногтем по бумаге — хрустит приятно. Вдох-выдох. Не курю. Пока не надо. Хочу быть в форме. Ну, типа в форме. Оглядываюсь. Комната в хаосе: плед на полу, чьи-то шмотки на люстре, на столе бутылка с недопитой фанты, и бычки в ней, конечно. На диване Димон спит мордой в подлокотник. Дышит, как паровоз. Подхожу, толкаю его в плечо: — Слышь. Я у тебя футболку спизжу, окей? Верну. Честно. Постиранную, надушенную, с запиской от Джонни Деппа. Димон мычит что-то нечленораздельное. Даже не открывает глаза. — Воспринял как согласие, — киваю. Открываю его шкаф. Там воняет жизнью, но нахожу какую-то чёрную футболку. Ммм, оверсайз, мягкая. А главное, не с привкусом похмела. Умываюсь прямо из-под крана. Вода чуть тёплая. Ок, блять. Свеж как никогда. Такси. Водила молчит, и я молчу. Идеальный диалог. Смотрю в окно. Зеркало отражает какого-то бледного ушлёпка. Не гляжу туда больше. Листаю плейлист. Всё раздражает. Даже тишина. Особенно тишина. На полпути понимаю, что накур всё ещё висит в голове. Не прям в лоб — просто границы тела чуть расплылись. Мелочи. Терпимо. В беседе по истории сто сообщений. Кто-то уже орёт про шпоры, кто-то кидает мемы, кто-то кидает мемы про шпоры. Знакомо, родное, стабильно. Открываю чат с Лисом. «буду к обеду, грей мне трон» Оставляю без смайлов. Пусть гадает, насколько мне херово. Он, может, на паре. А может в ахуе от того, что я вообще жив. Через пару минут — точка. Просто точка. Не «ок», даже не наезд. Как это... по-Лисеевски, сука. Лбом в стекло. Оно холодное. Хочется стукнуть. Или засмеяться. Или вырубиться. Всё сразу, но ничего не выходит. Мог бы и не ехать. Но всё равно тянет туда, где он. Универ появляется, как удар по башке. Знакомые стены — чужие. Скамейки, курилка, толпа. Открываю дверь. Воздух тяжёлый, пахнет столовкой, телами и отчаянием. Коридор скользит перед глазами. Всё будто на замедленном. Свет режет. Кто-то ржёт за углом — эхом отдаётся в затылке. Во рту жвачка, ядерно-мятная. Жую, как спасательный круг. Помогает процентов на десять, но пойдёт. Навстречу кто-то машет, кивает — я киваю в ответ. Может, знакомый. Может, просто привычка. Пишу Лису: «ты где щас» Пальцы на автопилоте, я уже почти у столовки. Всё равно уверен — там они. Потому что он теперь не один. Всегда кто-то рядом. Пока иду, ловлю себя на том, что ускоряюсь. Зачем — хуй знает. Просто нужно его увидеть. Сообщение приходит, когда уже вхожу. «столовка» Спасибо, блядь. Селфи с табличкой «я здесь» не хочешь? И правда — сидят. Прям с обложки брошюры “Дружба в вузе”. Артём размахивает руками, какие-то ноунеймы на подпевках. Лисей что-то ковыряет в тарелке, весь такой «я ем, я вне политики». Лина эта, конечно, тоже там. Вейпит в рукав, как разведчица в тылу врага. Щёки втянула, пар в куртку. Не палимся, миссия сверхсекретная. Она ему улыбается, и у меня коротит где-то под рёбрами. Не ревную. Просто мозг мудак, не получил апдейт на спокойствие. Секунда паузы. Сканирую всех. Ну ничего. Сейчас ворвёмся, как бедствие, без предупреждения. Подхожу, не сбавляя шага. — Чё кого, сучары? — говорю громко, как будто вхожу в хату. Первым — его взгляд. Лис поднимает глаза, не сразу. Секунда — система загружается. Вилка в руке зависает. Выдох короткий. Почти незаметный. И всё. Ну привет, любимая тревожка. Я скучал. Сажусь рядом с ним, плотнее, чем надо. Колено к колену. Упираюсь локтем в стол, боком немного в него. — Вот он, человек, который по мне не скучал, но всё равно скучал, — говорю ему тише. — Опоздал. Он снова смотрит в тарелку. Но я вижу, что скула напряглась. И дыхание чуть сбито. Не отодвигается. — Это называется модно вошёл. Тайминг, вся хуйня. Лина смотрит, как будто не понимает, в каком жанре идёт сцена. Косится на Лиса. — Что делаешь? — спрашивает она. Спокойно. Даже вежливо. — Питаюсь вашей энергетикой. Улыбка на пол-лица. Не ей. И не Артёму, который уже набрал воздух в грудь, чтобы съязвить. Не надо, чувак. Мы не в одной весовой. — Ебать, царь вернулся, — фыркает. — Нам теперь вставать или сразу челобитную писать? — Челобитную? — я вскидываю бровь. — Ты главное сам в обморок не грохнись от величия. Хрупкая у тебя аура, чувствую. Чуваки смеются. Артём, откидываясь на спинку, хлопает меня по плечу — всё, норм, контакт есть. Краем глаза — Лина. Смотрит. Вейп снова под рукав, губы поджаты. Ну всё, начинается. Как будто я ей на сумку сел. Чуть разворачиваюсь, кладу руку на спинку Лисеевого стула, не касаясь, но близко. Пусть думает, что хочет. — Чё ты напряжённая, Лин? — улыбаюсь в её сторону. — Я ж не кусаю. Только в ответ. Она поджимает губы сильнее. Смотрит мимо, но не уходит. И это даже забавно. А я уже чувствую, как меня подкидывает изнутри. Бьёт в виски, в грудную клетку, в кончики пальцев. И да, я всё ещё на отходах. Но в голове кто-то резко включил свет. Не приятно, но бодрит. — А вы тут что, просто обедаете и глядите в тарелки с тоской? — Обедаем, — говорит Лис коротко. Голос ровный, но я знаю, как он звучит, когда ровный, чтобы не спалиться. — Ну, значит, я вовремя. Добавлю вкуса. Артём что-то ляпнул, все захихикали, кто-то про чай заговорил. Им весело, им всё норм. Но я не для них тут. — А Лис у нас теперь, смотрю, прям в люди вышел, — кидаю, словно мимоходом. — Тусовки, дамы... Осталось только инсту завести с цитатами про путь воина. — Ну хоть кто-то из нас стал социализирован, — отзывается Артём. — Горжусь. — Ты только аккуратнее с ним, — говорю, склонив голову к Лине. И я вижу, как у неё дёрнулся уголок рта. Не до конца понятно, то ли от злости, то ли от неловкости. — А ты с чего взял, что мне надо аккуратнее? — слегка прищур. Я улыбаюсь шире. Мягко, почти по-доброму. Почти. — Он не из тех, кто легко переваривается. Так что если начнёт тошнить – не удивляйся. Пауза. — Ты же не хочешь стать жертвой драматургии, правда? Артём делает «ууу» себе под нос. Один из чуваков прыскает в курицу. А мне даже весело. Наверное. Вот только пальцы опять чуть подрагивают под столом. Хватаю чужой стакан воды, чей-то, неважно. Делаю глоток. Во рту сухо. — Мы вроде просто общаемся, к чему ты это? Все ещё держу лыбу. Воды уже не пью, держу стакан в руках. — Вот и держите это «вроде» подальше от острых углов. Грудь сдавило. Лисей не дёргается. Но я вижу: напрягся. Челюсть сжата. Плечо чуть подаётся вперёд. Взгляд вниз, как будто считает вдохи. И всё тело — натянутое. Как у кота, который ещё сидит на месте, но уже собирается прыгнуть. А потом вдруг: — Ты как, кстати? — смотрит не на меня, а куда-то мимо. — На третью пару вообще собираешься? — Я? У меня там деловая встреча с никотиновым комитетом. Очень важная. — Я как раз по делам туда же, — Лисей встаёт, вытягивается в спину. Говорит это небрежно, с тенью ухмылки. Типа всё как обычно. Типа совпало. И уже шаг к выходу, мимо меня: — Ты идёшь или как? — А то, — бросаю, встаю следом. Никто ничего не спрашивает. Лина делает вид, что смотрит в экран. Артём переговаривается с кем-то о чём-то. Жизнь пошла дальше. В коридоре я снова рядом. Он молчит. Я тоже. Но внутри всё равно гудит. Как будто ток пустили. Прямо под кожу. От похмела или от него — не ясно. Туалет, второй этаж. Зеркало мутное, раковина в разводах, запах невыветрившегося спрея и какой-то дешёвой жвачки. Я прислоняюсь к холодной плитке, достаю из кармана косяк уже почти на автомате. Замираю. Секунда. Две. Нет. Это будет уже перебор. Запихиваю обратно. Вместо него обычная пачка. Сигарета в зубах, прикуриваю. Затягиваюсь резко, с шумом. — Камер, вроде, нет, — кидает Лисей, оглядываясь. — Жалко. Я б сам на себя подрочил в FullHD, — выдыхаю. — Завораживающе хорош сегодня. — Так, — Лисей делает движение, будто сейчас уйдёт. Но не уходит. Опирается на раковину, глядит в зеркало. Не на меня. Вытягивает руку вперёд и: — Дай сигу. Я тяну пачку и сам двигаюсь ближе. Почти в него. Хочется дотронуться. Он вытягивает, зажимает в зубах. Не достаёт зажигалку. Сам щёлкаю огнём, подношу ближе. Слишком близко. Он не отстраняется. Просто смотрит, как пламя пляшет у его лица, как я держу. Пальцы дрожат не у него. У меня. Сигарета вспыхивает, он откидывает голову чуть назад. Дым уходит в потолок. Пахнет табаком. Кожей. Его духами — знакомыми, выветрившимися. Выдыхает, смотрит в сторону: — Ну и что это за хуйня была в столовке? Сказано спокойно. Но зубы чуть сжаты. Пауза между словами резче, чем надо. Как выстрелы. Мне уже нечем отшучиваться. Опираюсь спиной о плитку. Сигарета трещит, жжёт горло. — Не знаю. Просто. Он чуть сдвигается, боком ко мне. Брови немного нахмурил. — Ты никогда ничего не делаешь просто так. — С хуя ты вообще решил, что я логичный? Пульс в висках долбит. — Ты с ней ебешься? И голос грязный какой-то. Мутный. Не мой. Он медленно поворачивает голову. В глазах — ничего. — Ты серьёзно? Сказано без наезда. Но как будто лещ словесный влепил. Я моргнул. И понял: не хочу знать. Ни да, ни нет — не вывезу. Смотрю куда-то мимо. На стену, в угол. Всё, лишь бы не в него. Затягиваюсь ещё раз всухую, кажись задыхаюсь немного. — Да хуй знает, — выдыхаю сквозь дым. Он вроде просто рядом стоит. Спокойный, как всегда. А внутри уже давит так, словно кто-то сжимает. Медленно. С наслаждением. Всё, что копилось, теперь упирается в него. В это молчание. В это ебучее спокойствие. Пальцы дрожат. Спина в плитку. Сигарета вот-вот выпадет. Слышу себя: — Ты заебал. Просто заебал. Он не отвечает, только чуть напрягается, как будто ждал чего угодно, но не этого. Я тянусь вперёд, к нему. Резко, почти внахлёст. Лицо к лицу, к губам. Он отступает. Останавливаюсь. Замер. Он тоже. Пару секунд просто смотрим друг на друга. Ни слов, ни движений. Только этот ебаный гул в ушах. Стоим почти вплотную. Его глаза — рядом. Он чуть дёргается, как будто собрался что-то сказать, но не говорит. Я отвожу взгляд, делаю шаг назад. Выбрасываю сигу в раковину, не дождавшись конца. Пламя шипит, гаснет. Прохожу мимо него. Спину ощущаю голой. Не оглядываюсь. Свет в пустом коридоре слепящий, противный. Тошнит. Прохожу мимо лестницы. Пара уже началась, слышен голос препода. Смотрю на дверь — и сразу отворачиваюсь. Нет. Ни за что. Вываливаюсь на улицу. Воздух как удар. Слишком яркий день, аж глаза жжёт. Сажусь на ступеньки. Лбом в ладони. Хочется вытащить себя из кожи и выкинуть. Или закурить. Или вернуться. И доцеловать. Но я просто сижу. Смотрю в одну точку. Дышу. Как будто этого достаточно, чтобы не развалиться.